Осколки стекла.

ЩЁЛК! Рот Майлза дернулся, и горячая кружка чая ударилась о деревянный пол. Кружка разбилась. Он почувствовал боль от чая, обжигающего кожу его ног. Он почувствовал острые края разбитого стекла, которые оставили небольшие порезы на его коже. Но в то же время он абсолютно ничего не чувствовал. Его горло болело, хотелось выдавить извинение, сказать, что это оговорка, или отшутиться. Но это не так. Он знал, что этот день наступит. Когда он оступится, и фасад, который он так старательно строил, рухнет. Такое уже было однажды, и он знал, насколько ненадежен фундамент, на котором стоит его ложь. Итак, пройдет совсем немного времени, прежде чем все исчезнет. — Что значит «провалился»? Трех слов хватило, чтобы его погубить. Та неделя, проведенная в попытках собрать свое сердце воедино? Она прошла. Эти тошнотворно-сладкие похвалы от всех, кто пытался достучаться до него, помочь ему? Он их не заслужил. Его облицовка треснула, как осколки стекла, лежавшие у его ног и впивавшиеся в кожу. Они увидят, что он всего лишь трус. Он посмотрел вниз и уставился на свои ноги: коричневая кожа покраснела там, где она встретилась с чаем, а из порезов сочилась кровь. Он услышал обеспокоенные возгласы своих друзей. Он не был уверен, как долго простоял там. Но затем его мысли вернулись в тело. Он держал голову опущенной, приступы боли успели приземлить его. Когда он поднял глаза, брови Гвен были нахмурены от отчаяния. Она переворачивала дом вверх дном в поисках аптечки. Хоби пытался уговорить Майлза отойти от осколков стекла, а Пав только что вернулся с мусорным ведром и метлой. Хоби отказался от попыток заставить Майлза уйти от осколков и вместо этого подошел к нему сбоку и дернул в сторону, где не было стекла. Затем он поднял его и одним быстрым движением усадил на диван. — Что… — Не двигайся, Майлз, — тон Хоби был резким, не оставляющим места для дискуссий. Майлз смотрел на него сквозь прикрытые веки. Он задавался вопросом, когда они узнают, будут ли относиться к нему по-прежнему?

***

Майлз затаил дыхание. Острая бритва блестела в свете, под которым он подносил ее, чтобы убедиться, что она чистая. Это стало обычным явлением. Плохие дни заканчивались ночами, когда он корчился в постели, пытаясь принять достаточно удобное положение для сна. Он наклонил лезвие и провел им по коже. Он почувствовал, как глаза зажмурились от боли, но не успел он и секунды передохнуть, как он нанес еще один порез, гоняясь за адреналином, который они приносят. Кровь начала показываться точками, а затем стекала по ноге, словно дождь. Он выдохнул.

