Сопротивление

      Кагеяме пришлось вернуться в комнату: на улице было слишком холодно, чтобы позволить себе ночевку в лесу, да, и неплохо было бы принять душ. Он крадется к своей кровати, чтобы взять сменные вещи, тише мыши, надеясь, что его приход останется незамеченным.       Ойкава никуда не ушел. Тихо сопит, накрывшись одеялом почти с головой. Тобио, конечно, не думал, что Тоору так легко выбить из колеи, но ожидал, что ситуация решится как-то без его участия. Он идет в душ, плотно закрывает за собой дверь, встает под воду и оказывается в плену едва уловимого аромата геля для душа. Ойкава не изменял своим привычкам — этот запах знаком Кагеяме слишком хорошо.       Он возвращается в комнату, отгоняя желание задержать взгляд на соседе, падает на свою койку и зарывается в одеяло. Завтра ему будет тяжело и стыдно. Завтра нужно будет снова взглянуть своей проблеме в лицо. В красивое и строгое лицо без единого изъяна. Но это будет лишь завтра. А сейчас нужно поспать.       Спит Тобио тревожно, но без сновидений. Открыв окончательно глаза, понимает, что утро следующего дня уже вовсю хозяйничает в их тесном жилище, лаская солнечными лучами все, до чего может дотянуться. Кагеяма садится на кровати и понимает, что он в комнате один. Однако вещи Тоору на месте. Он не сбежал.       Когда Ойкава возвращается с пробежки, Тобио уже собран к выходу на завтрак. Он очень хотел избежать встречи вообще, но у судьбы, которая Кагеяму не любит, похоже совсем другие планы. Поэтому мужчины сталкиваются в дверях.       Взгляд Тоору по обыкновению острый и колкий. Он ничего не говорит и спокойно проходит мимо, стягивая на ходу футболку. Тобио решает извиниться, сказать что-то в свое оправдание, но слова не хотят формироваться в правильные предложения. Он так и остается стоять в дверном проеме лицом на улицу, прилагая все усилия, чтобы не обернуться.       — Чего застыл? Совесть не дает молча перешагнуть порог? Не стесняйся, Тобио-чан. Можешь считать, что тебе не нужна временно подписка на порно сайты. Наслаждайся бесплатными развлечениями.       Кагеяма нехотя заходит обратно в комнату и закрывает дверь. Он злится, вот только сам не понимает — на себя или на Ойкаву. Тоору язва, самолюб и самодур. Ему нравится искать слабые места в людях, чтобы использовать полученную информацию в своих целях, и Тобио это осознает. Он выдал себя, обнажил свою главную слабость, и теперь стал слишком уязвим для нападок. Но понимать про себя можно все и полностью, но порой невозможно подготовиться к последствиям своих ошибок.       — Я должен попросить у тебя прощения?       — Нет, не стоит утруждаться. Редко кто устоит перед моим прекрасным естеством, так что я тебя не виню, дорогуша. Ха-ха!       — Ты слишком большого о себе мнения, Ойкава.       — Говорит человек, подглядывавший за мной в душе, следящий за каждым моим шагом. Я ненавижу таких людей, как ты. Людей, не понимающих слово «Нет».       — Это не мешало тебе вчера наслаждаться вниманием Ушиджимы за ужином. Ты…       Договорить Тобио не успевает, потому что на его щеку обрушивается мощная и хлесткая пощечина. Он недоуменно смотрит на разъяренного Тоору, прикрывая горящую щеку ладонью.       — Не смей при мне произносить его имя. Это раз. Два — тебя не касается ничего, что происходит в моей жизни. Три — ты ничего не знаешь!       — Я видел вас. Видел вас в лесу.       Ойкава смотрит на него с нескрываемым презрением. Тонкие брови сходятся на переносице, нос сморщивается, а тело вымотанного пробежкой мужчины напрягается, показывая, что на этот раз удар будет втрое сильнее.       — Ты не унимаешься, да? Тебе мало было прошлого раза? Думаешь, что если будешь стоять передо мной и изображать героя, это что-то изменит?       — Я ничего не думаю, Ойкава.       — Если бы я знал, что ты будешь здесь, я бы не приехал. К чертям собачьим эту работу и всех здесь вместе взятых! Особенно тебя, Тобио, к черту!       Тоору отворачивается к окну и устало опирается на подоконник, сгибая правую ногу в колене. Болит, понимает про себя Кагеяма. Старая травма, которую Тоору получил еще в школе на изматывающих тренировках по волейболу, дает о себе знать с завидной регулярностью.       — Тебе нельзя столько бегать. Впереди еще соревнования, к концу поездки ты вообще ходить не сможешь.       — Тебя ебет?       Ойкава говорит это настолько беззлобно, что Тобио отшатывается. Перед ним просто очень уставший и какой-то сломленный человек. Как будто с невкусной конфеты слетел очень красивый шуршащий фантик. Тоору никогда и никому не показывал свои слабые места, Кагеяма это прекрасно знал. Король должен блистать перед свитой так, чтобы та и не догадывалась о насущных проблемах правителя. Несчастный и измученный Ойкава никому не нужен. Так всегда Тоору думал сам про себя, но с этим был категорически не согласен Тобио.       — Ебет, если я тебе это говорю. Ты сам себя загоняешь в угол. Нравится страдать?       Ойкава поворачивается к нему лицом, лишенным малейшего выражения. В этот момент он похож на пустой блистер от таблеток. Он падает на кровать, выставляя вперед больную ногу, и интенсивно начинает тереть коленку, морщась от боли. Туго обмотанная компрессионная повязка трещит от неласковых прикосновений, грозясь выпустить в воздух электрический разряд.       