Погребенный.

Следующие два дня показались ему вечностью, они невыносимо тянулись, а Майлзу казалось, что его уши забиты ватой. Единственное, что удерживало его от гниения в постели – это мысли о том, что Хоби похвалил бы его, и о маме, которой нужна была помощь в организации похорон. Воздух в доме сменился. Он был мрачным и гнетущим, что только ухудшало самочувствие Майлза. Обычные шутки и смех его мамы угасли вместе с отцом, и осталась только женщина, которая только выполняла задания или помогала Майлзу, когда он просил. Майлз хотел помочь ей, но не мог помочь даже себе. Каждый раз, находясь в своей комнате, он смотрел в окно, ожидая прихода Хоби, и со временем надежда на то, что Хоби когда-нибудь появится, уменьшалась. На второй день после его исчезновения, Майлз с горечью закрыл и запер окно, прежде чем собраться на похороны отца.  

***

Утро было холодным, и на улицах Бруклина стояли лужи. Люди прятались под зонтиками, и Майлзу стало горько от осознания того, что он больше никогда не сможет сделать так же со своим отцом. Когда Майлз и его мама приехали в похоронное бюро, там было всего несколько человек – похоже, родственники. Это было вполне логично, ведь они приехали на несколько часов раньше, чтобы подготовиться. Майлз носил с собой блокнот, мама сказала ему написать надгробную речь за несколько дней до этого, но все, что он смог написать было «Прощай». Он вдохнул и сел на стул, который, как он знал, принесет ему в боль спине, когда он встанет. Пока мама и родственники суетились, он смотрел в центр похоронного бюро, где стоял гроб его отца. Подсолнухи и другие цветы, которые он не мог назвать, были расставлены в красивых композициях, окружавших гроб, но он оставался закрытым на протяжении всей церемонии. Он знал, почему. Он знал, потому что вспышка, воспоминание о том, как отцу проломили голову, будоражила его нутро каждый раз, когда он закрывал глаза, чтобы заснуть или даже моргнуть. Он помнил, как его сердце упало, словно на американских горках, и тонуло чувство ужаса. Тошнотворный запах свежей крови и необходимость узнавать лицо отца, глядя на его тело, цвет кожи и знакомый костюм полицейского. Майлз снова обратил внимание на блокнот и дрожащими пальцами выровнял карандаш на бумаге.

***

  Церемония была долгой и продолжительной. Майлз был поражен тем, как много людей пришло. Он и его мама сидели впереди в центре, где каждый, кто подходил к гробу, мог сказать свое последнее прощание, и Майлз не обращал внимания на жалостливые и печальные взгляды, которые он получал. А его мама торопливо принимала их и обращалась ко всем, кто подходил. Майлзу стало стыдно, он не заслуживал ни жалости, ни извинений, ведь именно из-за него погиб его отец. И когда настала его очередь произносить речь, он почувствовал вкус крови на языке, потому что прикусил губу. Он вышел на сцену и увидел глаза сотен людей. В одних были слезы, в других скука, как будто их заставили прийти. Он смотрел мимо всех этих пристальных взглядов и пытался сдержать свое неустойчивое дыхание. – Мой папа был таким ярким, – начал он и уже чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Потому что, почему он должен был прощаться? Почему он должен был умереть? Он сделал еще один глубокий вдох и перевел взгляд на свободное место в задней части похоронного бюро. — Он провел меня через самые трудные периоды моей жизни. Он познакомил меня с R&B, и мы проводили летние дни, пронося стаканчики со льдом за маминой спиной. Он всегда знал, как заставить меня смеяться, и без него часть меня мертва, — и Майлз бросил короткий взгляд на свой блокнот, чтобы подготовить следующие слова. — Я знаю, что его больше нет, но с каждым вздохом или шагом я чувствую, как он толкает меня дальше, — и чувствовалось, что чем ближе Майлз к концу своей хвалебной речи, тем дальше он от возможности увидеть своего отца снова. — Он сформировал из меня того мальчика, которым я являюсь сегодня, и того мужчину, которым я стану через несколько лет, благодаря воспоминаниям о нем, его прикосновениям и поддержке. Он был моим отцом, он незаменим, и я всегда буду помнить его таким папой, каким он был. Он был отцом, но он был и мужем, и другом, и коллегой, и соседом. Он оказал влияние на всех присутствующих здесь сегодня, пусть даже самым незначительным образом, потому что он был чист сердцем. — Он всегда заботился обо мне, даже когда я клялся, что знаю, как лучше поступить, и не боялся пожертвовать собой ради меня. Именно это, а также многое другое, как я понял, и сделало его таким великим, — Майлз наконец взглянул на гроб. Всю службу он не обращал на него внимания, потому что сердце замирало от осознания того, что его отец находится прямо под неоткрывающейся крышкой гроба. — Поэтому, папа, я знаю, что ты меня слышишь. Я хотел поблагодарить тебя за все, что ты сделал, чтобы я дошел до этого момента. И да, я все еще знаю, что я наказан на 2 месяца. Он слышал, как снизу со сцены доносился фыркающий смех мамы, но видел и слезы в ее глазах. Он знал, что ей так же, как и ему, страшно прощаться, поэтому, когда он ушел со сцены и отгремели аплодисменты, он подошел к ней и крепко обнял ее, надеясь, что в этом выразятся все его невысказанные слова поддержки. Как бы ему ни хотелось послушать надгробную речь мамы, он слышал только стук собственного сердца и крики в голове. Церемония закончилась, и люди стали расходиться по группам или общаться с мамой Майлза. Он сел сзади, где ему было гораздо удобнее, не находясь больше в центре внимания.