***

Майлз потерял сознание. Скорее от шока, боли или плача целыми днями. Первым, что он почувствовал, были тугие бинты, обмотавшие его ноги, а затем то, как болели его глаза. — Мы не можем оставить его одного, я волнуюсь! — Но что, если ему нужно время…? — Вы оба помолчите, нет? Это его выбор. Люди-пауки всегда оставались людьми-пауками, и как бы они ни старались заглушить свои голоса, Майлз мог слышать их громко, как днем. Его попытка подняться с помощью подушек дивана не удалась. Он повалился на пол, побежденный, и, прежде чем его руки успели удариться об землю, Хоби оказался рядом с ним. Майлз едва мог сказать, о чем он думал, в том числе и на этот раз. — Как долго я был в отключке? — он знал, что, должно быть, прошло совсем немного времени, учитывая, что на улице все еще было темно, и все трое все еще были одеты в одежду, одолженную у Майлза. — Около 20 минут. Ты… в порядке, приятель? — Хоби знал ответ еще до того, как он слетел с губ Майлза. Он положил левую руку Майлзу на спину и зацепил ее под правую. Другой рукой он обхватил Майлза за торс и поднял его, а затем усадил обратно на диван. — Вы, ребята, можете попытаться быть ловкими и спрятаться, но я вас вижу, — Гвен и Пав вышли из-за стены, которая переходила в гостиную, отделяя её от кухни. Несмотря на угнетающую атмосферу, Пав прибавил шагу. Он подвинулся к левому боку Майлза, пока Гвен стояла в углу. Она знала, что не в том положении чтобы пытаться утешить Майлза. Она, вероятно, и была одной из причин, по которой он сломался. Майлз вздохнул от теплого прикосновения к коже Пава, а затем еще раз, когда Хоби сел рядом с ним справа. Он снова посмотрел на свои забинтованные ноги. — Я не готов вам рассказать, ребята, — он почувствовал, как парни с обеих сторон напряглись. — Но, пожалуйста, не оставляйте меня. Если я потеряю вас, я… — Эй, зачем нам вообще тебя оставлять? — Пав сцепил их руки вместе и посмотрел прямо на Майлза. Он сказал это с легкостью, как будто это была самая простая вещь на свете. — Почему бы и нет, я ужасен! Я не могу прожить ни дня без слез, мне кажется, что я умру, я даже не могу вам открыться, ребята… — Приятель, ты только что потерял человека. Все мы теряли… мы понимаем, как это тяжело, — Пав и Гвен согласно кивнули головами, и, прежде чем Майлз успел моргнуть, она уже пересекла комнату. Гвен не любила обниматься, но она притянула его к себе и задушила хваткой. Объятия были крепкими и прочными, и казалось, что она сжимает каждую часть Майлза, чтобы те снова соединились. Майлз не мог видеть выражения ревности на лице Хоби, даже если бы увидел, то подумал бы, что это галлюцинации. Но Пав это заметил и сделал заметку в голове, чтобы потом подразнить Хоби по этому поводу. — Майлз, без тебя меня бы здесь не было. Я не оставлю тебя… и мне плевать, сколько времени это займет. Когда будешь готов, расскажешь нам, — ее хватка снова усилилась, и он постучал ладонями по ее спине, пытаясь заставить ее ослабить объятия. — Ладно– не могу дышать, — он изо всех сил пытался выдохнуть. Когда она отпустила руку, то смущенно потерла шею, извиняясь. Пав рассмеялся, и Майлзу стало легче, как будто он мог доверить им что угодно. — Любимый, — Хоби наклонился к уху Майлза, и прошептал приглушенным голосом. —Когда ты чувствуешь себя неважно, ты можешь сказать мне, хорошо? Это нормально раниться, но не сдерживайся, — уши Майлза покраснели, когда Хоби отстранился. Единственное, на чем мог сосредоточиться Майлз, — это на том, насколько близко был Хоби. Слова влетели в одно ухо и вылетели из другого. Однако он кивнул, не зная, на что соглашается. Пав наблюдал и с веселыми глазами пытался сдержать смешок.

