Расследование

      В этот раз именно Кагеяма становится тем, кто сбегает. Нарушает повисшую тишину скромным хлопком двери. Он не оборачивается, не пытается проанализировать взгляд, брошенный на него после сказанных слов, и ни о чем не жалеет. Если бы он не сделал этого, то просто сошел бы с ума.       Есть не хочется, но завтрак пропускать нежелательно, поэтому Тобио плетется в ресторан, в котором, как рой пчел, жужжат десятки голосов. Он изучает ряды шведских столов, отмечая, что организаторы действительно расстарались для гостей на славу, выбирает блюда, которые точно сможет поглотить в таком состоянии, и отыскивает глазами своих коллег, чтобы воспользоваться советом Ойкавы и перестать мучить себя одиночеством.       Он подсаживается к мерно жующему омлет Цукишиме, не утруждая себя особыми приветствиями. Коллега, не отрываясь от еды и очередной книги, кивает ему, пододвигая ближе тарелку с овощами.       — Пополняй запасы витаминов, а то скоро прозрачным станешь. Из всего разнообразия блюд ты выбрал сосиски и тосты. Дома еще этого дерьма не наелся?       — Ты такой заботливый, Кей. Что на тебя нашло?       — В общем и целом — ничего. Но мы обязаны выиграть в главной игре, так что мертвый груз нам никак не нужен. Ешь, давай, и заткнись.       Завтракают они в полнейшей тишине, нарушаемой только лишь звуком перелистываемых страниц. Иногда такие простые вещи говорят красноречивее слов.       — Какие планы на день, Цукки?       — Не хочу даже думать о том, зачем ты это спрашиваешь.       — Поддерживаю дружескую беседу.       — И с каких пор мы с тобой друзья?       Кагеяме снова не нравится направленный на него взгляд. Слишком внимательный, слишком озадаченный. Ему никогда не удавалось раскусить, о чем именно думает Цукишима в такие моменты. Удивительным стало открытие, что в последнее время они стали общаться гораздо чаще, чем раньше. Соответственно, взгляды в свою сторону Тобио тоже получал с завидной регулярностью. Не то что бы это раздражало, скорее напрягало. Кей был странным и нелюдимым. Гораздо большим любителем одиночества, чем оказавшийся в нем по горькой случайности Тобио.       — Полагаю, что с недавних. Это важно?       — Не особо.       — Так чем ты планируешь заняться? Или это ужасная тайна?       — Тайны никакой. У меня соревнования по стрельбе из лука. А вечером три часа занятий степ-аэробикой. Всегда хотел попробовать забраться на эти штуки под веселую музыку.       Кагеяма не реагирует на слова о стрельбе или делает вид, что его это не задевает. Он, безусловно, видел, что такое занятие здесь тоже предлагается, но сам бы никогда не записался. Тобио молча дожевывает ломтик огурца, собираясь закончить, наконец, завтрак и уйти.       — А ты?       — Что?       — Какие планы на день?       — У меня дартс и спортивное ориентирование.       — Хорошо метаешь дротики?       — На меткость не жалуюсь.       Цукишима как-то странно скалится, но в ответ ничего не говорит.       

