Часть 5

Чимин уже столько передумал, что, кажется, еще мысль – и мозг взорвется. Он так устал, что готов распластаться на улице и расплакаться. Ему так сильно не хватает Юнги. Чертовски сильно, и эта нехватка ощущается ноющей болью внутри, в каждом органе, каждой живой клетке тела. Терпеть это невыносимо, любое действие дается с большим трудом. Аппетита нет совсем, но Чимин ест через силу. Сон не приносит облегчения, но каждый вечер он ложится и закрывает глаза, чтоб хотя бы во сне не чувствовать ничего. Чимин не думал, что однажды будет переживать расставание так болезненно и тяжело. Работа перестала приносить прежнее удовольствие, на улыбки пациентов не получается улыбаться даже фальшиво. О концентрации на учебе не идет и речи. Сессия сдана еле-еле, но студенту страшно плевать на это. «Оставь меня. Навсегда». Чимин не думал, что будет так, но Юнги оставил. Не звонил, не появлялся, никак не напоминал о себе. Кроме боли, это было еще и беспокойство. А что, если… Миллион «если», еще больше «а что» сводили с ума. Чимин скатывается по стенке туалета и мычит, из последних сил сдерживая слезы головной боли. Нужно возвращаться в палату и продолжать работать. Нужно взять себя в руки. Нужно… так много всего, но в первую очередь нужно справиться с этим. Чимин с треском проваливает это, когда, оказавшись дома после смены, заваливается на кровать и позволяет себе расплакаться. Он не может и не хочет справляться. Он не хочет мириться с тем фактом, что нельзя быть с Юнги – единственным человеком, которому было не страшно верить, которого хотелось рядом. Изнеможение крадет Чимина в руки сна на долгие часы, пока его не будит звонок в дверь. Он с трудом поднимается с постели и тащится в коридор. Взглянув мельком в зеркало, больше не пугается отекшего лица и нездоровой бледности. Чимин не спрашивает, не смотрит в глазок; просто открывает. Перед ним мужчина в черном. - Ты Чимин? Парень не отвечает, глядя на незнакомца пустыми глазами. - Тебе нужно поехать со мной. - Зачем? – слабым голосом спрашивает медбрат. - Мин Юнги хочет тебя видеть. Сердце болезненно отзывается на знакомое имя, но Чимин привык держать эту боль в себе, поэтому с прежним выражением лица тянет входную дверь на себя. - Всего доброго. Ему не позволяют: незнакомец подставляет ногу, создавая препятствие. - Я вызову полицию. - Он в больнице. Чимин застывает, не чувствуя, как силы стремительно покидают его. Ноги подкашиваются, и только рука незнакомца позволяет удержаться. Медбрат тут же отмахивается от чужой помощи, как ошпаренный, но сразу хватается о дверной косяк. - Что с ним? – еле произносит Чимин. - Он ранен. Медбрат выдерживает паузу, а потом снова спрашивает: - Он тяжелый? - Не совсем. Но он очень хочет тебя видеть. Хочет видеть. Юнги хочет его видеть. Хочет ли Чимин? Безумно. Но нужно ли? Ему теперь плевать, если честно. Чимину необходимо увидеть Юнги. Хотя бы на мгновение, только одним глазком взглянуть. Медбрат оглядывает себя. Он в той же одежде, в которой пришел с работы и завалился спать. Сойдет. Парень быстро обувается и кивает незнакомцу на выход. Всю дорогу Чимин смотрит в окно. Странно, но голову не посещает ни одна мысль. Они останавливаются у знакомой клиники. Сюда Юнги привозил младшего когда-то, чтобы объясниться. - Что с дедушкой Юнги? – решается спросить Чимин перед тем, как сделать шаг на улицу. - Он умер. Сердце медбрата скручивает от боли. - Что произошло? - Я не знаю подробностей, - сухо отвечает незнакомец. – Идем. Чимин следует. На пороге палаты мужчина останавливается и поворачивается к Паку. - Дальше сам. Халат и бахилы возьмешь внутри. Чимин молча провожает взглядом незнакомца, а потом тихо вздыхает. Хуже уже не будет. Он тихо входит, надевает халат, бахилы и подходит ко входу. Юнги лежит на постели с приподнятым изголовьем с закрытыми глазами. От его груди тянется три провода, а область левого плеча перебинтована. Чимин делает несколько шагов к постели. Мужчина открывает глаза и смотрит. Пару секунд они пустые, но стоит старшему признать в госте Чимина, темно-карие наполняются удивлением (жизнью). Мужчина раскрывает