***

— Извини, я не могу остаться на завтрак! — сказала Гвен, надевая обувь – вероятно, украденную, и еще раз крепко обняла Майлза. — Расслабься, я вижу тебя не в последний раз, ты можешь прийти в любое время, — она усмехнулась и хлопнула его по спине. — Твоя одежда на столе, напишу тебе позже, Майлз, — Гвен возилась со своими часами, а затем прошла через портал. Дома стало намного тише. После всей этой ситуации с чаем они решили не спать до конца ночи на случай, если мама Майлза рано уйдет с ночной смены. Паву пришлось уйти, а затем и Гвен, потому что ей нравилось завтракать с отцом. Майлз знал, что Хоби не жаворонок, и после того, как Пав ушел, он задремал на кровати Майлза. Он подошел с края кровати и увидел, как грудь Хоби поднималась, а затем опускалась. Во сне он выглядел гораздо спокойнее, чем когда бодрствовал. Никакого напряжения или властной ответственности на лице, просто подросток. Очень красивый подросток. Ноги Хоби опирались на край кровати, потому что он был слишком высоким, чтобы вместить их, поэтому Майлз отодвинул его ступни в сторону и сел на край кровати. Он осмотрел его лицо, рассматривая металлические пирсинги, небольшой шрам возле линии роста волос, который тот, вероятно, получил от того, что его обругала бездомная кошка. Он впитал каждую мелочь, которой только могли рассмотреть его глаза. Затем он подумал о том, чтобы нарисовать Хоби. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда рот Хоби дернулся один раз, второй, а затем скривился в ухмылке. Взгляд Майлза был сосредоточен только на его полных губах, которые каким-то образом сохраняли влажность и цвет всю ночь. — Сфотографируй, любимый, вы, американцы, любите подобное, — Хоби резко открыл глаза. Голос у него был глубокий после сна, а акцент был настолько сильным, что Майлз с трудом мог разобрать, что он говорит. Он вскинул руки вверх и вытянул спину. Майлз старался не позволять своим глазам скользить по животу Хоби, который теперь был обнажен из-за поднятой рубашки. Он смотрел на мышцы его пресса, которые напряглись, и на пирсинг живота, который сиял, когда Хоби положил руки по бокам. — Ты… ты проснулся!? — лицо Майлза горело от стыда, он поспешно отвел взгляд от Хоби и надеялся, что тот не заметил. Он уткнулся головой в ладони, шепча извинения, а Хоби наблюдал, сдерживая смех. — Все в порядке, чувак, это мило, — при слове «мило» Майлз внутри хихикал, как школьница. Хоби обхватил пальцами запястье Майлза и оторвал его руки от лица. Майлз видел, что его глаза все еще опухли от сна– боже мой, он был так близко. Он чувствовал жар его тела, ощущал, как его мозолистые пальцы трутся о запястья, и растущую мысль поцеловать его острые скулы. Вместо этого он заикался, как идиот. — Я просто… пришёл тебя разбудить? Ага! — он вскочил с кровати и не заметил разочарования на лице Хоби. — Разбудить меня? Ты делаешь это, пялясь на кого-то? Обычно говорят: «Поднимайся, спящая задница», а затем занимаются своими делами утром, — Хоби отсек это с той же дерзкой ухмылкой на лице. Когда Майлзу ничего не оставалось, как заикаться от поражения, Хоби затащил его обратно на кровать, где он снова лег. Он крепко обнял Майлза за бока. — Что ты… — пропищал Майлз, его голос дрогнул, и внезапно он почувствовал каждое прикосновение сильнее, как будто оно усиливалось. — Тсс, ещё пять минут, — Хоби выдохнул ему в ухо. Независимо от того, было ли это намеренно или нет, Майлз почувствовал, как его душа отделилась от тела. Он был в раю. Он был уверен, что сгорает. Черт, может быть, даже вспотел, но ему было все равно. Хоби обнимал его. Он мог умереть счастливым.

***

Как и было обещано, когда прошло пять минут, глаза Хоби открылись. Он видел, как Майлз напрягся в его объятиях, плечи сжались, словно они упадут, если он расслабится. Он засмеялся и убрал руки с талии Майлза. — Успокойся, чувак, у тебя так плечи заболят, — Майлз снова вскочил с кровати, когда Хоби отпустил его бока. — Ну и чья это вина? — Э-э, твоя. Ты никогда раньше не обнимался? — когда в комнате воцарилась тишина, Хоби от смеха откинул голову назад. — Серьезно, такой очаровательный, любимый. — Я 15-летний парень! Я не очаровательный! — Майлз вскинул руки вверх, на его лице отобразилось унижение. Он подождал, пока насмешки и смех Хоби утихнут, чтобы снова заговорить. — Мм, ага. Подожди… не говори мне, что я еще и первый, кто взял тебя за руки, — глаза Майлза расширились, и он повернулся к двери, готовясь захлопнуть ее. — Подожди– хах! Майлз, прости, — он хихикнул и оттолкнулся от кровати, преследуя Майлза. — Мне было бы все равно, даже если бы ты поцеловал тысячу женщин. — Не сравнивай меня с собой, — Хоби хлопнул себя рукой по груди. Он драматично громко вздохнул. Прежде чем он смог защитить себя, его прервали. — Ты останешься…? — голос Майлза стал тише и неувереннее. Хоби чувствовал себя виноватым, но сегодня у него были дела. — Не могу, любимый. Но я вернусь после полудня, — и если серьезно, когда он начал называть Майлза "любимым"? — Ох, ладно, — Майлз звучал уныло, но оживился, когда Хоби упомянул о полудне. Серьезно, Майлз не знал, что с ним творилось. — Я пойду в туалет, чтобы переодеться, а затем исчезну с глаз долой, — Хоби ухмыльнулся. Майлз почувствовал, как что-то упало в животе. Он не знал, сколько времени пройдет, прежде чем его мама вернется домой, и боялся оставаться дома наедине со своими мыслями. Но ему было страшно рассказать об этом Хоби, поэтому он кивнул. Пока Хоби пошел переодеваться, он сел на диван и кусал ногти. Это была его дурная привычка, но она всегда помогала ему привести мысли в порядок. — Я поговорю с тобой позже, любимый, — Хоби прошел через портал прежде, чем Майлз успел попрощаться. Во рту остался неприятный привкус. Его сердце сжималось, когда он смотрел, как портал рассеивается. Он вытащил свой телефон и начал гуглить: «Это нормально, когда твой друг обнимает тебя и называет любимым?»