***

Нервы снова сдали, и он почувствовал сильный толчок, который заставил его вернуться к реальности. Пошатываясь, он почувствовал потребность в свежем воздухе и стал пробираться к выходу из похоронного бюро. Он сидел на ступеньках, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы его не стошнило от небольшого завтрака, который он съел этим утром. Без предупреждения перед глазами промелькнул отец, и он пригнулся к кусту, где опорожнил желудок. Тошнота стала для Майлза чем-то обычным. Он никогда не терял чувствительности, и ему казалось, что он заново переживает этот момент, как только его зрение ослабевает. Но ощущения рвоты и горького вкуса переваренных масс было достаточно, чтобы он снова захлебнулся, прежде чем пальцы крепко вцепились в его плечо. — Майлз? Чувак, ты в порядке? Но было уже слишком поздно, и он почувствовал, как его зрение померкло раз, потом два, прежде чем потерять сознание.

***

Майлза разбудила рука, прижатая к его лбу, и обеспокоенный взгляд мамы. Они доехали до места, которое, судя по всему, было кладбищем. Она протянула руку и вытащила его из автокресла. — Ганке приехал на похороны, он видел, как ты упал в обморок, и успел подхватить тебя до того, как ты упал. Если тебе нехорошо, и ты хочешь остаться в машине, тебе позволено, Майлз, но мне нужно пойти, — она протянула ему бутылку с водой, и у него снова защемило в груди от отсутствия эмоций в мамином голосе. — Выпей это. Я почти уверена, что ты упал в обморок, потому что мало ел... Так что, Майлз, когда мы вернемся домой, тебе нужно поесть, хорошо? — она потерла свои мягкие руки о его ладони и оглянулась, прежде чем уйти в сторону могилы. Он прислонился к машине, наблюдая за тем, как на кладбище прибывает все больше людей. Некоторые несли с мрачными выражениями лица и цветы, и это заставило его задуматься о том, как он сам сейчас выглядит. Практически всю церемонию он чувствовал себя оцепеневшим, прослезившись только во время произнесения надгробной речи. Он решил последовать за мамой к месту погребения и все время держал голову низко опущенной, поднимая взгляд только тогда, когда мама называла его имя, потому что знал, что если он посмотрит на гроб, то плотина прорвется, и он сломается на глазах у всех. Стул, на котором он сидел, было жестким и неудобным, ему хотелось встать и убежать, потому что он не хотел верить, что это будет последний раз, когда он будет близок к телу его отца. Гроб начал медленно опускаться, и Майлз с глазами, прожигающими дыры в земле, бросил горсть грязи, за ним последовала его мама. Его обнимали люди, которых он знал, и те, имена которых он узнал в спешке, от этого у него кружилась голова. Он осознал, что чувство паники и вины разрывает его на части, и ему нужно было уходить, пока он не начал ломаться. — Майлз? Куда ты идешь!? Он не обратил внимания на крики обеспокоенной мамы и бросился бежать с кладбища. Он хорошо знал улицы и магазины Бруклина, поэтому даже в состоянии паники легко сориентировался, куда идти. Комната в общежитии находилась ближе к дому, поэтому он пошел именно туда. Не обращая внимания на дождь, от которого его душный костюм неприятно прилипал к коже, и на встревоженные взгляды людей, он протиснулся мимо толпы и ускорил шаг, когда увидел окно общежития. Он бы просто проскользнул в окно, как обычно, но вокруг было слишком много людей, и он забрался по лестнице. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, но был уверен, что это не из-за бега, а из-за того, что он вот-вот сорвется. Он захлопнул дверь общежития и тяжело вздохнул. Затем он схватился за галстук своего костюма, который душил его. Из его рта вырывались неравномерные глотки воздуха, которые все учащались, и даже при снятом галстуке ему казалось, что его кто-то душит. Как Мигель неделю назад, и от этого у него затекло все тело, а попытка доползти до кровати не удалась. Он прижался спиной к холодной стене и засунул голову между коленями, раскачиваясь взад-вперед в жалкой попытке успокоить свое неровное дыхание. Он собирался умереть. Его руки стали липкими, шею сдавило, и, о боже, он не мог дышать. Он почувствовал, как чьи–то пальцы коснулись его руки, и в панике закричал, потому что его снова преследовали… его преследовали сотни людей–пауков, и все они хотели его убить. — Не трогай меня! — закричал он, и голос его звучал отчужденно, потому что в нем было столько ужаса. Он забился в угол и сделал еще один глоток воздуха, от которого задыхался еще сильнее. Он чесал руки, пытаясь успокоиться, надеясь, что боль заставит его прийти в себя, но от этого зрение только помутнело и пошло черными пятнами. Он почувствовал, что кто-то держит его, и стал биться в этих объятиях, крича и брыкаясь от ужаса. Его лицо было мокрым от слез, сопли размазались прямо под носом, но ему было все равно, ему нужно было бежать. Он вцепился ногтями в человека, потому что все еще не мог понять, кто это, только то, что, должно быть, его пытаются убить, а он не хотел умирать. Затем он услышал, как они шепчут ему на ухо успокаивающие фразы, и попытался сосредоточиться на этом. — Любимый, мне нужно, чтобы ты дышал для меня, — голос звучал как будто под водой, но по мере повторения фразы он становился все четче, и Майлз медленно выполнил указание. — Хорошо, теперь еще раз, — повторил человек, на этот раз медленнее, чтобы Майлз мог разобрать его слова, и продолжал держать его в хватке. Это заставило его почувствовать себя в безопасности, как будто его защитят от всего, и он замолчал, сделав еще один неровный вдох. Чужие пальцы водили круги по спине, и по знакомому ощущению холодных металлических шипов, прижавшихся к ткани на спине Майлза, он понял, кто это был. Он был уверен, что жилетка Хоби испачкана его собственными соплями и слезами, но он был настолько измотан, что все, что он мог делать, это продолжать вдыхать и выдыхать, и оставаться в крепкой хватке Хоби. — Хоб... — пролепетал он, и Хоби кивнул, словно понял, что хотел сказать Майлз. Он медленно оторвался от Майлза, держа их руки в замке, чтобы дать ему понять, что он все еще здесь, и подождал, пока Майлз успокоится. Майлз чувствовал себя виноватым. Он убежал от мамы, потому что не хотел, чтобы кто-то жалел его, но в результате оказался в той же ситуации с человеком, перед которым не хотел опозориться еще больше. На коже Хоби виднелись мелкие царапины, оставшиеся после его истерики, и он пожалел, что причинил вред одному из тех людей, которые всегда только и делали, что помогали ему. Он оторвался от Хоби и стыдливо отвернул голову. — Зачем ты пришел? День уже почти закончился, так что в этом нет смысла. Ему хотелось врезаться головой в стену от того, как удрученно прозвучал его голос, но голова оставалась отвернутой, потому что был уверен, какое бы выражение лица не было у Хоби, он снова сорвется. — Майлз, посмотри на меня, — голос Хоби звучал обиженно, и Майлз повернул голову, чтобы посмотреть на Хоби. — Я не знал, что все так плохо, почему ты мне не сказал, — спросил он, его голос был мягким, словно он боялся, что, если он будет слишком громким, Майлз убежит. — Ты ушел в спешке. Что я должен был делать? У меня нет способа связаться с тобой, и я не могу просто появиться, а потом уйти, как ты, — и Майлз тут же пожалел, потому что знал, что у Хоби точно была веская причина уйти, когда он сделал это. — Прости... забудь, что я это сказал. Я просто... Я скучал по тебе? Я так хотел тебя увидеть, я ждал, но ты так и не пришел, — его зрение затуманивалось от непролитых слез. Он чувствовал себя таким беспомощным, потому что уже неделю чувствовал себя на взводе. Любая мелочь выводила его из калии, и в итоге он плакал. Смерть отца словно пробила в нем дыру, и от каждого незначительного неудобства его тело хотело