Тобио мнется в нерешительности, а потом все-таки подходит к Ойкаве и садится перед ним на пол, скрещивая ноги. Вопреки ожиданиям, Тоору не дергается, не уходит и даже не лупит его ногой. Просто молча наблюдает, что парень будет делать дальше. Обычная смена настроения, Кагеяма привык к такому.       Вырвав из памяти еще несколько привычек старшего товарища, Тобио тянется к спортивной сумке, валяющейся у кровати. Ойкава был аккуратистом и педантом, но любил, чтобы нужные ему вещи всегда были под рукой. Кагеяма не сомневался ни секунды, что зев сумки не покинула ни одна вещь, потому что их скромная комната не могла похвастаться чистотой, которую всем сердцем обожал Тоору, а поместить свои идеальные шмотки или предметы личной гигиены в пыльную тумбочку у него бы просто не поднялась рука.       Опустив пальцы в маленький боковой кармашек, Тобио без проблем отыскивает тюбик лечебной мази. Ойкава продолжает безучастно смотреть на происходящее и поглаживать больное место, как будто в том, что делает Кагеяма, нет ничего необычного или нового. По большому счету, ничего необычного для них двоих в этом действительно нет, вот только похожая ситуация была с ними слишком давно, чтобы не успеть забыть о ней. О ней и о десятках других схожих ситуаций.       Рука Тобио мягко отталкивает ладонь от несчастной коленки, с которой Тоору уже успел стянуть повязку. А затем он сам начинает гладить и массировать натруженное место, интенсивно втирая в кожу мазь. Ойкава закусывает губу, сдерживая полный боли стон.       — Зачем ты это делаешь?       — Я не знаю.       Кагеяма не узнает собственный голос. Хриплый, срывающийся, таящий в себе всю скорбь этого мира. Лучше бы у него болели колени. Ему не хватает разбитого сердца и кровоточащей души, ощущения должны быть ярче. Возможно, тогда он, наконец, перегорит.       — Ты же знаешь, что я не могу дать тебе то, что ты ищешь?       — И не надо. Я ничего у тебя не прошу.       Кагеяма опускает голову и раздосадовано качает головой, разглядывая пол. Ему одновременно и больно, и хорошо. Даже такая мелочь способна слегка отогреть изуродованную страданиями душу. Пусть эти прикосновения длились лишь несколько секунд — ему хватит и этого. Он будет вспоминать случившееся еще год до следующей встречи. Потом еще и еще. Не сдержавшись, окончательно сдавшись и практически умерев, Тобио двигается чуть ближе между расставленных ног Ойкавы, и кладет голову ему на бедро, боясь поднять на застывшего мужчину взгляд. Он ожидает чего угодно: громкого вскрика, отборного мата, возни и очередного ухода Тоору за дверь. Но никак не пальцев, запущенных в его волосы. Никак не тихого: «Не мучай себя». Никак не нежности на склоненном к нему лице, на которое все же пришлось обратить внимание.       — Я виноват перед тобой, Кагеяма. В прошлом году… вся эта сцена. Ты не должен был этого видеть. И уж тем более пострадать.       — Не говори так!       — Буду, потому что это моя вина. Да, и я не стою твоих переживаний, я давно не тот человек, которым ты меня помнишь. Просто картинка. За душой у меня ничего нет.       — Это неправда!       — Тише…       Ойкава обхватывает лицо Кагеямы ладонями. Смотрит ему в глаза долго и с каким-то сожалением. Тобио вспыхивает, беспорядочно двигает руками, но взгляд держит. И падает, падает, падает в пропасть.       — Тогда в школе… я все понимал, но не оттолкнул тебя сразу. Не хотел потерять общение и друга. В итоге это все равно случилось, но только с бо́льшими потерями. Как видишь, я изначально был неправ. Я не идеален. Так же как и все оберегаю от посягательств свои страхи, мучаю себя вопросами и лелею свои слабости. Жизнь во все вносит свои коррективы. Мы давно выросли, и проблемы только множатся, обрастая новыми побегами. Нужно просто это перерасти.       — Я не могу.       — Можешь. Нет смысла отказываться от нормальной жизни ради обрывков воспоминаний прошлого. Все меняется вокруг тебя, и ты сам должен измениться.       — Ты не обрывок воспоминаний. Ты здесь передо мной.       — Но я не могу быть с тобой. Я не могу позволить себе снова и снова тебя ранить.       — Но я ведь единственный, кто видит тебя таким. Таким… настоящим.       — Да, и в этом моя слабость. Я могу понять тебя. Я сам довольно давно и безнадежно влюблен. Но отношениям не суждено случиться. Я пытаюсь с этим жить, и, как видишь, неплохо справляюсь. Не отталкиваю никого от себя. У меня есть друзья, хобби, путешествия.       — Ты предлагаешь мне завести друзей? Это поможет обо всем забыть?       — Не забыть, а отвлечься. Возможно, тогда ты откроешь глаза, заметишь окружающих и что-нибудь поймешь.       Тобио мягко выбирается из ладоней Тоору, но не отстраняется. Пристально изучает его лицо, впитывая в себя детали. Морщинки у глаз, тонкий шрам у переносицы, жесткую щетину на подбородке. Он слегка подается вперед и осторожно касается губами губ Ойкавы всего на одно мгновение.       — Мне достаточно того, что я понимаю сейчас, Тоору.