3. Текли ручьи

Эллиот лежал на узкой кровати, смотрел в потолок и пытался считать браминов. Один брамин идёт по дороге к салуну. Второй останавливается и чешет бок о забор. Третий, сука, почему-то начинает храпеть голосом Пита, и Эллиот понимает, что даже воображение сегодня против него. КХРРР-Р-Р… Ф-Ф-Ф… КХРРР… Звук влажный, тяжёлый, с таким присвистом, будто Пит пытается втянуть в себя весь воздух Пустоши, а потом выплюнуть его обратно. Эллиот сжал челюсти и натянул подушку на голову, но это сработало примерно так же, как если бы он попытался остановить выстрел ладонью. Парень перевернулся на бок и уставился в тёмный проём – туда, где в нормальных домах двери стоят. КХРРР… хлюп… ХР-Р-Р-Р-Р… – Господи, – пробормотал Эллиот, – да когти смерти из карьера скоро придут на этот звук! Все остальные дома в Гудспрингс были заняты либо не годились для жизни. После того как док Митчелл подлатал раненого парня, в салуне устроили собрание. Нового жильца надо было куда-то пристроить. Пит тогда сказал, что он не против, если Эллиот поселится в свободной комнате. Вернее, он сказал, что ему вообще всё равно, кто там будет жить. Главное, что у него появится собеседник, да и будет кому давать мелкие поручения на старости лет. Вдруг со стороны кровати Пита послышался странный сиплый звук, а храп оборвался. Эллиот замер. В такие моменты мозг подкидывал варианты один хуже другого: инфаркт? Удушье? Ещё чего? Эллиот поднялся, сделал шаг к проёму между комнатами и вгляделся в белое пятно тонкого одеяла на кровати старика. КХРРР-Р-Р-Р-Р!!! Храп ударил по ушам с такой мощью, будто вокруг дома взорвали несколько шашек динамита. – Да твою ж мать! В постель он не вернулся. Всё равно никакого сна не будет, одни мучения. А спать хотелось, очень сильно и уже давно. КХРРР… Когда Пит был трезвый, всё как-то складывалось проще. Старик начинал храпеть не сразу: сначала ворочался, бормотал во сне, и у Эллиота почти всегда был этот счастливый час – время, когда можно было уснуть прежде, чем звук катящихся камней начинал бить по мозгам. Мысль, которая пришла Эллиоту в голову, ему не нравилась, но её можно было назвать спасительной. Уйти в здание школы. Можно сдвинуть несколько парт, кинуть сверху спальник и устроить себе хоть и не самый комфортный, но всё-таки сон. Снаружи оказалось так тихо, что Эллиоту стало легче уже на пороге. Наверное, он мог бы уснуть прямо на земле, около загона с толсторогами, вот только ночью в пустыне холодно, а позволить себе заболеть Бёрч не мог. Это значило бы сидеть на иждивении местных, которые и без того не сильно радовались такому соседству. Пока он шёл до школы, прохладный воздух немного прогнал сонливость. Эллиот присел на крыльцо, достал из рюкзака бутылку «Саспариллы». Прохладная. К ней бы ещё стейк. Где-то вдалеке взвыло какое-то животное – может, ночной охотник? За оградой пели сверчки, в лабиринте голубых скал плутал свистящий ветер. Только сейчас, когда он был в безопасности, Эллиот смог рассмотреть мохавскую ночь в деталях, и она ему понравилась. Он мало что помнил о жизни до Гудспрингс. Видимо, те пули вышибли из памяти всё, кроме того, что док Митчелл называл «универсальными знаниями». Ну, он читал и писал без ошибок, более-менее знал, как обращаться с оружием, мог починить несложную технику… да и всё. Он явно был из места, где люди не привыкли бросать друг друга. Где книги ставили на полку, а не брали на розжиг. Все зубы целы – к его годам таким могли похвастаться немногие, а рейдеры – в последнюю очередь. Он инстинктивно мыл руки перед едой, даже когда воды было мало. Такая привычка не появляется, если живёшь в шалаше под холмом и считаешь удачей