Ничего не скрыть.

«Сверкание пятками», заключил Майлз, выглядело не очень хорошо. То еще зрелище? Урок усвоен. Его икры вошли в ритм бездумной пульсации, а мышцы напряглись, чтобы продвигать ноги дальше по холодному асфальту и уклоняться от куч выброшенного мусора, оставленного разлагаться. Его обувь, как он убедился на собственном горьком опыте, определенно не подходила для всех тех нагрузок, которым он подвергал себя. Но даже несмотря на боль и щекотливые уколы, которые призрачно нависали над его стопами, он чувствовал эйфорию, потому что он ушел. Его мама, обеспокоенно сдвигающая брови и предлагающая поесть. Разочарованный взгляд и напряженные плечи, на которых, казалось, держались его и ее мир. Те сокрушительные звуки, которые она издавала, когда он отталкивал ее все дальше и дальше от своего сердца, годы прогресса были разрушены тщательно подобранными словами. Его пытались раскрыть. Горсть ключей к одному замку. К его сердцу. Хоби, большой и необъятный как личность, так и тело, покрывающего их обоих своей тенью. Громкий, ободряющий голос, который поражал его каждый раз, когда тот говорил, заставляя его влюбляться сильнее. И то, как он нерешительно щурился на него в последний раз, когда они виделись. Без мыслей в голове, с этой дурацкой гитарой и дурацкой красивой мордашкой, не обращающий на Майлза внимания, как будто он был одним из других его влюбленных щенков, которые заглядывались на него на улице, словно он был лишь усладой для глаз и не более. Питер и Мигель, как последние претенденты. Смертельное комбо, к которому он, честно говоря, не был готов. Хлыстовый удар сладких слов Питера, которые нанесли успокаивающий бальзам на обжигающие, резкие, жесткие плевки Мигеля, заставил его задуматься, не слишком ли он податлив или просто сумасшедший. Ему нужно было многое предпринять, многое исправить. Но он не был готов сделать что-либо из этого, было гораздо удобнее забраться обратно в яму депрессии.

***

Майлз никогда не понимал, почему людей в кино всегда снимают плачущими в туалете. Было так много других мест — спрятанных под лестницей или, черт возьми, даже в пустом классе. Так почему же он, задыхаясь, с заложенным соплями носом и опухшими глазами, сидел на краю унитаза в общественном туалете? Он тоже не мог этого объяснить. Гладкий дизайн ванной комнаты злил его. Ультрасовременные белые раковины и столешницы, настолько блестящие, что можно было увидеть собственное отражение. Ни одного грязного туалета. Чопорный и порядочный, именно такое он ненавидел. Даже после года обучения в школе он так и не научился любить ее и людей там, потому что он всегда возвращался к таким, как он, которые не возражали против небольшого беспорядка в ванной и нескольких каракулей, нацарапанных ручкой или цветными карандашами на парте или под сиденьями в классе. Это была всего лишь ванная, но она вызывала у него отвращение, потому что он чувствовал себя её противоположностью. Но он не мог придираться, особенно тогда, когда кусал кутикулы до крови, сдерживая рыдания, сотрясающие тело, от которых его голова пульсировала при каждом тяжелом вдохе. Галлюцинации с его отцом начали становиться настолько реальными. Он клянется, он чувствовал его ободряющие похлопывания по спине, говорящие, что с него достаточно, или объятия достаточно крепкие, чтобы снова связать воедино каждую сломанную часть его тела. Как и его самые желанные чувства, которые ему больше никогда не удастся испытать с отцом, воспоминания будут записаны на аккуратно разлинованной бумаге и закрепятся в голове, показывая ему именно то, чего он желает. Того, чего у него больше никогда не будет. После ссоры с мамой и Ганке прошло всего два дня, но психическое здоровье было неизбирательным, и оно устроило ему ад за попытку начать день с улыбкой. Панические атаки и растущая куча подозрительных оправданий перед mami того, зачем ему требуется столько бинтов. Тот факт, что это был единственный раз, когда он осмелился посмотреть ей в лицо и заговорить после ссоры, тоже не помогал. Майлз сдвинул колени ближе друг к другу, прижимая ткань своего трико ближе к груди, чтобы еще больше сжаться в себе. Он прижал седалищную кость ближе к краю унитаза и молился — умолял того, кто был выше, чтобы ему не пришлось страдать еще дольше, потому что, если это продолжится, он не выдержит. Кто бы там ни был, он его не расслышал.