губы в порыве что-то сказать, но не выходит. - Привет, - первым берет слово Чимин. - Привет, - хрипло, слабо, так несвойственно Юнги, но это его голос. - Как ты себя чувствуешь? - Нормально. Как ты здесь оказался? - Мне сказали… - и до Чимина только теперь доходит, что Юнги очень удивлен, - Сказали, что ты ранен. - Пустяк. - Пустяк? – горько усмехается Чимин. – Это для тебя пустяк, пуля чуть ниже – неудача, а если прямо в сердце, наверное, скажешь, что такова жизнь? Юнги хмурится. - Верно, - продолжает Чимин, сглатывая слезы. – Ты ничего не скажешь, потому что будешь мертв, – он выдерживает паузу, а потом тихо продолжает: - Ты знаешь, как это страшно? Юнги приподнимает брови: - Что? Чимин кивает. - Постоянно думать, что в любой момент в дверь постучит твой помощник и отвезет на кладбище. Пак шмыгает носом, понимая, что щеки намокли от прорвавшихся слез. - Я не хочу жить в страхе, - на грани слышимости шепчет медбрат, присаживаясь в кресло рядом с постелью. – Но еще больше я не хочу жить всю жизнь без тебя. Это так несправедливо. Он поднимает мокрые глаза на Юнги. Во взгляде старшего полно сожаления. - Чимин, мне жаль. Прошу, прости меня за все, что я сделал. У меня никогда не было цели сделать тебе больно, поэтому я до последнего скрывал правду. И я скрывал бы ее так долго, как это было бы возможно. В глазах Юнги застывают слезы, которые Чимин видит вопреки пелене, помутнившей его зрение. - И что нам делать? – шепотом спрашивает младший. Ответ он не успевает получить, потому что дверь палаты открывается, оповещая о приходе медсестры. - Время перевязки… ой, - она тормозит при входе. – Это еще что такое? - Все в порядке, - говорит Юнги. – Сегодня меня перевяжет он. Вы можете идти. - Уверены? - Да. Медсестра покидает палату. Чимин поднимается с места и подходит к манипуляционному столику. - Ты не обязан, - говорит ему Юнги. – Я сказал это, чтобы она вышла. - Все в… - язык не поворачивается сказать «в порядке», поэтому Чимин меняет тактику: - Мне не сложно. Медбрат надевает перчатки, маску, собирает лоток с бинтами и антисептиком и подходит с левой стороны к мужчине. Ловкими движениями младший разрезает старые бинты и снимает повязку. Несколько секунд он глазами гипнотизирует заживающую ушитую рану, а потом приступает к обработке. Это не ускользает от внимательного взгляда Юнги, но он молчит. Движения Чимина осторожные, прикосновения невесомые, а глаза… глаза стеклянные. Стоит медбрату сделать последний узелок, Юнги здоровой рукой перехватывает его запястье и останавливает. Они встречаются глазами, и каждого там свое: у Юнги сожаление и намек на надежду, а у Чимина… у него внутри сплошь боль. - Чимин… Он не отзывается, осторожно вытягивает руку из хватки и возвращается к манипуляционному столику, выбрасывая мусор. - Я поеду, - говорит он, не поворачиваясь к Юнги. Медбрат еще никогда не видел мужчину таким, и от этого сердце разрывается сильнее. Почему они должны проходить через это? Откуда в столь крепкой связи столько боли? Чимин не понимает, это так несправедливо, он не хочет столько чувствовать. Пак почти вылетает из палаты, не позволяя себе расслышать то, что вслед говорит Юнги. На сегодня достаточно. В вестибюле путь ему преграждает тот мужчина, который привез его сюда. - Я отвезу, - настойчиво говорит он. У Чимина нет сил препятствовать, поэтому он обреченно вздыхает в знак согласия и следует за незнакомцем. Поездка обратно проходит в такой же тишине, лишь под конец Чимин заговаривает: - Вы соврали. Он не ждал меня. - Я и не сказал, что он ждет. Я сказал, что он хочет тебя видеть. - Что вы… - Не обязательно говорить с ним, чтобы видеть, что ему нужно. Тебе ли не знать. Чимин сглатывает. - Вы не просто его охранник? Мужчина не отвечает, останавливаясь у подъезда Чимина. - Он пробудет в клинике еще какое-то время, - вместо ответа говорит он. – Около недели. Медбрат кидает на незнакомца сухой взгляд и молча выходит из машины. У Чимина в указанный мужчиной срок еще одни сутки, в течение которых он снова много думает, не замечая, как тяжесть в груди уменьшилась, облегчая состояние. От мыслей отвлекает