не сдохнуть до утра. Эллиот уже допивал бутылку, когда заметил что-то странное. Камень за одним из дальних домов будто чуть-чуть съехал вбок. Эллиот прищурился и замер. Камень снова сместился… а потом выпрямился и слился со стеной. Это был человек. – Что за дерьмо?.. – тихо выдохнул Эллиот. Он не шевельнулся, даже бутылку не опустил. Просто старался прочесть логику в движениях странной фигуры, чтобы понять, мог ли этот человек увидеть Эллиота. Но движения в ночном пейзаже стало больше: ещё одна странная тень скользнула на фоне скал чуть поодаль. Неаккуратная нога задела камень, и тот с грохотом покатился, выдавая неизвестных. Подрывники. Почему-то сейчас Эллиот был уверен, что это именно они. Он положил бутылку на песок, чтобы та не звенела. Вытащил из рюкзака свою десятимиллиметровку, а всё остальное оставил под лестницей. До салуна ползти пару сотен метров – путь неблизкий, когда счёт идёт на секунды. Перекатываясь, ныряя в песок и делая короткие остановки в тени, Эллиот добрался до столба, на котором висел кусок старой рельсы. Дрожащая рука нащупала рядом кусок арматуры. Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Металлический набат переполошил толсторогов, заглушил храпящего Пита и зажёг огни в городских окнах. Первой на дорогу выскочила Труди с зажатым в руке старым револьвером, следом показалась Санни с винтовкой за спиной. Чет высунул нос из магазина, постоял в дверях – да и остался там, явно поняв, что запахло жареным. Ринго уже бежал к салуну по дороге, попутно доставая патроны из поясной сумки, и за ним едва поспевал доктор Митчелл. Последним из своей хижины вывалился Пит в наспех натянутых штанах и майке. Шайен крутилась у хозяйки под ногами и беспокойно вертела головой, будто пыталась придумать, как помочь людям. – Кажется, Подрывники, – коротко сказал Эллиот. – Лезут почти со всех сторон. – Я так и знал! – выпалил Ринго и огляделся в поисках места, откуда он мог бы вести огонь. Санни сорвалась с места и в пару шагов влетела на крыльцо магазина. – Нам нужны пушки и броня. Живо! Торгаш хотел было что-то возразить, но вовремя понял, что лучше откупиться товаром, чем заплатить своей жизнью. Он с полминуты копошился в запасах, а потом выставил на крыльцо охотничье ружьё и сунул в руки Санни три бронежилета. Один из них девушка оставила себе, два других передала Ринго и Эллиоту. Последний получил из её рук ещё и двустволку. На обсуждение плана оставались считанные мгновения, но Смайлс будто знала ответ наперёд: – Ринго, займи позицию за ящиками около магазина. Труди и док, оставайтесь в салуне, не геройствуйте, но если сможете стрелять из окон – стреляйте. Эллиот, идёшь со мной вверх по улице. С чердака в доме доктора хороший обзор на весь город, я сяду там. Ты займи позицию у школы – я прикрою тебя. – А я? – спросил Пит, который успел сбегать домой и принести динамит. – Вы уверены, что это нам поможет? – спросил Ринго и почесал лоб. – Пит, ради бога, не высовывайтесь! – скорее приказала, чем попросила Санни. – И постарайтесь не разнести город! Едва Эллиот и Санни преодолели полпути к дому дока, как сзади грохнул первый выстрел. – Сюда! – Санни схватила спутника за воротник и заставила его прыгнуть за большой валун у дороги. Эллиот рухнул коленями прямо на крохотные камни и едва не взвыл, но Санни так сурово посмотрела на него, что все звуки застряли в горле. – Я в норме, – постарался собраться парень. – Ладно. Мы уже не успеем добраться до дома доктора и школы. Работаем здесь, меняем укрытия, если понадобится, и держим ухо востро. Всё понял? – Так точно. Ветряная мельница в нескольких шагах от них протяжно скрипела, толстороги мычали