Чудесный день в Бруклине.

Крик взвился в небо, как фейерверк. Это был крик, который никто и никогда не должен был услышать. Звук чьего–то рушащегося мира, звук разбившегося сердца, звук, когда умирает частичка человека. Майлз истощил свои голосовые связки. Он чувствовал, как цунами движений ударяет его по лицу, но не чувствовал вообще ничего. Последнее, что он запомнил, прежде чем его глаза закрыли пальцы Гвен в белых перчатках, был вид расколотого черепа его отца, лежащего на бетоне и обломках.

***

— Он двигается, — Майлз сдвинулся на кровати, которая, судя по всему, стояла в его комнате. — Не буди его пока, — услышал он чье-то резкое шипение. Два голоса звучали гулко, как будто его барабанные перепонки были заполнены водой. Он снова неловко шевельнулся. Майлз медленно поднялся, опираясь на руки. Он был так утомлен, что едва не скатился вниз, но все-таки устоял, и тут рядом с ним появились две фигуры, чтобы поддержать его. — Майлз, Майлз! — Гвен никогда не отличалась хорошими манерами, даже сейчас. Ее голос был громким и неровным, но в нем сквозили беспокойство и облегчение. Она наклонилась, чтобы помочь Майлзу занять более удобное положение на кровати. Другая фигура, которой, как он теперь понял, был Паркер, сдвинула одеяла, чтобы помочь. — Майлз, мы так волновались, — прошептал Паркер, и его голос звучал так, словно он был на грани слез. Он обнял Майлза и погладил его по спине. Майлз почувствовал, что отшатнулся от объятий, но его лицо оставалось пустым и неподвижным. — Как моя мама? — голос Майлза прозвучал как гвозди на меловой доске, и он поморщился, потирая больное горло. Паркер отстранился, и они с Гвен переглянулись, словно что-то скрывая. — Мигель не дышит вам в затылок, и мое ключевое событие прошло ровно так, как вы хотели, так что больше нет причин скрывать от меня что–то, как вы делали до этого все это время, — слова Майлза прозвучали как яд, и двое вздрогнули, как будто им дали пощечину, на их лицах проступило чувство вины. Гвен снова наклонилась, чтобы посмотреть на Майлза, и взяла его за руку, которая сильно тряслась при каждом вздохе. — Послушай, Майлз, мне действительно очень жаль. Я не хотела...— Майлз отшвырнул ее руку и задрал голову, как будто услышал что-то мерзкое. Гвен закусила губу, слезы полились как дождь, и она выбежала из комнаты с сильными рыданиями. — Она серьезно, Майлз. У нас не было выбора. Мы бы сказали тебе. — Как долго? Как долго ты ждал бы, чтобы сказать мне? Пока он не умрет? Ну, ты получил то, что хотел! Он умер! Мой отец мертв. Его больше нет, Паркер, — покачал головой Майлз, с обидой глядя на Питера. — Если ты не собираешься рассказывать мне о моей маме, то отвали, — он сплюнул, указывая дрожащим пальцем на Паркера, затем снова повернулся лицом к стене. Он повернул голову обратно только тогда, когда мужчина вздохнул и закрыл за собой дверь. Окно было открыто, даже сейчас, и в него проникал прохладный ветерок. Ему хотелось поплотнее укутаться в одеяла, но он не мог пошевелить и пальцем. Весь его мир кружился от мыслей, сожалений и звука разрыва собственной души при виде отца. Появился еще один голос, и он зарычал при мысли об очередном поспешном извинении. — Жестковато, не так ли? Я имею в виду эти штучки с человеком–пауком. Этот глубокий акцент, который мог быть только у одного Человека-паука. Майлз медленно повернулся и посмотрел на Хоби, который, словно прочитав его мысли, сдвинул одеяла вокруг Майлза и пошел закрывать окно. Майлз сдержал всхлип и провел пальцами по своим грубым волосам, затем по лицу: — Да. Хоби повернулся и сел на стул Майлза. Он окинул его взглядом, а затем сказал: — Мне можно здесь находиться, да? — когда Майлз повторил грубоватое «да», его плечи расслабились. Он и сам был озадачен тем, что его не выставили за дверь, как двух других. — Я тоже хочу извиниться. За то, что не сказал тебе всей правды, — начал говорить Хоби и похлопал Майлза по спине. — Не, чувак. Ты меня выручил. Если бы не ты, меня бы сейчас здесь не было, — Майлз выдавил улыбку и похлопал ладонью, как до этого делал Хоби. Хоби посмотрел на него так, словно хотел сказать что-то еще, но сдержался: — Все в порядке, приятель, — и оттолкнувшись длинными худощавыми ногами от земли, он перебрался в один угол комнаты, затем в другой. — Ты в порядке? Я имею в виду, не углубляясь во всю эту ситуацию, — сказал Хоби, когда тишина стала удушающей, а Майлз смотрел насквозь, как будто его там не было. — С мамой все в порядке? — ответил Майлз на очередной вопрос, и Хоби быстро отвел взгляд, прежде чем щелкнуть языком. Он оттолкнулся от стула