отключиться. Он почувствовал руки Хоби, обхватившие его, и слабый запах сигарет, его гитары и одеколона. Словно общаясь своими телами, Майлз прижался к ним и испустил глубокий вздох, о котором и не подозревал. — Я не собираюсь обводить тебя вокруг пальца. Я тоже очень скучал по тебе, но не мог... — Почему? Вы, ребята, всегда так говорите. Но если ты соскучился, почему не пришел? — Все запутано. Мигель суетился, говоря, что хочет тебя видеть, а я сказал ему, что ты не в том состоянии, чтобы видеть его задницу. — Почему он хочет поговорить со мной... Я думал, что все кончено, я думал, что он покончил со мной, — голос Майлза дрожал от сдерживаемого ужаса, который он подавлял в себе при имени мужчины. Когда его имя всплыло, оно ударило Майлза по лицу, и он понял, что не сможет вечно избегать надвигающегося страха. — Покончил, и я не позволю ему больше никогда тебя ранить, ясно? — Хоби сжал Майлза, на что тот ответил кивком, и в это время дверь открылась. — Эм, я помешал? Он поднял голову и увидел Ганке, заглянувшего в приоткрытую дверь. Его лицо горело, когда он заметил, как, должно быть, выглядели они с Хоби. Отпихнув от себя длинные руки Хоби, он встал и крикнул "Нет!", прозвучавший на несколько октав выше, чем обычно. Он отбил кулак Ганки и быстро представил друзей друг другу. — Чувак, ты собираешь людей-пауков, как покемонов, — Ганке наклонился, чтобы включить свою игровую систему, а Майлз издал нервный смешок и потер затылок. Хоби с насмешкой сказал, что не верит в "покемонов", а Ганке с недоумением ответил, что это преступление. — Не будь таким серьезным, я просто прикалываюсь, — Хоби прищурился, смотря на Ганке, когда тот начал разглагольствовать о покемонах. — Ах да, чувак... ты в порядке? Когда до этого тебя стошнило и ты упал в обморок, я забеспокоился. Думал, придется вызывать скорую. Майлз быстро кивнул, зная, что позже Хоби будет расспрашивать его о том, почему его вырвало, но он решил перевести разговор на другую тему. Хоби стоял у двери, наблюдая за разговором Майлза и Ганки, и Майлзу стало непонятно, почему на его лице появилось выражение, похожее на ревность. Майлз впервые взглянул на себя в зеркало с того самого утра, когда он готовился к похоронам. Смутившись, он вышел в туалет в конце коридора. Он написал маме, что будет дома к обеду и просит прощения за то, что убежал. Когда он дошел до туалета, то остановился, заметив, что Хоби идет за ним по пятам. — Ты выглядишь неважно... когда ты в последний раз что-нибудь ел? Майлз открыл дверь в уборную и проигнорировал вопрос Хоби. Он облил лицо водой и вытер его о рукав. Это убрало остатки слез и соплей, но, видя, что на носу все еще остаются козявки, он высморкался и повернулся лицом к Хоби, который все еще стоял в дверном проеме. — Боже мой, Хоби, тебе здесь явно не место. Тебе нужно вернуться в общежитие, пока тебя никто не увидел, — прошептал Майлз и взял Хоби за руку, ведя их обратно в общежитие. — Я не верю в школьную систему, они используют ее, чтобы скрыть тот факт, что они промывают людям мозги. — Ага, бла–бла–бла, — ответил Майлз. Когда они вернулись в общежитие, Ганке был слишком поглощен своей игрой, чтобы обратить на них внимание. — Захватил свой костюм? Давай уйдем отсюда, — предложил Майлз и подошел к маленькому шкафу, чтобы переодеться. Настроив свои веб–шутеры, он вышел и с удивлением наблюдал, как Ганке постукивает по шипу Хоби, прицепленному поверх его маски. — Куда исчезли твои волосы...? — Даже не знаю, приятель. Майлз и Хоби вылетели через окно, нырнув вниз и подтянувшись с помощью паутины. Обычные действия, привычки, все то, чем был Человек-паук, становилось для Майлза не более чем рутиной. Но когда они с Хоби спасали людей и ловили преступников, это было так правильно. Впервые с тех пор, как Хоби ушел два дня назад, в его голове воцарился покой, и он почувствовал, что может дышать.