***

      Игрой в дартс Кагеяма зарабатывает себе двадцать очков. Он занимает почетное второе место, уступив победу счастливому и разгоряченному Танаке Рюноске, у которого никто никогда и не подозревал особых талантов. Получив серебряный жетон с выгравированным количеством очков, Тобио плетется в большую уличную беседку, где начинают готовить ланч, чтобы усмирить разыгравшийся от азарта аппетит. За дальним столиком сидят Куроо с Кенмой, счастливо улыбающийся Тендо и несколько сотрудников «Аоба Джосай», имен которых Кагеяма не знает.       — Давай, же, котенок. Съешь это. Давай, за меня.       Кенма снова не отрывается от игровой приставки и что-то бурчит себе под нос, так и не открыв рта для кусочка сочной курицы, смиренно покоящегося на вилке, которую держит Тецуро. Похоже, сейчас малыш настроен на бунт.       — А за маму? За маму будешь есть?       — Моя мама обычно ест сама за себя. Ты тоже на это способен, так что, может, отвалишь от меня?       — На что наш маленький демон злится сегодня? — спрашивает Тендо, еще шире и заинтересованнее распахнув глаза.       — Не захотел надевать парные футболки, — сокрушенно отвечает ему Куроо.       — На них что, изображены ваши члены? — хихикает брюнет из «Аоба Джосай».       — Нет, всего лишь наши фото. На моей футболке его, на его — мое. А я просто хочу, чтобы его сосед по комнате помнил, кому это чудо принадлежит.       Тецуро посылает в сторону обожаемого Кенмы миллиард светящихся улыбок и поправляет его сбившийся от бесконечного верчения головы хвостик.       — Забудешь тут. Ты же от своего сокровища не отлипаешь.       — Ты просто не знаешь, как мне тяжело живется, Тендо. Твоя жена не настолько миленькая.       — Но и я не такой монстр, как ты. И в отношениях у нас с ней равноправие, — Тендо саблезубо улыбается и закидывает в рот кусочек помидора. — Возможно, я стану таким же подозрительным, когда моя дочь вырастет.       — Она похожа на тебя, бро, так что можешь расслабиться.       — Я разобью твое сердце, Тецу-чан, если еще хоть раз услышу от тебя подобное. Думаю, что малыш Кенма мне поможет в этом.       Козуме отвлекается от приставки, обращает на Сатори полный ленивого кошачьего поддерживания взгляд и поднимает большой палец вверх.        — Когда это вы успели так спеться? Только не говори мне, что пытаешься завербовать моего парня в ряды ваших ужасных и невоспитанных сотрудников!       — Не, это не моя зацикленность. У нас есть другой человек, который план по переманиванию уже несколько лет пытается воплотить. Пока, как видите, безуспешно.       Вся компания, включая даже Кенму, отвратительно хихикает.       — Если я когда-нибудь начну вести себя так же, как эти двое — пристрели меня.       Над ухом у Кагеямы разносится тихий приятный баритон. Тобио поворачивает голову на звук и оказывается в смущающей близости к Цукишиме.       — А ты предполагаешь, что способен на это?       — Я не лишен романтичности, знаешь ли.       — Я думал, что такому, как ты, отношения не нужны.       — Что значит, такому, как я?       — Ну, ты волк-одиночка. Даже обедать ходишь один. Что на тебя нашло здесь? Свежий воздух давит на мозги? Утром ты меня тоже кормил, спасибо, что не с рук.       — Просто ты похож на человека, которому не помешало бы немного заботы. А я достаточно внимателен, чтобы это заметить. Вот и все. И всем нужны отношения, Тобио. Даже таким мизантропам, как я. И я не всегда один, у меня есть брат, с которым мы неплохо общаемся, друзья. А у тебя кто?       Цукишима горько вздыхает и разглядывает что-то на макушке почему-то смущенного Кагеямы. Терпеть сокращающуюся между ними дистанцию и не выйти из себя ему становится все сложнее.       — Пойдем за стол к Сугаваре и Асахи. Сосисок на завтрак мне явно не хватило.       — Хорошо, что ты можешь признать собственные ошибки. Иди, садись. Я принесу тебе что-нибудь с гриля.             