и, спотыкаясь, сел на край кровати Майлза. — Такое впечатление, что она уже понимала, что ты– или мы люди–пауки, потому что, когда мы вошли, она ничуть не удивилась. Или, скорее, она понимала, но слишком переживала за тебя и твоего отца, чтобы обращать внимание. Когда мы рассказали ей о всем, она побежала на место происшествия и до сих пор не вернулась. Майлз выпустил глубокий вздох, о котором не подозревал, и позволил напряжению исчезнуть с его лица. — Ты... ты помогаешь мне только из-за своих идеалов или потому, что видишь во мне что-то такое, чего не видят другие? — тишина снова заполнила комнату. Правда, на этот раз она была не такой удушающей, напряженность между ними рассеялась. — Майлз, любимый, разве это вопрос? Когда я посмотрел на тебя, то сразу понял, что ты не такой, как все остальные. Мне плевать, что говорит Мигель, ты Человек-паук, и ты не чертова ошибка, — Хоби выругался про себя, когда понял, что выпустил из уст «прозвище», и у Майлза запылали уши. По мере того, как его голова обрабатывала и разрушала предложения, его глаза начали слезиться, и он с содроганием прохрипел сквозь слезы. Хоби не стал его утешать, а подошел ближе и протянул Майлзу руку, чтобы тот взял ее. Майлз взял ее и вцепился в нее так, словно его мир рушился и Хоби был последним человеком, которому он мог доверять. Что, в общем-то, было правдой. — Хоби, я больше не знаю, что делать. Как я могу быть Человеком-пауком, если я даже не могу спасти свою семью, — спросил Майлз в тишине комнаты, и его голос дрожал от уязвимости. Когда Хоби был готов ответить, дверь комнаты Майлза снова открылась, показывая за собой Гвен. Ее глаза были красными и опухшими, она нервно держала руки в перчатках, глядя в пол. Когда она заметила Хоби, ее глаза загорелись, как будто у нее еще был шанс извиниться. — Если бы ты сказала мне раньше, мой отец все еще был бы здесь, — сказал Майлз, не теряя времени, и его голос утратил ту ранимость, которая была у него несколько минут назад в разговоре с Хоби. Майлз продолжал. — Никакие извинения и подарки не исправят того, что произошло. Его больше нет! — его голос ломался от слез, и он разжал хватку, которой держал ладонь Хоби, чтобы в ярости вскинуть руками. — Гвен, я доверял тебе. Последний год я считал тебя единственным человеком, который мог меня понять, моим единственным другом. Я готов был поставить на кон свою жизнь ради тебя. Но это...? Гвен еще больше опустила голову от стыда и поражения, чувство вины терзало ее, а Хоби промолчал, так как не в его власти было вмешиваться. — Майлз, — отчаянно начала она, ее рот открывался и закрывался, когда она делала паузы, чтобы прогнать мимолетные слова в своей голове. Она боялась, что они не выйдут, и она останется в дураках. — Я буду вечно нести эту вину, Майлз. Я была эгоисткой, я хотела остаться со своей семьей, которую нашла в Паучьем Обществе. Я не хотела оставаться одна. Но я должна была знать, что даже если я их брошу, у меня всегда будешь ты, — она запиналась и продолжала сквозь слезы. — Ты можешь ненавидеть меня, проклинать, никогда не прощать, но, пожалуйста, Майлз, не оставляй меня. Ты мне слишком дорог! Я пыталась быть и с тобой, и с семьей, но теперь я знаю, что не могу быть такой жадной! От того, как в отчаянии повысился ее голос, у Майлза защемило сердце. Голова снова закружилась, и он попытался встать с кровати, но тут же оступился, почувствовав тошноту. — Ух, приятель, тебе еще рано вставать, — Хоби легонько толкнул его обратно на кровать. — Мне... мне нужно время подумать, Гвен. Выйдите оба, пожалуйста, — Гвен быстро кивнула, но тут же повернулась, надеясь, что он передумает, и Хоби утешительно потерся мозолистыми пальцами о руку Майлз, после чего тоже вышел из комнаты. В одиночестве тишина была гораздо более пугающей. Его мысли звучали в десять раз громче, а в затылке начинала пульсировать головная боль. Когда он не мог думать, он рисовал. Он потянулся под кровать, достал знакомый блокнот и нащупал механический карандаш. Текстура скетчбука приятно скользила по кончикам пальцев, и впервые за долгое время он почувствовал порядок в своей жизни, что–то неизменное. Он открыл чистую страницу и отключился, позволив пальцам взять контроль над собой. Он заполнял страницу рисунками своего отца. Отец обнимает его, отец смотрит со страницы, как будто он все еще там, отец растягивает улыбку от уха до уха. Майлз никогда больше не сможет увидеть эту улыбку. Эту улыбку, которая была заразительна и заставляла его разражаться смехом. Он бросил скетчбук на пол, затем засунул его под кровать и потер виски, так как в ушах зазвенело.