и метались в загонах, а из окон местных жителей выглядывали перепуганные женщины. Ополченцев в Гудспрингс было по пальцам перечесть. – На два часа, – сказала Санни, заметив движение. Приклад варминт-винтовки уткнулся ей в плечо, палец лёг на спусковой крючок. Выстрел был больше похож на громкий треск, но Эллиот успел услышать, как подрывник выругался и рухнул на пыльную дорогу. Не убит, но ранен – это уже лучше, чем ничего. У салуна грянул взрыв. Бойцы выглянули из-за камня и увидели, как в пыльном облаке корчатся двое бандитов. Пит сидел за углом своего дома, и у него перед лицом снова плясали искры. Через мгновение вторая шашка полетела в сторону дороги. – Ложитесь, мать вашу! – взревел кто-то из налётчиков, и его сообщники скрылись за линией дороги. Вдруг Бёрча отвлёк странный звук: что-то прошуршало в зарослях кукурузы справа от их укрытия. Эллиот крепче схватил ружьё, прицелился в сторону шума, но с выстрелом медлил. В темноте раздался сухой скрежет, знакомый каждому выживальщику. Прежде чем парень нажал на спусковой крючок, над его ухом раздался треск. Несколько кукурузных стволов подкосились и рухнули, а затем из зарослей на песок вывалилось окровавленное тело зэка. В руке он сжимал динамит. – Твоя заминка нам жизни стоить могла, – успела сказать Санни, прежде чем в землю рядом с ними вошла пуля и подняла пыльный фонтанчик. – Вот проклятье! Нас срисовали. За мной! Санни и Шайен рванули через дорогу – за старую телегу, которая, кажется, уже успела врасти колесом в почву. Эллиот кинулся следом и едва успел уйти от пуль, которые прилетели в асфальт под его ногами. – Ещё один. Слева! – крикнула Санни, моментально поймала бандита на мушку и всадила пулю прямо в грудь. Тот рухнул на деревянный штакетник, перегнулся через него спиной да так и остался там висеть. Пит не выпускал зажигалку из рук. Он успел увидеть, как группа из трёх ублюдков юркнула за салун, и снова подпалил фитиль. Бросок вышел кривым – динамит вдруг улетел прямо к ящикам, за которыми сидел Ринго. – Чёрт! Чёрт! Чёрт! – заорал тот и вылетел из укрытия как пробка из бутылки. Караванщик сделал кувырок, вскочил на ноги и рванул за угол. За спиной у него бахнуло в тот момент, когда до спасения оставался один шаг: взрывная волна подхватила Ринго и унесла под ржавую цистерну, бросив вслед ещё и кучу щепок. – Глаз уже не тот, – прокряхтел Забей-Пит из укрытия. – Глаз не тот?! – живой, но взъерошенный Ринго метнул на старика бешеный взгляд. – Я чуть к праотцам не отправился! Перестрелка разбивала прохладную ночь на острые осколки, в которых отражались искры на фитилях, нервные перебежки и полёт пуль через заборы и уцелевшие куски асфальта. Санни и Эллиот отстреливались из-за телеги, когда подрывник в робе арестанта с дробовиком в руках рванул на них из-за холма с победным криком. Крик вдруг оборвался, а тело по инерции пролетело вперёд и кубарем скатилось к дороге. Эллиот огляделся и встретился взглядом с Четом, который схоронился за баком для полива грядок. В руках у него был видавший виды пистолет. Кажется, торговец и сам не верил, что только что спас кому-то жизнь. Рядом что-то просвистело, а потом лязгнуло – из бака ударила струя воды. В уши врезался страшный вой, от которого Санни вздрогнула и выронила оружие. Собака охотницы лежала на боку и прижимала лапы к телу. – Шайен! – голос девушки в один миг надломился. – Шайен! Девочка моя… Собака дёрнулась, попыталась подняться, но снова рухнула. Её нос был перепачкан в пыли, голубые глаза поочерёдно смотрели на людей в поисках помощи. В лунном свете было видно, как тёмное пятно быстро расползается по шерсти. – Нет-нет-нет… я здесь, девочка, я