Вернутся к фанфику

База 415, ответьте

7 ноября 2023, 14:54
      Сегодня ночью в комплексе было подозрительно тихо. Будь то Альянс, почувствовав власть над дальнейшим сюжетом войны, решил отвести ночку на отдых, будь то скибидисты перестали давить на нервы. В купе со всеми этими причинами базу охраняли лишь пара группировок, что остались верны долгу, да и до утраты энергии им далеко, поэтому во сне не нуждаются.       Недавно вернулся Титан Камерамен. После битвы, в которой он вновь вышел сильнейшей стороной, злоебучий-враг-сральник по имени Джимен-кривой-ебальник неплохо потрепал его военное оборудование, прежде чем вовремя смыться с поля боя, жаль что не буквально. Заприметив невероятно больших размеров фигуру вдали, агенты тут же вскопошились, выровнявшись и принявшись активно подавать вид, что они тщетно следят за окружением, выглядя так, словно перед их носами и муха живой не улетит. Забавное зрелище, привычная показушность подчинённых перед своим руководителем, что прекрасен знает, какие на деле они болваны. Да даже встретили как собственного руководителя… На деле цель у Титана была лишь одна, и без лишних красноречий его мгновенно пропускают на базу. Камеру спокойно провели на ремонтный этаж, где он оставил снаряжение на законном и привычном месте, после этого непременно направился в свою комнату. Хотя, скорее, в комнату к Титану Спикермену, что выглядел действительно неважно, когда Титан ТВмен утаскивал его с поля битвы, всего изломанного и окровавленного с верхних колонок до каблуков ботинок, что даже в таком состоянии с истерическим рёвом пытался врезать хоть одному скибидисту, с которыми у него, судя по всему, началась личная война.       Без стука и спроса Титан буквально врывается в чужую комнату, видя ту картину, что была в его камерной черепушке на протяжении всего одиночного боя, когда молился, чтобы «этого» не произошло. Сидящий за столом Спикер, гол до трусов, укутанный в пледе, дрожащими руками гладит корпус Телевизора, что сидел перед ним на коленях, что-то нашёптывая и успокаивая первого, который, очевидно, крупно трясся после всеми забытого приступа.       Окружение вокруг них было повержено в хаос. Все бумаги на столе были то разорваны, то замяты, то раскиданы по всей комнате; на стенах можно было увидеть чёрные отметины, явно оставленные от углов головы Спикермена; и самое страшное что можно было заметить это пятна крови. На кровати, стенах, бумагах. Вот этого и боялся Титан Камерамен. Спикера вновь посетили галлюцинации из прошлого.       И не успели те двое даже взгляду повести, как обоих заключают в горячие объятия. Камермен не только старше и сильнее, но и больше обоих, поэтому он пользовался этим как мог, иногда молясь, чтобы случайно не сломать экран ТВ или нечаянно не задушить Спикера.       — Ох, боже- — Дрожащим голосом выпаливает колонка. С него сваливается плед, который он тщетно пытается вернуть на место. Камера вопросительно взглянул на того, активно оглядывая подтянутое, но израненное и худощавое тело. Скибидисты вовсе не следили за состоянием своего пленного. Однако кое что его смутило…       — Кэп, тут… Произошла беда. — Тихо протягивает Телевизор, привстав на одно колено и повернув голову на Спикера. Его рука в чёрной перчатке мягко легла на чужую, камеровскую, гладя пальцы, без лишних слов говоря, что сам на взводе.       — Я уже заметил. — Яркий голубой свет камеры чуть потух во тьме, продолжая оглядывать то, что зацепило его внимание больше всего. Ёбанный шрам на животе, тянущийся прямо к паху, что не мог зажить уже какой месяц. Сейчас он опять разошёлся по швам.       Подняв взгляд на лицо красного Титана, Камера мягко протягивает к нему руку, нежно поглаживая правую колонку, убирая капли крови. Во время осмотра он не издал ни единого звука, смотря в точку, куда-то выше голов своих любовников. Тут уже ТВ оторвался от разглядывания раны и подняв экран, мгновенно включает свет. Теперь тело спикермена было видно ещё чётче, а вовсе свалившийся плед остался лежать на кресле, оголяя руки и ноги низкорослого. Ещё больше незаживших и открывшихся шрамов.       Данное зрелище крайне сильно огорчало холодных титанов. Камеру разочаровал поступок раненного, которому приказали отсидеться на базе до тех пор, пока шрамы не затянуться, а Телевизор ужасно винил себя за то, что проглядел этот момент. Он, всё-таки, остался за ним приглядывать, и его спокойно смогли одурачить обычной отлучкой «за водой». Эта глупая ситуация могла стоить любимому им колонке жизнью.       — Блять. — Тяжело выдыхает фиолетовый, проглатывая слова. Ком в горле не давал сделать и вздоху, как по экрану прокатились слёзы. Он падает на колени Спикера и крепко переплетает с ним пальцы, пока Камера отошёл за медицинскими принадлежностями, стоящие в его комнате, что была напротив комнаты пленного титана. — Блять, Ноа, мне так жаль…       — Нет. — Красный резко низко рычит, выдернув руку из чужой руки. Он в мгновение откатывается к кровати и валится на неё, удерживая хныкание. — Ты не должен извиняться. Я должен извиняться. Я сбежал, помешал Камере, взволновал тебя, и сделал себе же хуже… Нет. Нет. — Тут он слышит как щёлкает дверь, приближающиеся тяжёлые шаги, а после скрип кровати. Потом ещё два шага и скрип с другой стороны. Он лежал, закрыв лицо руками, дрожа и плача. — Я бы прикончил себя на месте. Из-за меня все планы обрушились. Из-за меня Альянс теперь ещё на месяц без одного титана. Не прощайте меня, молю… Я этого не достоин.       Несколько секунд молчания и голубой тихо и устало стонет, положив руку на бедро возлюбленного. Мягко гладит вверх и вниз, чуть сжимает, оставляя следы, иногда залезает под трусы, наровясь потянуть за резинку. Взгляд был уставлен на раны, иногда поглядывая на затаившего дыхание красного.       Все в этой комнате понимали, к чему всё это приведёт. Тактильные ласки, тяжёлые вздохи и созерцание самобичевания. Это их не первый раз, но всё равно давалось трудно. Ведь каждый раз спикермен волновался о тех вещах, в которых толк знает только он — двое его любимых помочь никак не могут, лишь только с сожалением поддержать и успокоить, приласкать и одарить любовью. Поэтому все проблемы красного титана просто напросто накапливались, на свой пик выливаясь в панические приступы. На этот раз причиной стал Джимен. Спикер молчит насчёт того, что же происходило, пока он был в плену. Но буквально изнасилованное тело сразу говорило самое важное — его пытали. И, главное, не самым обычным и щадящим образом. Судя по новой тяге коротышки к излишней грубости во время сношения, он уже привык к такому обращению с его телом.       Скибидисты, блять, перешли все границы. Трахать во все щели пленного титана, шрамировать тело оскорблениями по типу «его отбрабанил шестиметровый член» и вдобавок переламывать кости пальцев, при этом заставляя его продолжать работать — это же как надо потерять человечность, чтобы начать творить такое?       Мысли ТВ начали путаться из-за переполняющей его глотку ярости. Всё таки, спикермена можно понять — за такое отношение ко всему живому хочется сразу уебать арматурой, не давая и секунды на последнее «скибиди» в их бессмысленной жизни. Надо как можно скорее от них избавиться, поскольку война не на шутку затянулась.       Подняв взгляд уже на лежащих в кровати голубков, что жались друг к другу, обнимаясь, жадно перебрасывая искорки-поцелуи, нежно раздеваясь и изредка постанывая, фиолетового титана переполнила едкая решимость. Он готов сделать что угодно ради этих мальчиков, что жестами приманивали его к себе. Они не забыли про него, не считают его лишним. Они всегда ждут его, наслаждаясь друг другом. Зрелище намного вульгарнее, чем на любых известных ему сайтах, отчего горячее и притягательнее. И они всё ещё ждут Телевизора, что тонул в своих мыслях в любви к этим двум.       — Ты зашил шрамы? — Тихий вопрос, переданый одному Камере, что уже лежал в плену огромных подушек с голым торсом. Спикер с удовольствием его седлал, двигая бёдрами по джинсам, гладя белоснежное тело под ним. В отличии от него самого, любовник в не таком уж и далёком прошлом был учёным, не любящим вылазить на свет, хотя, Телевизор будет куда бледнее. Но тут, скорее, особенности кожи.       — Только самые большие. — Голубой свет стал чуть ярче, когда Титан повернул на того голову. Руки, уже освобождённые от перчаток, улеглись на бёдра явно возбуждённого парня, что начал громко и нетерпеливо хныкать. Комната имеет шумоизоляцию, поэтому, по идее, никого не должны разбудить. — Маленькие он не дал, да и думаю, что после одного перепихона с ними ничего не случится.       — Уверен? — Без наличия каких-либо возможностей выразить эмоции на своём лице, лишь в одной фразе фиолетовый мог выложить всю обеспокоенность, смотря на озабоченного. — Обычно он так не кидается сразу… Сегодня нам пришлось в прямом смысле подраться. Он выглядел действительно ужасно, но до последнего молил его отпустить и дать вернуться. А потом начал ужасно себя винить и… Почти дошло до…       — До этого. — Сказали оба в один голос. Камера тут же перехватил дух партнёра, с волнением оглядев утомившегося, но жаждущего коротышку на его бёдрах. Он с трудом их обхватывал ногами… Как он может с таким удовольствием принимать в себя сразу два огромных члена? И тут, блять, опять скибидисты виноваты.       Долгое и обеспокоенное молчание, наблюдение за тяжело вздымающейся грудью парня, что уже сидел, склонив голову вниз, прерывается тихим смехом.       — Вы такие забавные, когда уходите в мысли. — Говорит титан, и двое сразу оживляются, в недоумении смотря на него. — Сидите, молчите, словно перезагрузка происходит… Я вот никогда не ухожу в мысли.       — Потому что ты думать толком не умеешь, дурак. — Мягкая ухмылка, тёплый тон ТВ. Он протягивает руку к возлюбленному и приподняв его голову, касается экраном его лица. Горячий и недолгий поцелуй — фишка фиолетового.       — Я вообще не думаю, дебил. — Уставше смеётся парень, встав с больших бёдер. Когда он увалился обратно на кровать, сведя ноги и поджав их к себе, он сладко простонал, когда почувствовал, как боль между ног приятно прошлась табуном.       — Вы оба долбаёбы. — Выпаливает Камера, подхватив Спикера под ноги. Его ладонь водила по ляжкам, доходя до синяков на заду, задевая трусы и до невозмутимой пошлости поднимает их как можно выше, оголяя булочку целиком. В меру массивная, приятная на ощупь, при сжатии чуть твердоватая. Идеальная мужская жопа.       Телевизор лишь задорно хохочет и обхватывает грудь красного партнёра, водя кончиком пальца вокруг ядра. Экран уткнулся в ключицу, обдавая напряжением, имитируя засос. Свободная рука ползёт вниз и пальцами также мучает трусы, оголяя лобок и даже основание привставшего и ноющего члена. Видно, что размер для его роста нехилый, можно даже сказать внушительный, однако, вширь похвастаться ему нечем, чего не скажешь про ТВ. К несчастью, прекрасный вид портил старый добрый шрам, что на этот раз был туго зашит.       Долгие и страстные ласки с двух сторон полностью обволокли тело, что лишь сотрясалось от горячих прикосновений к его груди, в особенности внутренних бёдер. Это одна из его самых эрогенных зон, хотя, скорее всего, САМАЯ эрогенная. Горячие, шершавые руки, что гладили, сжимали, трясли и царапали ягодицы; до жути холодные и гладкие пальцы, что лишь кончиками гладили всё что было на их пути, надавливая и щекотя, буквально сводили юношу с ума.       — Снимите с меня уже эти блядские трусы! — Спикер стонет во всю глотку, резко раздвигая ноги и пихая партнёров в стороны, даже чуть не скидывая их с кровати. ТВ успел вовремя ухватиться за одеяло, а Камера с громким и приглушённым стуком опирается рукой об стену. Кровать Спикера была слишком маленькой для них троих.       — Ах, — Саркастично стонет Телевизор, в своей привычной аристократичной манере вставая с кровати и поправляя пиджак, повернувшись широкой спиной к тем двум. В отличии от своих партнёров, он был ещё полностью одет. — Кажется, наш мальчик прогоняет нас. Грубо, грубо…       — Какой же ты бываешь сучкой, Тим. — Грязно бросает голубой, вставая с кровати и оглядывая сидящего в недоумении партнёра. По тому, как он сжал кулаки, можно было понять, что он начал паниковать. И тут Камера осознаёт что задумал этот чеширский кот. Кто бы мог подумать, что в таком прилежном пай-мальчике может таится сам Асмодей?       — Хей? ТиВи, Кам, вы чего встали? — От былой пылкости в голосе нету ни единого намёка. Парень звучит растерянно, конечности начали дрожать, а ком в горле застрял прямо поперёк дыхательных путей. — Я-я же… Нет… Я не имел ввиду это… Хей, ребят, вы? Нет, только не…       Тон голоса дрожит от напряжения, молчание перешло границы комфорта красного, что лежал, вжавшись в подушки, смотря за каждым движением своих партнёров. Камера неспешно подошёл сзади молчуна и гладя его талию сильными ладонями, тихо перешёптывается между фиолетовым, что во время обсуждения пару раз бросал косые взгляды на пленного. В один момент оба резко замолкают и повернувшись к Спикеру, жестами просят сесть перед ними. На колени.       Титан, словно провинившийся пёсик, вжавши голову в плечи, сползает с кровати и сидя перед другими, на согнутых коленях, жалобно смотрит вверх. Над ним надвышались две фигуры, от которых веяло холодом, что пробирал на зыбкие мурашки. Молчание длилось словно вечность, пока Камера не тянет руку к подбородку возлюбленного и мягко гладит его.       — У тебя стояк. — Говорит он, наблюдая за тем, как Спикер падает всё ниже. Тот понимает, что его изучают, и чем больше видно, тем лучше для него же. Поэтому и широко разводит ноги, прогибаясь в спине как только мог. Прогиб был натурально кошачий — колонка худощав, мускулист и гибок, отчего далеко не атлетическое тело вызывало восхищение.       Тут в действие вступает ТВмен, что медленно садится перед павшим на одно колено. Нежно гладит руками плечи, извиняется за то что так сильно напугал, кидает искорку-поцелуй по правой колонке. Руки же тянутся к трусам. Коричневая ткань кажется такой тесной от напряжения, что фиолетовый не сдерживается и рвёт их прямо пополам, отбрасывая как ненужную тряпку. Поднимаясь обратно, выглядит крайне довольным. Теперь титан перед ними абсолютно оголён.       Слабый, жалкий, повинующийся приказам. Одновременно великолепен и откровенно вульгарен. Сердце Титанов начало обливаться кровью, когда они услышали скулёж от этого милого существа у их ног.       — Я хороший мальчик? — Громкий вопрос, лёгкая дрожь в руках, и мужчины начали оттаивать.       — Ты прекрасный мальчик. — Телевизор обратно падает на колени к партнёру, за ним следует Камера, что тут же с любовью набросился на их малыша.       — Ты самый прекрасный и единственный. — Пропевает похвалу голубой, когда он, отпрянув от возлюбленного, что начал хнычать от спокойствия, что всё в порядке, нежно тыкает того в головку члена.       Слыша тихий смех и смотря на дрожь затёкших ног, Титан Камерамен кидает взгляд на Телевизора, что аккуратно раздевался, оставляя свои вещи сложенными на кресле. Спикер без лишних слов понял намёк и без предупреждения набросился на мужчину, уваливаясь с ним на пол. Прижимает голой тугой задницей, не даёт встать, с самодовольным рёвом раздирая рубашку на ненужные кусочки. Однако, ТВ вовсе не растерялся и с хищной улыбкой на экране хватает чужие бёдра, грубо сжимая их до синяков. Замах руки, и горячий шлепок тут же оказался на левой ягодице. Красный стонет, почти орёт, прогибаясь в пояснице и уваливаясь уже покорным телом куколки на голый торс фиолетового, что был гораздо мощнее, чем у его партнёра. Они тут же сцепились в дьявольский поцелуй, что от количества их искр можно возвести пожарище вселенского масштаба.       И всё, что видел Камера, вызывало в нём отвратительное чувство похотливости. Голая задница спикермена то и дело что просяще тряслась от любого движения, а просящая, широкая дырочка, то и дело что маняще блестела. Массивные и нежные руки Телевизора, что сжимали и держали это чудо света, а уж его жирная задница в этих обтягивающих джинсах выглядела потешно и ужасно грязно. Он хотел оттрахать обоих, сразу, лишь только чтобы довести этих мальчиков до оргазма и наблюдать за тем, как они извиваются и стонут в его руках.       Спикер всегда был снизу, поэтому смотреть на то, как он гнётся, стонет и подчиняется всегда доставляло отдельное, в каком-то смысле божественное удовольствие. С Телевизором ситуация интереснее… Он предпочитает быть посередине, поэтому никакой показушности и чувствительности от него не жди. Он доминант, но интеллигент, поэтому одарить может лишь только громкими припеваниями и похвалами. А сам Камера просто безбашенный — грязный, суровый, не болтлив, но до ужаса горяч. Не церемонится, буквально зверь в постели. Правда, всё равно ужасно любит своих партнёров и всегда спрашивает про их состояние, пытаясь проработать каждую мелочь, чтобы причинять только приятную боль.       — Вы дьяволы. — Басисто рычит камерамен, на коленях подползая позади пассивного партнёра, что сцепился в драке поцелуев.       Однако, одного добротного шлепка по заднице вполне хватило для того, чтобы заставить красного взреветь, остановив эту неконтролируемую бурю. Рука у Камеры, наверняка, самая тяжёлая в мире, поэтому будет неудивительно, если наутро у Спикера половина жопы будет синяя.       — Кэп, тебе не кажется, что ты слишком груб с малышом? — Делает замечание фиолетовая пассия, переложившая руки на лопатки уткнувшегося в его грудь парня, громко хнычущего и крепко вцепившегося в его плечи.       В ответ он только получает зверский голубой блеск камеры, говорящий ни о чём хорошем.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!