***

  Он не знал, сколько прошло времени, но слепящий дневной свет сменился ночью, и это было еще одним напоминанием о том, что мир продолжает жить, несмотря на его утрату отца. С шипением он заставил себя подняться и начал вышагивать по полу своей комнаты, остановившись, чтобы взглянуть на коллекционную фигурку, которую Гвен безразлично вырвала из упаковки. При воспоминании об этом у него дернулся уголок рта. Он прокрутил в голове извинения Гвен и стер разочарование с напряженного лба. Да, она скрыла от него правду, но у нее была веская причина, и, хотя он не стал бы поступать так же, он понимал, к чему она клонит. К тому же, судя по всему, она не предполагала, что ситуация настолько обострится. Майлз был очень снисходительным человеком. Но он так боялся простить ее. Боль, которую он испытал, когда узнал, что она предала его, была хуже, чем удар о бетон или падение с высотки. Ведь он всегда мог ей доверять, но в тот день она его сломала. Он снова опустился на пол, погрузившись в раздумья, когда в дверь вошла мама с тихим шепотом "Lo siento mucho" и своими материнскими объятиями, которые всегда действовали как волшебство. Он не знал, сколько времени они просидели на деревянном полу, плача в объятиях друг друга. Он знал только, что после этого ему стало немного легче.