***

ОПАСНОСТЬ. Паучьи чувства Майлза врезались в пульс его вен, выталкивая колени вперед, прежде чем ноги успевали догонять. Он завернул за угол, молясь, чтобы у него было достаточно времени, чтобы подумать. Простая прогулка, затем поездка на автобусе — вот насколько легкой должен был быть его путь домой — но он был Человеком-Пауком, а людям-паукам никогда не было легко. Он думал положиться на электрический ток, поднимающийся в его венах, или стать прозрачным, но он уже попробовал второе, и злодей все равно видел его. — Ты не можешь спрятаться, Майлз, — отвратительный вокал царапал его позвонки, словно острый нож, а желудок пронзали позывы тошноты. Он хотел повернуться к источнику мерзких голосов, смешанных в один, но вместо этого ему в лицо ударил кулак. Его зрение поплыло, вид перед глазами был неустойчивым и плавающим, прежде чем его плечо врезалось в фонарный столб, принимая импульс от удара. Он укусил себя за руку, чтобы заглушить громкий стон боли, и поднялся на ноги. — Знаешь, чувак, принято начинать с «Привет!» или «Как твой день?», а не бить человека так, чтобы он отлетал на метры! — Майлз побежал в укрытие, осматривая улицу в поисках массивной фигуры, которая могла вывихнуть ему плечо. Он был высоким — примерно того же роста, что и Мигель, а глаза отражались мрачностью. Он знал, что это аномалия, понимая по внешнему виду: каждое действие было грубым, как наждачная бумага. — Откуда ты вообще знаешь мое имя? Или как я выгляжу, просто лично мне кажется, что это немного жутковато, — Майлз замер, направляя электричество в ладони. Он выглянул из-за машины, чтобы еще раз взглянуть на злодея, но там его уже не было. — Сюда смотри, — рука обхватила его горло сзади, и вместе с этим раздался легкий хруст. Майлз оставался на месте, упираясь руками в захват на горле и высвобождая все заряженное электричество, которое он готовил. Когда захват не ослабился, он начал паниковать, дыхание стало прерывистым, а давление на его шее усилилось. Он пытался бороться, впиваясь ногтями в запястье аномалии. — Прекрати, блять, дрыгаться, Майлз, или я убью тебя! — злодей кипел, сжимая его горло и ограничивая дыхание. Зрачки Майлза дрожали, перед ним мелькали воспоминания о похожих ощущениях и ужасе, и он замер. Мигель с легкостью обхватил рукой шею Майлза, вдавливая его всем телом в поезд, приступы боли сотрясали его тело, пока не притупили чувства, клыки и когти проникали в сознание, как вирус. Он закричал, выпуская еще один заряд электричества в предплечья злодея, но это явно ничего не дало, потому что тот отбросил его руки, сильнее вдавливая кончики пальцев. — Пожалуйста, пожалуйста, я… мне очень жаль Ми… Мигель, — бормотал Майлз, пинаясь ногами, когда его оторвали от земли. Он чувствовал себя безнадежным – никто не придет за ним, это будет день его смерти, и в этот день он не сможет извиниться перед своей мамой, Хоби, Ганке, Питером… Ход его мыслей прервался, когда его живот принял два удара, выталкивая желчь и кислород, которые ему удалось накопить от непрерывного движения и сопротивления. — Не знал, что Человек-Паук в этой вселенной окажется таким слабым — злодей усмехнулся прежде, чем его колени коснулись земли, и Майлз никогда раньше не был благодарен сбоям. Он освободился, сделав всего два шага, прежде чем чья-то рука схватила его прямо под лодыжкой, и он потерял равновесие, упав лицом на тротуар.