поступление несвойственной их отделению пациентки. Это молодая – около тридцати лет – женщина с темными кругами под глазами, бледной кожей, очень худая и с помутневшим взглядом. В палату вместе с каталкой входит врач-реаниматолог. - Это наша пациентка, но в реанимационных палатах места вообще нет, поэтому пока она будет здесь. К монитору ее, руки зафиксировать, - врач подходит к Чимину и уже тише, чтобы было слышно только медбрату, говорит: - Женщина с зависимостью, осторожно, могут быть гепатиты и все сопутствующее. - Понял, - кивает студент. Пока Чимин занимается этой женщиной, та не перестает глазеть на него размытым взглядом. - Осуждаешь? – наконец, говорит она. - Кто я такой, – сухо бросает Чимин. - Значит, осуждаешь. Медбрат поднимает на нее равнодушный взгляд. Женщина внимательно на него смотрит. - Ну и кто с тобой это сделал? – спрашивает вдруг она. – Любовь или работа? Чимин застывает на мгновение, а потом резко расслабляет жгут, переключая внимание женщины. - Будем колоть бедро, - сухо говорит медбрат, откидывая одеяло с одной ноги. – Это неприятно, постарайтесь не дергаться. Двумя пальцами Чимин упирается в паховую складку, медленно двигаясь снаружи кнутри и останавливаясь прямо над пульсом. Рабочей рукой он вертикально прокалывает место чуть в сторону от пульса, вводя иглу полностью и игнорируя ругательства женщины. - Не дергайте ногой, - просит и немного вытаскивает шприц. Кровь мощной струей заполняет цилиндр. Набрав необходимое количество, Чимин убирает шприц и сильно прижимает к месту прокола спиртовой шарик. Он стоит так секунд тридцать, после чего наклеивает пластырь и отходит. - Видела я таких несчастных, - говорит женщина, когда Чимин возвращается за стол. – Любовь? - Вас это не касается. - Да видно ж, что маешься. Поделись, может, полегчает. С незнакомым человеком оно легче. Чимин тянет уголок губ. Это впервые с их расставания с Юнги. Не улыбка, но прогресс. Он продолжает молчать - Ну, захочешь, обращайся. Ближе к вечеру женщина снова заговаривает с ним. К удивлению медбрата, она ведет себя спокойно, даже весело, несмотря на сильнейшую слабость в теле. - Почему вы не пытаетесь вырвать руки? - А какой в этом смысл? Все равно по новой свяжете. Впервые, думаешь, повязали? Да и сил во мне не так много для борьбы. Чимин снова слабо улыбается. Это его первый опыт общения с человеком такого контингента. - Ну, не надумал поделиться? Чимин тихо вздыхает. - Может, тебе совет нужен, молодой все-таки, а я женщин как-никак лучше знаю. Медбрат горько ухмыльнулся. - А, члены нравятся, - догадывается пациентка. - Понимаю, мне тоже. - Что с вами случилось? – вырывается у Чимина. Женщина улыбается через силу. - Жизнь. Не справилась, подсела на иглу. Короткая жизнь, но веселая. Твоя очередь откровений. Медбрат выдерживает паузу. - Он обманул. Очень сильно. - Женат? - Нет. - Занят кем-то? - Нет. Женщина смотрит на него выжидающе. - Он… дело в его работе. Слишком опасная. - Бандит, что-ли? Чимин молчит, давая этим ответ. - Ввязался ж ты, пацан. Был у меня такой по молодости. Лучшие ухаживания, лучшие подарки, лучший секс. Только убили его через полтора года. - И как вы это пережили? - Никак, - очень тихо произносит женщина. - Тогда я и подсела. - Жалеете об этом? - Жалею ли я о лучшем времени в своем жизни? Если б я знала, что все так сложится, я бы все равно прошла через это, потому что, оглядываясь, я понимаю, что только этого человека любила по-настоящему, - по виску женщины стекает слеза. – Думаешь, колюсь только от горя? Нет, - усмехается, - Я к нему хочу. Очень сильно хочу, смертельно. Смысла в моей жизни было мало, но что я поняла, так это то, что без любви-то жизнь не живется. Чимин чувствует, как больно тянет за грудиной, как мокро становится в глазах. Он быстро выходит и, поймав санитарку, просит посидеть ее в палате. Стена туалета снова ловит его под спину, пока мысли лихорадочно пытаются собраться. - Не могу больше, - шепчет Чимин сам себе. Не может без Юнги. Каждый день, каждое мгновение без любимого человека настолько пресно и отвратительно, что дальше быть без него не представляется