***

  Часы сливались воедино, как клей, и Майлз уже не помнил, когда в последний раз в его рот попадали вода или пища. Но аппетит давно пропал, сменившись чувством вины и горем от потери отца. Приклеившись к одному и тому же месту на кровати, он часами не двигался, размышляя о том, что он мог сделать или сказать, чтобы спасти отца. В конце концов, все сводилось к тому, что это была его вина. Если бы его не укусили, отец бы не умер. Если бы он не родился, его дядя и отец были бы живы. Мысли проносились в его голове, как яд, и с течением времени их становилось все больше, они тяготили его и приносили головную боль. А может быть, это из-за сильного обезвоживания. При этой мысли он облизнул сухие, потрескавшиеся губы и вернулся к ковырянию отметин от порезов, которые появились у него с тех пор, как он был предоставлен самому себе. Его мама, конечно, время от времени заходила, чтобы проведать его и спросить, как дела. Но после их сеанса плача он не произнес ни слова. Как будто его и не было вовсе, он смотрел прямо сквозь нее. «Ничего бы этого не произошло». Порез. «Тебе здесь не место». Порез. «Никогда не было». Порез. Он не заметил, как кожа на его руке покрылась царапинами. Красный медленно проступал маленькими точками, затем, он почувствовал присутствие ещё одного паука. — Я тебя чувствую, — Майлз опустил руку, обращаясь к тихой комнате. Он повернулся спиной к тому месту, где, как он знал, кто-то сидел вверх ногами на потолочной стене. Он не удосужился повернуться, так как не чувствовал ни злобы, ни опасности и продолжал смотреть со своей кровати на дыры в стене. — Братан, тебе действительно нужно поесть. Я могу сходить за чем-нибудь, если это тебя устроит, — Хоби отцепился от потолка и приземлился на ноги. Его ботинки громко стучали по земле, и Майлз повернулся к нему лицом. Майлз огрызнулся сквозь сомкнутые зубы: — А тебе действительно нужно оставить меня в покое. Я в порядке. Я в порядке, я в порядке! — Любимый, ты выглядишь уставшим. Твоему цвету лица нужен румянец, сон, еда и пара смешков вернут его, — от такого обращения внутренняя система Майлза пришла в бешенство, и он испытал больше эмоций, чем за последнее время, но быстро взял себя в руки. Хоби подошел к краю кровати Майлза и прислонил к ней свою высокую фигуру. Если бы это был кто-то другой, он бы указал на дверь, но в ходе всех этих событий, пока некоторые пауки теряли доверие Майлза, Хоби обрел его. — Я не голоден, и мне не нужно спать. Я отлично выспался за последние...— Майлз посмотрел вниз и запнулся: он потерял счет часам, дням, он не знал, сколько времени прошло, и знал, что стоит ему оступиться, как Хоби не примет отказа. Впрочем, его ложь была полуправдой, потому что, когда он не ненавидел себя до глубины души, гниющий в своей постели, он спал. — Я бы поспорил с этим. Совсем на это не похоже, ты выглядишь так, как будто не ел с тех пор, как мы с Павом помыли тебя в уборной– — ВЫ СДЕЛАЛИ ЧТО!? — Упс, — сказал Хоби и отвернулся, как будто ему было стыдно. Но он был анархистом, они не знали, что такое стыд! — А как, по–твоему, ты еще попал из костюма в эту одежду? Ты был с ног до головы покрыт царапинами и ранами. Выглядел потрёпанным. Не волнуйся, мы все время держали глаза закрытыми, чтобы не видеть, как ты раздет, а Паркер пришел помочь тебе переодеться, — усмехнулся Хоби, с интересом наблюдая за выражением лица Майлза. Его шокированное выражение лица становилось все шире, пока Хоби продолжал уверять его, что они не видели его "оголенных частей", по крайней мере, три раза, прежде чем Майлз издал смущенное хныканье и уткнулся лицом в подушку. — Блять... Боже, просто убей меня СЕЙЧАС, — кричал он в подушку, и смущение продолжало расти на его лице. Он чувствовал, как все его тело становится горячим, и, хотя ему было все равно, если бы Пав вымыл его, а Питер помог одеться, Хоби был совсем другим делом.   — Я рад, что вижу на твоем лице больше эмоций, чем в последние три дня, но тебе действительно нужно поесть, — прошептал Хоби более мягким голосом, совершенно не обращая внимания на то, что Майлз все еще собирается с силами. — Три дня? А казалось, целая вечность, — хрипловато ответил Майлз, и Хоби щелкнул языком в знак согласия. — Мне казалось, что прошла целая вечность, пока ты мучился в своей постели, но я не позволю этому продолжаться дольше. Я уж думал, что присоединюсь к тебе в этой кровати, пока ты был в таком состоянии, — Хоби хмыкнул и стянул с Майлза одеяло. — Майлз, ты должен встать. И как бы это ни звучало, черт возьми, банально – это потому, что ты Человек-паук. Ты нужен миру. И я знаю, что ты сможешь подняться, потому что сколько бы раз мы ни падали, мы всегда поднимаемся, — Хоби говорил