***

      На спортивном ориентировании в напарники Кагеяме достается Гошики Цутому, главный юрист «Шираторизавы». Обговорив детали совместной работы, они фиксируют у куратора соревнований время и выдвигаются в путь. Цель соревнований: найти все объекты на карте в кратчайшие сроки, сфотографировать их в качестве доказательства прохождения каждой точки и вернуться к старту самым коротким путем.       Всего команд собралось восемь. Из потенциальных серьезных соперников выделяются, пожалуй, только Иваизуми с напарником Яку Мориске из «Некомы». Их пара стартует на десять минут раньше Кагеямы и Гошики.       — Если мы придем на финиш еще и раньше них, то победа в кармане, — с надеждой в голосе произносит Цутому.       — Мы и так их сделаем, доверься мне.       — Если что, я могу бежать, но не быстро. Я так заебался за прошедшую неделю, что мне лень даже дышать, что уж говорить о большем.       — Бежать не придется, я хорошо изучил карту и примерно представляю, как нам максимально сократить путь. И по точкам пойдем в немного нестандартном порядке. Это правилами не запрещено.       — Как скажешь. Я слишком много вынужден думать на работе. Здесь хочется отдыхать, а не шевелить шестеренками.       Они без труда отыскивают первую точку, идущую по списку третьей, и обнаруживают, что отметка о посещении на колышке всего одна. А это значит, что не все стартовавшие гораздо раньше них команды добрались сюда.       — Слушай…       Кагеяма хочет начать издалека, но опять путается в словах. Негоже расспрашивать о таких вещах приближенного к Ушиджиме, но другого шанса просто может не быть. После утреннего поцелуя Тобио накрыла волна решительности разобраться, что же происходит между ним и Ойкавой, потому что на горизонте замаячил призрачный шанс, что потеряно далеко не все. А, может, ничего и вовсе потерянным никогда не было.       — Что?       — А что ты думаешь по поводу своего директора?       — Что ты имеешь в виду?       Даже если Гошики и удивлен настолько внезапным вопросом, то не показывает этого. Они продолжают резво идти по тропинкам и кочкам, практически достигая уже своей следующей цели.       Тобио мало чего знал о Цутому, но имевшиеся сведения о нем заставляли проникаться к парню глубоким уважением. Он был старше Кагеямы всего на год, но успел к своим еще юным летам добиться многого, даже не имея властного покровителя в системе. Гошики учился на нескольких факультетах одновременно, умудрялся подрабатывать во время студенчества в крупных организациях в Токио, что в итоге сделало его резюме максимально заманчивым не только для «Шираторизавы», но и для других гигантов, в том числе, и промышленных. Он выбрал холдинг сам, согласившись на роль помощника одного из юристов второго звена, и всего за четыре года подмял под себя всех, кто когда-то велел ему разносить по утрам кофе.       У Цутому была железная воля, несгибаемый характер, выдержка и сила, недаром Ушиджима держал его подле себя и ежесекундно боялся, что кто-то предложит молодому человеку место послаще. Близость Гошики к директору и толкнула Кагеяму на проведение небольшого расследования.       — До нас дошли слухи, что прошлой зимой был какой-то крупный скандал в головном офисе и премьер-министр чуть не снял его с должности. Всех «дочек» тогда сильно потрясло. Мы практически полным составом остались без новогодней премии и всякое такое. Никто так и не сказал, что случилось.       — Да… — Цутому мнется. Видно, что решение рассказать дается ему с трудом. — Я не в праве, вообще-то, разглашать такие вещи, но раз уж мы напарники и ты взял на себя всю грязную работу, то, пожалуй, можно тебя поощрить. Только никому, усек?       — Само собой.       — Для Вакатоши «Аоба Джосай» как кость в горле. Это ни для кого не секрет, так что ты тоже, наверно, заметил. Они обслуживают большую часть префектур центральной части страны, принимая на себя почти все финансирование. Ну, это логично, с учетом того, сколько людей на них работает, сколько ресурсов они тратят на обслуживание офисов и тому подобное. «Шираторизава», и Ушиджима в частности, особой жадностью никогда не отличались, но все же приятнее иметь при себе бо́льшую часть денег и самостоятельно этими потоками управлять, согласись? Вакатоши считает, что успех «Аоба Джосай» всецело связан с управленческим аппаратом. Перед Рождеством наш директор собрал все сливки энергетического общества и высказал пожелание принять «Аоба Джосай» в систему работы «Шираторизавы», сделав из них не посредника, а полноценную часть головного управления с базированием офиса в Токио, поближе к самой «Шираторизаве». Ойкаве-сану, как ты сам понимаешь, идея по вкусу не пришлась. Он поднял все свои связи, а у него их немало, хочу сказать, дозвонился до премьер-министра и устроил такой скандал, что казалось, что треснут стены, а не только стекла на окнах. Как ты сам знаешь, каждая из «дочек» находится под особой защитой государства от вмешательства в процесс работы со стороны другого бизнеса и непосредственно главы холдинга. То, что предложил Вакатоши — неприемлемо. Хуже всего, что он никого не предупредил. Особенно обидно было за меня и Тендо. Мы, наверно, единственные, кто может вправить ему мозги. Скандал удалось замять только с помощью других связей, уже наших. Горбатого могила исправит, я считаю.       