***

После полудня стемнело, и они с Хоби сидели на вершине высокого здания, с которого открывался вид на весь город. Майлз болтал ногами взад-вперед, погрузившись в свои мысли, и Хоби подумал, что если он снова не увидит, как Майлз смеется, то он просто взорвется. — Я собирался молчать, но это меня слишком беспокоит... Майлз, ты можешь поговорить со мной, понимаешь? — И как...— часы упали на колени Майлза, и ему захотелось закричать. И он закричал. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Как ты достал это, чувак! — он ударил Хоби кулаком, широко ухмыляясь, а Хоби пожал плечами, как будто это было пустяком. — Я сам их сделал, — он посмотрел на себя, потом снова на Майлза. — Значит, ты не шутил, когда советовал мне сделать свои собственные. Боже, Хоби, ты гений, — похвалил он и похлопал по часам на своем запястье. Хоби спрятал свою улыбку за рукой. — Так кого ты собираешься навестить первым? — Гв...— Майлз остановился, вспомнив, как он накричал на нее и выгнал из своей комнаты. Еще больнее было осознавать, что она даже не попыталась связаться с ним после этого. Хоби похлопал Майлза по спине, чтобы успокоить его. Он опустил голову и принял близко к сердцу поддержку Хоби, зная, что он может открыться ему. — Я тут подумал и решил, что прощу Гвен, — это потребовало от него немалого мужества, и Хоби все это время пристально смотрел на него, давая понять глазами, что он его слушает. — Она причинила мне боль... она предала меня... но она также пыталась защитить и спасти меня, — продолжил он и посмотрел вниз на часы, которые своими узорами и беспорядочной сборкой говорили о их создателе. Он почувствовал эйфорию от осознания того, что на запястье всегда будет находиться частичка самого Хоби. — Гвен – хороший друг. Даже когда у нее не было денег, она пыталась помогать мне, потому что ей было неудобно оставаться у меня. А когда ты нас выгнал вместо того, чтобы устроить жалкую вечеринку, она стала думать, как снова завоевать тебя, — с нежностью упомянул Хоби. Майлз почувствовал зависть к тому, с какой нежностью тот говорит, но это было быстро ушло на задний план, когда Хоби продолжил говорить. — Это не мое дело, но Майлз только что дал ей шанс, да? — Майлз был совершенно ошарашен и с неимоверной скоростью кивнул в ответ Хоби. Тот рассмеялся, сказав, что Майлз выглядит смешно, и шутливо ударил его. Он почувствовал, как в затылке зашевелилось чувство ужаса, кричащее на него за то, что он мог смеяться и шутить, когда только что похоронил своего отца, но он заглушил его красивым лицом Хоби, красивыми локонами и красивой... — У нас гости? Портал было легко узнать. Тень здания, на котором они сидели, осветилась яркими красками, и Хоби с Майлзом замерли. — Похоже, они не могли больше ждать.