так, словно читал по сценарию, это было не похоже на него. Тем не менее, это заставило Майлза разразиться заливистым смехом. — Боже мой, кто тебя подговорил на такое, — Майлз провел рукой по животу, продолжая смеяться. Хоби громко застонал: — Ну и ну, теперь ты полон сил, — Майлз заметил, что, когда Хоби был взволнован, его британский акцент был сильнее, и он с трудом разбирал что тот говорил. — Гвенди и Пав. Мы не спали всю ночь, прописывая ее, но я знал, что от меня она прозвучит неправильно. Эта мотивационная ерунда мне не по вкусу. — И все же это много для меня значит, — Майлз игриво ткнул Хоби ногой в бок и сел прямо. Когда его смех утих, они оба сидели в молчании, которое, казалось, длилось целую вечность, прежде чем Хоби нарушил его. — Пойдем, я уверен, что у тебя на кухне найдется что-нибудь поесть, — Хоби протянул парню руку, но тот замешкался, прикусив губу. Майлзу казалось, что он не заслуживает еды. Он был убийцей из-за того, что был Человеком-пауком. А убийцы не заслуживают еды. Однако Хоби, словно прочитав его мысли, схватил Майлза за руку и с легкостью выдернул его из кровати. — Предупредил бы–…— но по озорному взгляду Хоби можно было понять, что реакция парня показалась ему забавной. — Майлз, я не уйду, пока не увижу, что ты положил в рот немного еды, окей? Без «нет», я серьезно. — Я– — «Я» последняя буква алфавита, — Хоби взял Майлза за руку и повел их из комнаты на кухню. От физических прикосновений голова шла кругом, а тонкие пальцы Хоби так легко скользили по его руке, что ему казалось, будто кусочки пазла только что сошлись. — Майлз? Майлз, — Хоби уже давно разнял их пальцы и теперь махал рукой перед лицом Майлза. Выражение его лица не изменилось, но в его тоне чувствовалось беспокойство. — Ох, — Майлз кивнул Хоби в знак того, что слушает, и сел на табуретку, будучи слишком истощенным, чтобы стоять дальше. Несмотря на свои сверхчеловеческие способности, Майлз все еще оставался человеком, и последствия многодневного отсутствия пищи настигли его, как только он поднялся на ноги. Голова снова разболелась, и боль была настолько сильной, что он заскулил. — Эй, братан, ты в порядке? — спросил Хоби, осматривая холодильник. Он порылся в закрытых фольгой упаковках в поисках какой-нибудь съедобной пищи, но все они, похоже, были многодневной давности, по крайней мере, трехдневной. Ничего не найдя, он со вздохом отказался от идеи готовить, поскольку он, очевидно, не был поваром, и вместо этого сосредоточился на том, чтобы найти в шкафах что-нибудь съедобное и легкое для желудка Майлза. Когда он нашел банку с супом, то срезал ножом крышку, вылил все в тарелку и поставил ее в микроволновую печь. Затем он подошел к тому месту, где сидел Майлз, и, облокотившись на стойку, посмотрел ему в глаза, его лицо было нечитаемым. — Почему ты так смотришь на меня? — медленно спросил Майлз, и легкая улыбка дрогнула на его губах. — Как? — спросил Хоби и придвинул свое лицо ближе. Отсюда он мог видеть складки напряжения на лице Майлза и его прекрасные ресницы. В его глазах все еще горели искорки надежды, как будто эти искорки были сорваны с ночного неба. «Он такой красивый» прошептал Хоби в своей голове, и ему захотелось поцеловать Майлза. Майлз проследил за взглядом Хоби, который обшарил все его лицо. — Чувак, серьезно, ты что, оцениваешь меня? — он пошутил и остановился, услышав звуки кипения и бульканья супа в микроволновке. — Хоби! Суп, — Майлз указал на микроволновку, и снова раздался заливистый смех. Это было похоже на музыку для ушей Хоби. — Черт побери, — выругался он, сжимая двумя пальцами горячую миску и чуть не уронив ее на прилавок. Суп был почти переварен, ну он и не был шефом. Майлз наблюдал, как Хоби дует на ложку и подносит ее к его рту. В замешательстве он склонил голову набок и прищурил глаза. — Давай, чувак, у меня еще целый день впереди, — Хоби подтолкнул ложку ближе, и лицо Майлза стало такой же температуры, как и теплый суп, который он глотал ложкой. Майлз сдерживал слезы, чувствуя, как чувство вины охватывает его каждый раз, когда появляется новая ложка супа. Но он помнил, что Хоби был рядом, чтобы поддержать его, и он будет оберегать Майлза. Ты так думаешь? А что будет, когда он уйдет? Убийцы не заслуживают жизни. Эти три ядовитые фразы крутились в голове Майлза, пока он пережевывал кусочки тонко нарезанной курицы и глотал густой согревающий суп. Ему удалось вытеснить их на задний план, и он сосредоточился на парне перед ним, который напевал, кажется, панковскую песню. Он слишком устал, чтобы пошевелить пальцем, поэтому не обращал внимания на то, что его кормят. Когда желудок наполнился, а головная боль притупилась, Майлз обнаружил, что засыпает под напевы Хоби.