***

Хоби был взволнован. Это определенно было не потому, что ему пришлось покинуть дом Майлза. Определенно нет… может быть, лишь половина. Другая часть была из-за Мигеля. Видеть Майлза таким уязвимым и хрупким не входило в список желаний Хоби, когда они с Павом планировали ночевку. И затем, когда они убедили Гвен пойти с ними, чтобы она могла извиниться. Он был уверен, что это была бы обычная ночевка или даже лучше, если бы Майлз никогда не встречал Мигеля. Он разрушил часть Майлза, запятнал его травмами, которые можно было получить только тогда, когда кто-то жаждал твоей крови. Хоби выругался и засунул руки в клетчатые карманы. Он ненавидел находиться здесь, в «штабе Людей-пауков». Его озадачило то, как сотни людей-пауков решили последовать за человеком, который начал погоню за подростком, чьей лучшей идеей было лишь спасение отца. Он ходил по коридорам. Было нетипично тихо. Он не видел ни мусора, ни пауков, ни чего-то еще. Хотя он считал, что так будет лучше. Чем ближе он подходил к кабинету Мигеля, тем больше чувствовал, как ярость закипает в его груди, и впивался пальцами во внутреннюю часть ладоней. — Мигель, — голос Хоби был пропитан чистым отвращением, когда он распахнул дверь. Даже если в штаб-квартире не было других пауков, он знал, что Мигель есть. Это был его второй дом, как бы он ни пытался назвать его рабочим местом. — Ай, dios mio! Кто сейчас...Браун? — Во плоти. Такими темпами мы не сможем поговорить, так что нам нужно сделать это сейчас, — Мигель стоял на своей платформе, все еще повернувшись спиной к Хоби. Черт, у него не было на это времени. Он вытащил что-то из стены и швырнул это на землю. Ему было все равно, что это было, Мигелю нужно было выслушать. Платформа начала спуск. Казалось, это шло медленнее, чем когда-либо, и это разозлило Хоби больше, чем раньше. Он щелкнул языком, когда тот коснулся земли, и большими шагами подошел к Мигелю. — Знаешь, что ты сделал? Ты... Майлз не в порядке! Ты его погубил! — крикнул Хоби в спину Мигелю. Его голова кружилась от ярости. Он не мог здраво мыслить. — Ты исправишь это. Тебе лучше что-нибудь придумать, иначе я разобью тебе голову, —Хоби схватил гитару за спиной. — Я сделал это с другим лидером, который слишком глубоко засунул голову в задницу. Я не побоюсь сделать это снова, — он плюнул на Мигеля и оставил за собой шлейф ругательств, выходя из офиса. Мигель провел рукой по волосам. Вздох, сорвавшийся с его губ, сказал больше, чем могли бы сказать слова.