здесь… Чет выглянул из-за бака и скривился так, словно сам словил пулю. – Чёрт… – выдохнул он. – У меня в магазине только пластырь остался. И аддиктол. Больше нихера. Шайен слабела с каждой секундой. Лапы дрожали, дыхание стало рваным и громким. Она ткнулась мордой Санни в руку – доверчиво, как всегда, и Эллиот не без страха отметил, что это похоже на прощание. – Есть чем перевязать рану? – со слезами на глазах спросила Смайлс. – Хоть что-то? Чет стащил с тела рубаху и теперь пытался оторвать рукав, но швы держались крепко. – Вот блять! Эллиот вдруг понял: он не хочет видеть слёзы Санни. Он не хочет, чтобы ей было больно. Не хочет, чтобы из сердца девушки этой ночью выдрали огромный и важный кусок. Он скинул с плеча оружейный ремень, коротко кивнул Чету. Тот вытянул руку и поймал ружьё, всё ещё не понимая, что происходит. – Ты куда, мать твою?! – заорал торговец. Эллиот не ответил. Он просто подхватил Шайен на руки. Ладонями сразу почувствовал, что шерсть стала мокрой и скользкой от крови. Собака не сопротивлялась, лишь слабо скулила, потеряв хозяйку из поля зрения. – Я бегу в дом дока, – сказал Эллиот, глядя на Смайлс. – Слышишь? Я бегу. Сделать первый шаг было страшно – пули свистели совсем рядом, и им, кажется, было плевать, куда бить. Эллиот запретил себе сомневаться. Он просто сорвался с места и, пригибаясь, помчался вдоль дороги к крыльцу. Пау! У стоящего рядом дерева перебило ветку. Бах! Выстрел вошёл в стену одного из домов. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Под ногами асфальт. Песок. Асфальт. Трещина в асфальте. Песок. Песок. Пау! Асфальт. Песок. Вж-ж-ж! Песок. Камни. Ступенька. Пау! Ступенька. Ступенька. Дверь! Эллиот толкнул её плечом и исчез в тёмном коридоре. У салуна в те минуты было жарко. Подрывники уже были на подходе, и Труди с доком сменяли друг друга, периодически стреляя из окон. Стёкла повыбивало, стены были усеяны следами от пуль, посуда превратилась в осколки. Ринго лежал около загона с толсторогами и жмурился каждый раз, когда грохот копыт раздавался у него над ухом. Пушка была неизвестно где, и он уже отчаялся найти её среди щепок. Внезапно парень поднял голову и нахмурил лоб. – Док? Труди? Пит? – Чё ты? – отозвался старик из-за угла. – Найдите рядом с собой что-то, что громко шумит! – Динамит пойдёт? У Пита чесались руки сделать ещё пару бросков, но выстрелы не давали высунуть из укрытия и носа. – Нет! Кастрюли, миски, лопаты! – Мы обороняемся или уже готовим себе поминки? – спросила Труди. – Нет! – радостно прокричал караванщик. – Я открою загон, выпущу толсторогов. Пит будет греметь со своей стороны, чтобы они не убежали на юг, вы с доком шуганёте их с севера. Они рванут на дорогу! – А это мысль, – согласился док Митчелл. – Выбора у нас всё равно нет. Нас вот-вот прижмут. – У меня есть кастрюля с черпаком, – ответила Труди. – Я могу бахнуть лопатой по почтовому ящику, – добавил Пит. Практически сливаясь с землёй, Ринго прополз вдоль забора до ворот, ухватился за ржавую задвижку и дёрнул. Та не поддалась. – Ну давай же, сука… – прошипел он и рванул сильнее. Задвижка с визгом вылетела, ворота распахнулись, и караванщик едва успел отпрыгнуть вбок. Толстороги рванули на свободу чёрным потоком, под их копытами клубилась пыль и дрожала земля. Они врезались друг в друга, задевали широкими боками хлипкую изгородь, но рвались вперёд, размахивая огромными рогами. В тот же миг со стороны салуна раздался лязг. Труди, высунувшись из окна, молотила половником по алюминиевой кастрюле. Пит замахнулся лопатой и врезал по почтовому ящику так, что едва удержался на ногах. – Работает! – радостно заорал он, снова поднимая лопату. – Чёрт