***

  Когда Майлз проснулся, он не почувствовал рядом с собой тепла тела Хоби, как это было, когда тот кормил его с ложки, а ощутил привычный холод своей комнаты и своей кровати, которую он перерос много лет назад. Так будет лучше, это то, чего я заслуживаю. Но одиночество душило и разъедало Майлза изнутри. Со стоном он перевернулся на бок, когда его внимание привлекла яркая липкая записка. Она висела на окне, из которого Майлз всегда вылезал, ныряя вниз и поднимаясь в небо на своей паутине. Он встал и подошел к яркой записке, вглядываясь в замысловатые линии, каракули и точки на ней. Шрифт почерка был трудночитаем, но ему удалось расшифровать написанное. "Кое-что случилось, вернусь через день или два - Хоби Браун". Майлз испустил глубокий разочарованный вздох. Он сел на кровать и уставился на записку. На торопливые штрихи и на то, как буквы меняли шрифт на протяжении всей записки. Он подумал, что это круто– вся эта "фишка" Хоби. Он достал из-под кровати свой скетчбук и перелистнул на новую страницу после набросков своего отца; в голове у него зашумело, когда он посмотрел на наброски, сделанные в отчаянии и печали. Даже сейчас он чувствовал то же самое, но он был настолько измотан, что еще один подобный срыв мог выбить его из колеи, а он устал от потери сознания. Новую страницу он заполнил красками и постоянно меняющимися узорами, как Хоби в своей записке. Затем в середине он нарисовал самого Хоби. Он никому не позволял смотреть свой скетчбук, потому что это был как дневник, где он рисовал себя и свои мысли на страницах. И рисунок Хоби что-то значил, он просто не мог понять, что именно. Это занятие позволило ему отвлечься от мыслей о ненависти к себе и чувстве вины, но вскоре он понял, что ему придется встретиться с ними лицом к лицу, он не может бежать вечно. — Майлз? ¿Estás en tu cuarto,— услышал он шарканье за дверью своей комнаты, и в комнату вошла его мама. Он понял, насколько отстраненной, насколько отрешенной и такой уставшей она выглядит. Она выглядела измученной, когда втиснулась на маленькую кровать Майлза и, скрестив ноги, повернулась лицом к нему. Прежде чем заговорить, она положила успокаивающую руку на его ладонь и погладила ее по кругу. — Похороны через два дня, — она подавилась словами, словно они застряли в горле, и мир Майлза снова разрушился. Яма, из которой ему только что удалось выкарабкаться, стала еще глубже и потянула его вниз. Он пропустил мимо ушей остальные ее слова и подумал о том, что не заслуживает тех мягких слов и извинений, которые повторяет его мама. В конце концов, он был убийцей. Быстро кивнув ему, она несколько минут постояла у двери, глядя на своего мальчика, словно понимая все его проблемы, а затем ушла, оставив дверь приоткрытой на случай, если ему понадобится, чтобы она быстро пришла. Глубоко вздохнув, он потер виски и жадно вдохнул воздух, как будто это был последний глоток в его жизни. Ему нужно было сменить обстановку, пока он не сошел с ума. Когда он надел свой оригинальный костюм – не тот, который "кровоточил из подмышек", на секунду он вернулся к себе самому 1 год и 4 месяца назад. Тот Майлз, самоуверенный и неуклюжий. Бросив быстрый взгляд в сторону своей комнаты, он выпрыгнул из окна, ощутив знакомое чувство воздуха, хлещущего по густым волосам, и ощущение падения тела, прежде чем использовать свои веб-шутеры, чтобы скользить по небу.

***

  Майлз бил и пинал грабителей и бандитов, но это было не то же самое. Казалось, что он делает это для того, чтобы отвлечься, что он делает это, чтобы искупить свою вину. В каком-то смысле так оно и было, и, когда он связывал очередного грабителя на ночь в свои липкие сети, он почувствовал, как по телу прокатилась волна головокружения. Найдя высокое здание, он сел и впервые за несколько часов глубоко вздохнул, и Гвен снова вернулась в его память. Он подумал, что готов поговорить с ней. Принять ее извинения, но у него не было возможности связаться с ней. — А что, если я больше никогда их не увижу? — спросил он у ночных теней, зная, что никто не ответит, и прислонился затылком к твердому бетону здания, обдумывая все возможные ответы и вопросы, которые он скажет, когда увидит Гвен.  

***

Дорога домой была спокойной, потому что Майлз не издавал своих обычных восторженных криков, когда проносился по Бруклину или не останавливался, чтобы поговорить с людьми, он был отключен, и радость от того, что он Человек-паук, исчезла. Скользнув в окно, он снял костюм и надел пижаму. Он был осторожен и тих, чтобы не разбудить маму, которая, если повезет, спала. Он впервые за несколько дней разблокировал свой телефон и просмотрел сообщения с соболезнованиями, утешениями мамы о том, что она скоро будет дома, отправленные за несколько дней до этого, и одно сообщение от Ганки, состоящее из фотографий последней работы Майлза. Он проигнорировал урчание в животе и лег на кровать, быстро заснув от усталости.