***

На лице Майлза появилась глупая ухмылка. Он наклонил карандаш и добавил еще один штрих на страницу своего альбома для рисования. Единственное, о чем он мог думать, — это мимолетные прикосновения и слова, оставленные Хоби. — Майлз, сосредоточься! Что произошло дальше! — голос Гвен доносился из часов, которые лежали рядом с его альбомом для рисования на столе. Он повернулся к ним и продолжил рассказывать ей, что произошло, когда она ушла. Ее голос был полон любопытства, как будто она смотрела драму. — Чувак. Он наверняка в тебя влюблен! — ее голограмма была отключена в настройках, но, если бы Майлз ее видел, он был уверен, что она бы над ним смеялась. — Неа. И даже если бы он каким-то образом был... Не думаю, что я к этому готов, понимаешь, — он заштриховал часть своего наброска и вытащил маркеры. — Мм, поняла, — она замолчала, работая над нотами. Так оставалось некоторое время, прежде чем он услышал, как она подпрыгнула. — Боже, я наконец закончила. Ноты — самое худшее. — Ох, когда я смогу их услышать? — он взволнованно жужжал и перестал рисовать, чтобы услышать ее ответ. — Завтра днем ​​подойдет? Я понимаю, что ты вернешься в школу и все такое, не заставляй себя. — Ммм, конечно, Гвен. Тогда увидимся, — они попрощались, и он сосредоточился на завершении наброска. Майлз чувствовал себя лучше, не очень хорошо, но достаточно, чтобы заставить себя выйти из комнаты и посмотреть, что его мама приготовила на обед. Когда он вошел в гостиную, она спала на диване, все еще в халате медсестры. Он решил не беспокоить ее и направился на кухню. Когда ничего не лежало в фольге или на плите, он испытывал скорее облегчение, чем раздражение, потому что это означало, что она дольше спала, а не готовила еду, которую он не мог переварить. Он схватил яблоко и накинул на маму упавшее одеяло, а затем поспешил обратно в свою комнату. У Майлза всегда были натянутые отношения с едой. Лучше стало, когда его метаболизм резко увеличился после того, как он стал Человеком-пауком, а затем его рост резко увеличился. Но Майлз мог только кисло смотреть на яблоко. Прежде чем он успел даже пережевать кусочек, он почувствовал, как желудочная кислота бросилась ему в горло. Он бросился в туалет и осторожно в спешке закрыл за собой дверь. Каждый раз, когда он пытался поесть, он вспоминал о смерти отца. Этот раз не стал исключением. Он сгорбился над унитазом и опорожнил все свои внутренности в него. Неприятный привкус рвоты покрыл его язык. Его снова вырвало, и он схватился за края унитаза, чувствуя, что у него начинается головокружение. Майлз несколько мгновений сидел на коленях, закрыв глаза, чтобы избавиться от сильного головокружения. Он спустил воду в унитазе, поднялся с колен, опираясь на раковину, и подошел к зеркалу. Рвота капала с подбородка. Он включил воду, стекающую в раковину, и облил все лицо. Ему нужно было собраться с силами — ради бога, он же Человек-Паук. — Я не знаю, как долго я смогу это выносить, — его голос был грубым из-за желудочной кислоты. У него были люди, которые заботились о нем, но они не могли быть рядом с ним 24 на 7. Сначала ему нужно было помочь себе, но это казалось безнадежным. Его лечебный фактор был тем, что поддерживало его тело в рабочем состоянии несмотря на то, что он давал организму только суп, которым Хоби кормил его несколько дней назад. Но он был не всесильным и чувствовал, как накатывает усталость. От этого у него болели кости, и ему было трудно держать глаза открытыми. Неужели он так плохо выглядел вчера? Он был жалок. Его охватило чувство вины. Он делил смех со своими друзьями и хихикал с Гвен над Хоби, но эти депрессивные мысли были тем, что ему было нужно и чего он заслуживал. Он снова улегся в кровать, бросив надкушенное яблоко на пол. Он не мог даже взглянуть на него, от еды его тошнило.