Кагеяма оставляет метку на очередном колышке и фотографирует предпоследнюю точку. Он настолько погрузился в монолог Гошики, что и не заметил, как они почти подобрались к финалу путешествия.       — И зачем ему это?       — Ойкава-сан уже много лет отказывается переходить в «Шираторизаву». Не поверишь, но для него сделан отдельный кабинет с лучшим видом, выделен целый этаж под персональных помощников и даже должность своя имеется с баснословным окладом. Шельмец аргументирует нежелание переходить к нам тем, что слишком любит и уважает свою команду. Мол, лучшие люди, лучшие стратегии, убойная работа. А работают они и правда хорошо, тут не прикопаешься. Ушиджима решил действовать радикально: если Ойкава-сан не хочет переходить самостоятельно, то перетащим всю команду. Глупый и довольно детский поступок. Обычно Вакатоши так нерационально себя никогда не ведет. Именно поэтому ему столько лет удается держать под собой директорское кресло.       Последняя точка зафиксирована, и напарники выдвигаются в сторону выхода с маршрута. Кагеяма листает в фотоаппарате полученные снимки, делая вид, что не заинтересован в таких подробностях, но на самом деле с жаром ловит каждое слово.       — И что он так вцепился в него? В Ойкаву.       — Ну, Ойкава-сан действительно прекрасный директор. Очень умен, хитер и коварен. В команде держит только лучших, подчиненные его обожают. Я часто общаюсь с юридическим аппаратом «Аоба Джосай», поэтому в курсе некоторых вещей. Он неприступный, как скала, загадочный и интересный.       — Поэтому Ушиджима так хочет его в команду? Мне казалось, что со своими обязанностями «Шираторизава» сама справляется неплохо. Без посторонней помощи.       Гошики задумчиво смотрит Кагеяме в спину. Оценив напарника как потенциально безопасного для распространения сплетен, Цутому все-таки решает раскрыть некоторые карты.       — Как я уже сказал — деньги. Больше возможностей для власти. И…       — Да?       Кагеяма разворачивается, чтобы увидеть лицо Гошики. Он ищет подтверждение своих собственных домыслов и догадок, которые, казалось, и так плавали на поверхности. Но одно дело его, Кагеямы, слепая ревность, другое — когда о таком судачат другие люди. Он никогда не был приближен к директорату, поэтому особенностей взаимоотношений между управленческими верхушками не знал. Видеть взаимодействие Ойкавы и Ушиджимы он мог только раз в год на чертовых корпоративных мероприятиях.       — Вакатоши просто любит красивые и качественные вещи.       — И что это значит?       — Это значит, что Ойкава-сан должен стать частью его команды. Невозможно держать красивую и нужную тебе штучку на большом расстоянии. Это влечет за собой определенные последствия, не находишь? Ушиджима немного зацикливается, если не получает нужное.       Они выходят к куратору и снова фиксируют время. Отдают фотоаппарат, снимки с которого тщательно просматриваются. Убеждаются, что пришли раньше команды Хаджиме и Мориске.       Кагеяме сложно сдерживать рвущийся наружу гнев. Ушиджима воспринимает Ойкаву, как игрушку? Как трофей, который нужно поставить на полочку? Тобио думает, что уничтожит его. Оторвет голыми руками голову и закопает в лесу.       — Мы думаем, что Ойкава-сан не соглашается на переход, потому что предполагает, что Ушиджима заставит его вступать в какие-то отношения. Хотя для нас, как для приближенных людей, это неочевидно.       — Ойкава не гей.       — Да, а даже если бы и был им, то вряд ли бы заинтересовался Вакатоши.       — Почему?       — Ойкава-сан романтик. По своему заботливый, временами спокойный. А Ушиджима — титановый сплав. Его отношения между людьми не волнуют. Только красивые вещи и работа. Они несовместимы. К тому же не выносят в обществе друг друга больше нескольких часов без ссор. Со стороны их отношения кажутся странными, но они много лет работают вместе и вынуждены держать лицо. Вся загадочность в их взаимоотношениях — не более чем слухи.       Получив по пятьдесят очков за победу в соревнованиях, напарники расходятся.       Кагеяма скрепя сердце намеревается положить этой ситуации конец.