***

— Эй! Ты живой там? — холодный металл прижался к жиру его щеки, а легкие наполнил запах свежей газеты. — Ебать, — он выругался, плотно зажмурив веки перед ослепительным светом. Сильная головная боль дразнила его, мешая формировать связные мысли. — Эта штука уже ушла, ты в безопасности, слышишь? — металлические кольца скользнули по его скуле, затем успокаивающими кругами потерлись о виски, ослабляя тугой узел напряжения. Он прижал голову к пальцам и улыбнулся, легко и мягко. — Да… Хоби? — он пропел, преследуя лбом теплые кончики пальцев. Он пытался побороть потребность свернуться калачиком вокруг Хоби, чувствовать на щеках шипы и цепи и смеяться, как безнадежный романтик, но не мог. Весь гнев, который он хотел бы выразить, растворился в воздухе, как будто его и не было. Панк хмыкнул и погладил его по голове, полной вьющихся кудрей. — Как долго я был в отрубе? Где он? Он знал мое имя. И мог сопротивляться моему электричеству и видел, когда… — Не гони лошадей, любимый. Накостылял ему. Он труп, — в голосе Хоби была нотка злобы, но для ушей Майлза это было почти как музыка. Он не понимал ни слова из того, что ему только что удалось разобрать из грохота речи Хоби, но пребывание в Нью-Йорке достаточно долгое время давало ему достаточно знаний, чтобы различать определенные оттенки тонов. Глубоко внутри, часть способная думать была обеспокоена тем, почему Хоби «накостылял ему», когда тот просто был злодейчиком недели. — Просто прикалываюсь, я надрал ему задницу так сильно, что он пролетел прямо через портал, в этот чертов штаб, — Майлз с облегчением опустил плечи, потому что он боялся заставлять кого-то пачкать руки ради него – как бы здорово ни было чувствовать себя под защитой. — Хорошо, я бы немного расстроился, если бы для тебя убийство было легким делом. Палец Хоби дрогнул, но продолжил накручивать кудри Майлза, лежащие на его лбу. — Ага. Но разве подобный злодей не легкая мишень для тебя? В чем дело? — движение руки продолжалось и Майлз придвинул голову ближе, чтобы облегчить задачу. Единственное, чего желал Майлз — это то, чтобы Хоби был менее наблюдателен. Глаза, как у ястреба, которые следили за ним, и загадочные прикосновения. Слюна во рту Майлза высохла, в горле щипало. Он был хорошим лжецом, но он не хотел лгать Хоби. — Просто не в форме, чувак, — его тон был на октаву холоднее, слишком подозрительным, и по тому, как глаза Хоби на долю секунды скользнули по лицу Майлза после этой фразы, тот осознал, что его раскусят. Хоби решил промолчать, вместо этого кивнув, как будто понимал. — Эй, ты в порядке? Давай уже свалим отсюда, мне еще прощения просить. — Кому собираешься приносить эти извинения? — спросил он, изображая неведение. Он вскочил с колен Хоби и вытер засохшую каплю крови чуть ниже подбородка, испытывая облегчение, что этот мелкий допрос закончился. — Хочешь узнать? — Хоби встряхнул ногами, и взгляд Майлза скользнул по его телу, выискивая костюм Человека-Паука, торчащий из-под его одежды. Сверху была огромная серая толстовка с капюшоном, которая тянулась по всей длине его рук, прежде чем несколько знакомых браслетов прерывали ее на запястьях. Черные узкие джинсы, в которых не было привычных рваных дыр, выкрикивавших имя Хоби, а его обычные ботинки были заменены поношенными кроссовками. Весь наряд был нетипичным. Даже если он ничего не говорил, Майлз знал, что что-то не так, потому что Хоби Браун запаривался над внешностью, даже если это было для чего-то столь обыденного, как поход в продуктовый магазин. А его волосы… его волосы были собраны в пучок. Все было не так, как должно было быть, и не так, как он должен был выглядеть. Любому, кто знал Хоби, также было известно, что он гордился каждой прядью волос в своих кудрях и сколько времени он тратил на уход за ними еженедельно, чтобы носить их громко и с гордостью. — Ты кто? — пошутил Майлз, еще раз взглянув на Хоби. — Понимаю твое недоумение, но я все тот же, просто сегодня немного расслаблен, — Майлз покачал головой, но он был бы идиотом, если бы просто так поверил Хоби.

