Вместо вступления

Говорят, ночью в Волчьем лесу можно потерять рассудок или жизнь: злые духи вонгви, русалки озера Ночных Кошмаров и имуги выходят на охоту и утягивают путников в самую чащу. Русалки поют сладкие песни, зазывая искупаться вместе с ними. Но стоит протянуть руку к их голубоватым, почти прозрачным ладоням, как они впиваются в кожу ногтями и с нечеловеческой силой утаскивают под воду, напевая те же строки: «Я здесь одна уж сотню лет, Подай мне руку, милый странник. Станцуй со мной на глубине, Избавь от кошмаров» Имуги — морские змеи или драконы; они заложники Волчьего леса. Местные верят, что их сюда сослал девятихвостый лис, выполняя поручение свыше. Он поймал всех имуги, которые водились в Корее и упросил хозяина леса — лешего — заточить змеев, чтобы они страдали от пресной воды озера Тоски и не чинили вред обычным людям. И, говорят, если осторожно пройти по опушке леса, можно услышать надрывный вой мучимых жаждой солёной воды и человеческой крови имуги. А если пройти неосторожно и не по опушке, можно стать их ужином. Появляться в лесу не боятся только старожилы деревеньки Пхохан. Её ветхие лачуги полулежат-полустоят на восточном краю Волчьих угодий. Местные дедушки и бабушки всю весну и лето ходят по ягоды, а осенью — по грибы и, чтобы задобрить духов приносят кашу с фасолью и несколько монет, оставляя их на опушке. Снесут раз в луну каши с фасолью и несколько монет к опушке, а на следующий вечер проверят: коли гостинцев нет, добро от лесного народа получено, а если стоит миска с кашей — носу дальше опушки не суй. Старики природе верят, с ней не ссорятся и рассказывают жуткие истории про русалок и драконов своим внукам и простым приезжим. — Я молодой ещё был, глупый. Лет, эдак, 25 мне было. Не верил я бабкам-знахаркам, что в лесу нечисти больше, чем деревьев, ну и решил всем доказать: всё это байки и только. Пошёл я, значит, ночью к южной развилке и жду, пока ровно полночь будет, — рассказчик отвлёкся, чтобы подвинуть поленья в затухающем камине, и юркие отсветы слабого пламени заластились на россыпях его морщин. — Ну, деда, не молчи! — мальчонка лет 6 одернул рукав свитера старика, привлекая внимание. Сидя на коленях у дедушки, он чувствовал себя до жути храбрым, и потому с присущим возрасту нетерпением ждал продолжения «‎страшилки».‎ — Минутку, Плюшка, видишь же, огонёк тухнет. А мы живём почти на окраине леса, нельзя, чтобы в окнах не горел свет, иначе придут волки, а то и кто похуже. — О-о-х… — беловолосая «Плюшка» испуганно заёрзала на костлявых ногах дедушки, крепче окольцовывая собственные ноги короткими ручонками. Старик хрипло рассмеялся и, закончив с поленьями, потрепал внука по вихрастой макушке. — Да ты не бойся, пока мы с бабкой живы, неча бояться. — Это, хорошо, сонсэнним, только ты историю-то дорасскажи, пожалуйста, — пролепетал мальчик, состроив самую жалобную мордашку. — Ишь ты, сонсенним сразу , — комнату снова заполнил хриплый смех, — точно, история, — и театральная пауза. — Ровно в полночь я зашёл в лес. Иду себе, даже под нос чего-то насвистываю. И тут. Остановился и понимаю, что заблудился. Чуешь чего? Прямо шёл и даже полверсты ще не протопал, а тут на-те. Стою, пытаюсь сообразить, где я. А Луна светит ярко, аж слепит, если голову чуть задрать. Но тропинку не освещает. Как будто не доходит свет до земли. Не страшно тебе? — ласково уточнил старик. Снизу замотали головой. — Я решил идти прямо, пока не упрусь в грибную поляну. С каждым шагом становилось всё холоднее и страшнее. Сердце как бешеное колотилось невесть от чего. И тут мимо меня что-то пронеслось с шёпотом «левее ступай». Но я пошёл прямо. Тогда чувствую, на плечо моё ложится чья-то ладонь, и крепко так держит, а потом раз, и я уж на земле лежу, пошевелиться не могу. А вокруг шум страшный: вой, голоса, ветер — всё смешалось. Ну, думаю, тут я и помру. — Уджин! Да что ж ты ребёнка пугаешь! Чимин, солнышко, не слушай этого дурака старого! — в дверном проёме показалась пожилая женщина с выразительными зелёными глазами, которые выделялись на бледном морщинистом лице. Она подошла к камину, взяла мальчонку на руки и, щёлкнув мужа по носу, пошла к выходу из комнаты, недовольно бормоча что-то себе под нос. — Но меня леший спас, слышишь, Плюшка? Леший морок снял, духов отогнал, и я очнулся на опушке, — пытался закончить историю старик, смотря на внука, отчаянно выглядывающего из-за плеча бабушки. Через несколько минут мальчик уже лежал в кровати, приятно пахнущей мятой и чабрецом, и слушал наставления: — Харабоджи тебе чего только не расскажет, чтобы развеселить да припугнуть. Духи и лешие, Плюшка, в лесу нашем водятся, но чтобы уж повалить наземь кого или из лесу вывести — байки всё это. Не верь, пожалуйста, — приговаривала женщина, поправляя пуховое одеяло с цветочным узором. — Ба, а ты никогда не видела ничего необычного в Волчьем лесу? — Чимин уже еле шевелил языком и насилу держал глаза открытыми. — Неа. Только истории слышала. Но когда хожу в угодья, всегда подношение несу духам, чтобы соблюсти обычай. А что ты? Деду уже поверил? Мальчик уже не ответил: он спал, укутавшись в одеяло так, что были видны только пухлые щёки и глаза. — Не приведи Господь, тебе откроются тайна нашего рода и мир Угодий. Не приведи Господь, — женщина невесомо коснулась губами белёсой макушки и, потушила свечу и вышла из крохотной комнатушки, не заметив пару светящихся глаз, пристально глядящих из окна.