возьми, работает! Толстороги, обезумевшие от какофонии ненавистных звуков, рванули туда, где было темнее и тише – к выходу из города. Туда, где за дорогой притаились подрывники. Эллиот уже не слышал этих звуков. Он пытался не споткнуться обо что-то в темноте докторского дома. В кабинете Митчелла было светлее – там горел старый пыльный ночник. Бёрч смахнул с кушетки какие-то тряпки и уложил туда Шайен. Она тихо скулила, но не мешала спасать себя, будто всё понимала. Бинты лежали на самом видном месте. Эллиот непослушными пальцами размотал белую материю, смял её в подобие прокладки и прижал к ране на боку животного. Второй рулон ушёл на то, чтобы обмотать тело Шайен. И без того крупная, собака казалась ему ещё тяжелее, когда приходилось приподнимать её. Осталось вколоть стимпак. – Держись… – пробормотал он, переворачивая ящики. Уборка потом, всё потом. – Где они, чёрт бы их побрал?! Препараты нашлись на соседнем стеллаже. Эллиоту никогда не доводилось делать уколы кому-то ещё. А может, доводилось, но он этого не помнил, и сейчас его руки дрожали. – Я… как смогу, хорошо? Прости, если больно будет… Игла вошла легко, собака лишь коротко дёрнулась, но вырываться не стала. Пальцы Бёрча медленно надавили на поршень, и вскоре шприц опустел. Больше курьер ничего не мог сделать. Он шагнул назад, осмотрел забинтованную собаку и впервые ощутил, что вся его спина мокрая от пота. Эллиот опустился на пол рядом с кушеткой, прислушался к биению своего сердца, а потом – к биению сердца собаки. Сейчас они оба были живы. Что будет дальше – никто не знал. Через несколько минут снаружи послышались шаги. Эллиот замер. Оружия у него не было, и парень машинально сжал в руке первое, что нашёл, – старый докторский скальпель. Скрипнула дверь, толпа побежала по коридору, а потом в проёме показалась Санни. Она остановилась на пороге, словно боялась увидеть худшее. Курьер отложил скальпель в сторону и осторожно поднялся на ноги. Может, он всё неправильно сделал? Может, он сделал только хуже? – Вы… – несмело начал Эллиот. – Мы отбились. За спиной Санни появились остальные. Труди, Пит, Чет, Ринго. Караванщик был весь в пыли, будто попал в песчаную бурю среди пустыни, но Бёрч даже не обратил на это внимания. Док Митчелл первым подошёл к кушетке. Уверенной рукой он чуть поправил бинт, погладил собаку по голове и сказал: – Молодец. Эллиот не понял, что слова предназначались ему. Он молча вышел в коридор и привалился к стене, пытаясь унять пульсацию в висках. Там, в кабинете, Санни ласковым голосом обещала Шайен, что всё будет хорошо. Труди села на стул и уронила лицо в руки, тяжело вздохнув. Ринго спросил, где найти раковину, и пошёл умываться. – А доку ещё с толсторогами возиться! – наконец сказал Забей-Пит. – Ну, коли мы их до утра по пустыне соберём. – Господи, спасибо! – бормотала Труди, глядя в окно. – Спасибо, что не оставил нас сегодня. Слава тебе, Отче, слава. – Да это Ринго сегодня нас спас, – сказал доктор. – Надо же, какая смекалка! Я бы не додумался до такого. Из-за их речей Эллиот не услышал тихих шагов. Санни стояла рядом с ним, будто ждала, когда он её заметит. А когда заметил – шагнула вперёд, уткнувшись лицом ему в грудь. Эллиот почувствовал через ткань рубахи её слёзы, горячее дыхание, частую дрожь, которая завладела её телом в минуту слабости. Он не сразу обнял девушку. Сначала просто стоял как манекен, не понимая, куда девать руки. А потом обхватил крепко, прижал к себе, решив, что сомнения могут ещё ненадолго остаться за пределами этого дома. – Я не знаю, что это значит для остальных. Но для меня… – Санни сглотнула и вытерла лицо рукавом, – для меня это значит всё.