***

— Закуски и блестящее высокое здание, — Хоби шел на шаг позади Майлза, утверждая, что, если тот слишком устанет, то поймает его. Это было очень мило… но действительно ли друзья говорили такие вещи? — Э-э, хорошо. За углом есть магазинчик, можем захватить что-нибудь там, а потом найти место чтобы перекусить, — Майлз щелкнул пальцами, вжимая пальцы ног в подошвы ботинок. Он чувствовал нервозность из-за небольшого количества еды, оставляющей его еще более голодным, и постоянных ударов о костяшки Хоби, раскачивающихся слишком далеко, чтобы коснуться целой руки. — Звучит великолепно. Ты же в порядке? Не очень-то хорошо выглядишь, — глаза Хоби сузились, глядя на тело Майлза, смотря сверху вниз и пытаясь найти причину, по которой он так себя вел. Его ноги остановились перед магазином, ему не терпелось вбежать, игнорируя наводящий вопрос. — Хоби, я в порядке! Теперь пойдем, ладно? Я заплачу, — он выдавил одну из своих фирменных ослепительных улыбок, схватившись за ручку двери магазина. — Как скажешь, дорогой. Боже, ему действительно пора перестать использовать это прозвище. Напряжение перешло в действия их обоих, когда они ввалились в магазин, чтобы найти то, что хотели. Майлз оставался в задней части магазина, где стояли напитки, а Хоби был у прохода, где лежали чипсы. — Хочешь какие-то определенные? — голос Хоби легко перекрывал скучную музыку, игравшую где-то за прилавком. — Все пойдет, бери любые! — крикнул Майлз в ответ, закрывая дверцу морозильной камеры. Он не собирался ничего есть, поэтому взял диетический напиток и изотоник для Хоби. Он перебрасывал напитки из руки в руку, выглядывая между полками в поисках Хоби. — Хоби, немедленно положи обратно то, что ты только что сунул в рукав, — панк поднял руки вверх, на его лице появилась высокомерная ухмылка. — Не знаю, о чем ты говоришь, солнце. Это было что-то новое и определенно немного банальное, но то, как это прозвище вырвалось изо рта Хоби, как романтическая песня, предназначенная только для них двоих, заставило шок пронзить его позвоночник. Майлз чувствовал, как с каждой секундой его уши краснеют все сильнее. Ему все еще было так холодно, что он облизнул уголки рта, чтобы подавить желание щелкнуть зубами взад и вперед. Взгляд Хоби скользнул к лицу Майлза. — Тогда дай мне проверить, — он сделал два шага к Хоби, разжав пальцы из кулака. — Окей, — Хоби тяжело дышал, он дернулся, когда Майлз положил голую руку на рукав его свитера. — У тебя руки холодные, — Майлз скользнул двумя пальцами по внутренней стороне рукава, прижимая кончик своих сломанных ногтей к руке Хоби. — Просто здесь очень холодно. Хоби бросил на него взгляд, прежде чем снова вздрогнуть. Что-то внутри Майлза подсказывало ему отдернуть руку и вести себя так, будто ничего не произошло, но он не мог. — Хм… где ты это спрятал? — его рука почти касалась коричневой кожи, полной жизни, усеянной черными родинками, разбросанными повсюду, как будто они были предназначены для рук Майлза, чтобы он рассматривал и соединял каждую из них. Хоби обхватил рот свободной рукой и наклонил голову под таким углом, чтобы все, что Майлз мог видеть, — это его украшенная аксессуарами шея. Он уже скучал по блестящему куску металла, торчащего из полных губ, который подпрыгивал при каждой смене настроения. — Не знал, что ты так хорошо флиртуешь, Моралес. И вдруг прикосновение стало казаться гораздо менее платоническим. Кончики его подушечек пальцев казались горят от прикосновений, и он замечал, как каждые несколько секунд Хоби сглатывал, и его кадык попрыгивал, словно слюна во рту собиралась так быстро, что могла утопить его. — Серьезно, куда ты… Хоби прокашлялся, повернувшись спиной к Майлзу. Он порылся в карманах и вытащил из одного небольшую пачку печенья, бросив ее туда, откуда стащил. — Черт возьми, в–вот… все, что стырил. — Я даже не понимаю, почему ты украл, я предложил заплатить! — Майлз слегка покачал головой, разочарование на его лице было готово схватить Хоби. — Я не поддерживаю все эти крупные компании. Ты уже это знаешь, — он съязвил, сделав большой шаг и оказавшись перед Майлзом. Когда они вышли к кассам, казалось, что несколько любопытных пар глаз были устремлены на них двоих. — Это маленькое место — совсем не большая компания. — Ох, очень жаль. У меня она одна из них. Мы были настолько громкими? Хоби бросил чипсы и еще несколько закусок, за которые, как он решил, он позволит заплатить Майлзу. Майлз несколько секунд потряс карманами, прежде чем высунуть несколько раскрошенных между пальцами купюр. — Десять долларов, чек надо? — кассир пробубнил, долгие часы обслуживания клиентов, сидение и ожидание явно бросались в глаза. Майлз кивнул, протягивая ему деньги и хватая сумку. — И без обид, потому что я знаю, что вы, ребята, всего лишь подростки, но занимайтесь такими вещами дома.

***

— Давай, солнце! — Хоби закричал, его голос прерывался сильным шумом ветра, проносившимся прямо над головой Майлза, из-за чего его почти невозможно было услышать. Он также винил ветер, резкий и колючий, в том, что румянец заливал его кожу. — Ты давай! — он закричал сквозь особенно сильный порыв ветра, пробираясь между плотно построенными зданиями. Хоби исчез из его поля зрения, прежде чем появиться снова — он всегда появлялся так. Поначалу Хоби не решался позволить ему полетать. Скорее всего из-за того, что он не мог прийти в себя после того, как все закончилось в прошлый раз и как он оказался в больнице, или же из-за того, что он мог видеть тревожно тонкие конечности Майлза и его постоянную дрожь, которая проявлялась, даже когда они были в магазине с включенным обогревателем. Или, может быть, это было и то, и другое… Майлз молился, сцепив пальцы и впиваясь ногтями в костяшки пальцев, что это не то и не другое. Хоби что-то сказал, но сильный ветер унес его слова прежде, чем он успел услышать. — Что? — он переспросил три раза, прежде чем сдаться, и Хоби замедлился, становясь на вершину уличного фонаря, чтобы подозвать его. Он выпустил паутину и полетел ногами вперед, позволив своему телу разбиться о потоки ветра шторма. Паутина подбросила его вверх, и он зацепился руками за фонарь, подтягивая остальную часть своего тела вверх. — Ты медлительный. Остановимся вон у того здания, — закрытое маской лицо Хоби рассказало ему все, что ему нужно было знать: невыразительность и жесткость, с отсутствием времени на споры. — Два Человека-паука? — пешеход встревоженно закричал снизу. Майлз заклеил паутиной камеру его телефона еще до того, как он успел бы подумать о том, чтобы сфотографировать этих двоих. Он сверкнул ухмылкой, закрытой маской, человеку внизу, а затем снова переключил свое внимание на панка. — Я не медлительный! Просто сегодня не мой день, я же говорил! — он пожал плечами, желание оправдаться давило на его язык, как смола. — Майлз, если бы это зависело от меня, мы бы пошли пешком. Так что давай, я не собираюсь повторять события прошлого раза, — Хоби прыгнул с фонаря, не обращая внимания или не подозревая о возражениях Майлза. Майлз плотнее обернул пластиковый пакет вокруг руки в перчатке и последовал за Хоби, сдаваясь, поскольку знал, что не сможет победить его, по крайней мере, не в его собственной игре. — Выглядит классно, сечешь? — Хоби приземлился первым, скрестив длинные ноги и глядя на улицы внизу, медленно становящиеся немноголюдными, когда солнце начинает садиться. — Мгм, — Майлз сел рядом с ним, подтянув колени к груди и обхватывая их руками. — Не злись, я просто присматриваю за тобой, — Хоби толкнул его ногой, прижимаясь коленом к животу Майлза. Он увидел свет на секунду — каждое прикосновение делало это с ним, развеивая все его злобные проклятья. — Ладно. В любом случае, держи. Майлз выхватил из его рук сумку и положил ее между ними. — Шабба Рэнкс, — Майлз фыркнул, выхватывая напиток из сумки. — Что это значит? — Благодарность, — ответил Хоби, выхватив пакетик чипсов и напиток. — Откуда ты узнал, что я люблю этот напиток? — он покрутил крышку, затем снял ее, сдвигая нижнюю часть маски и поднося бутылку ко рту. — Догадался? — Майлз приподнял нижнюю часть бутылки и отхлебнул, позволив ногам обмякнуть, чтобы можно было свесить их с карниза здания. — Но этот не твой любимый, правда, Майлз? — надавил Хоби, взглянув на жирную красную надпись «БЕЗ САХАРА» на бутылке. Температура воздуха упала на несколько градусов, но даже тогда он вспотел. — Может быть, ты бы знал, если бы не пропал на неделю, а? — Майлз сделал еще глоток и прополоскал рот. Тишина, пакетик с чипсами открывается, снова тишина. Он чувствовал себя униженным, смущенным тем, что его читают, как открытую книгу, а они не пробыли вместе и нескольких часов. — Думаю, пришло время извиниться. — Нет, не надо. В любом случае я прощаю тебя, — Майлз оттолкнул ноги дальше, позволяя холодному ветру на долю секунды унести его мысли, прежде чем они устремились обратно. Ветер снова утих, и он мог слышать, как бьется его сердце и как Хоби жует картофельные чипсы. — Как бы я ни старался тебя прочитать, у меня не получается сделать это полностью. — Так будет лучше, тебе не кажется? Так веселее, — Майлз затянул крышку на бутылке и бросил ее в пакет, натянув маску обратно. — Отведи меня домой. Он повернулся спиной к Хоби, неуверенный и маленький, потому что знал, что если он взглянет в эти вызывающие глаза или посмеется слишком натянуто, то наверстает упущенное и приблизится к пониманию. Это его напугало, и он не хотел, чтобы его читали, особенно Хоби Браун.