возможным. Чимину стоит уйму сил собраться и вернуться на рабочее место. Он едва дожидается своего времени отдыха и вырубается почти мгновенно. Мозг устал и не позволяет прогнать по очередному кругу мысли, преследующие его в последний месяц. Чимин просыпается от будильника медсестры. Свой он снова забыл завести. - Слушай, девочке ремовской центр поставили, литра два влили. Но она весь вечер ревела, - рассказывает напарник по смене, сдающий ему палату на ночь, - Лежит, молчит, а слезы градом льются. Литичку вкатили, вроде уснула. - Я понял. Чимин отпускает медбрата, обходя палату. Поступлений в его отсутствие не было, он останавливается напротив женщины, которую принял днем. Где-то глубоко в сердце он чувствует слабый укол. Чимин не хочет так. Но еще больше он не хочет терять любимого человека. Ему так повезло встретить Юнги, пусть это и было спланировано старшим, Чимин простил ему это. Он много чего простил. Все. Чимин не хочет терять Юнги из своей жизни, только вот… он его потеряет в любом случае, вопрос только в сроках. Либо медбрат уйдет сейчас, не дав им возможности сполна насладиться друг другом. Либо Чимин позволит старшему быть рядом столько, сколько они смогут. Ему страшно вот так пускать жизнь на самотек и все время бояться. Но еще более страшит мысль о жизни без Юнги. От размышлений отвлекает сигнал тревоги на одном из мониторов. Чимин думает, что у кого-то снова отклеился датчик, и поднимается, но сердце пропускает удар, когда он видит на мониторе поступившей при нем женщины стремительно падающее давление и пульс. - Остановка, - шепчет он и тут же кричит, чтобы кто-то в соседней палате услышал: - Остановка! Он очень быстро находит пульт от кровати и опускает изголовье, выравнивая поверхность. В этот момент в палату вбегает медсестра из соседней палаты. - Зови врачей! Бегом! – командует медбрат, становясь сбоку от кровати. Он скрещивает ладони, кладет их на нижнюю треть грудины и начинает качать. Один, два три. - Не смей уходить, - шепчет он под нос, чувствуя, как жар охватывает голову, а тошнота подкатывает к горлу. Семь, восемь, девять. Чимин отмахивается, сглатывает и продолжает считать. - Он не будет рад видеть тебя так рано, - словно в бреду, продолжает шептать медбрат. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Он слышит звуки бега в коридоре. В палату вбегают люди, включая по пути свет. - Андреналин, - командует врач, прислоняя к лицу женщины маску мешка Амбу. Медсестра подбегает уже со шприцом к катетеру и вводит препарат. - Будем перевозить в реанимацию, - говорит врач. – Отключай. Чимин отрывается от груди, рывком снимает все провода с женщины, отключает кровать от питания и снимает ее с тормоза. - Повезли, - командует врач, и они вдвоем выкатывают в коридор постель, бегом направляясь к реанимационной палате. Здесь Чимин, не теряясь, подключает кровать к ближайшему источнику питания. - Подними повыше и подключи ее, - просит врач, а потом обращается к медсестре-анестезистке: - Ларингоскоп, трубку восьмерку и дофамин. Миен хватает со столика инструмент и подает врачу. Не теряя времени, она же вводит в вену препарат. Чимин наклеивает последний датчик. - Дофамин ушел, - сообщает медсестра. - Дефибриллятор, - бросает врач, интубируя и подключая пациентку к ИВЛ. Пока Миен подкатывает аппарат, мужчина качает. Когда все готово, врач командует: - Всем отойти. Двести. Разряд. Чимин делает пару шагов назад. Подается разряд. На мониторе ноль. Врач выпускает из рук электроды и принимается качать. Тридцать компрессий, и он снова хватается за электроды. - Чимин, адреналин. Чимин хватает со столика готовый шприц и вводит. - Адреналин ушел, - сообщает. Они ждут не больше восьми секунд, прежде чем врач снова командует: - От кровати. Миен, триста. Разряд. Тело на постели подбрасывает. На мониторе возникает писк. Прямая линия приобретает привычные черты с редкими желудочковыми комплексами. - Она не будет держать давление. На дофамин ее. Женщина кивает, и тогда врач поворачивается к Чимину: - Хорошая работа, доктор Пак. Ты ведь доктор? - В перспективе, - кивает медбрат. – Если я здесь больше не нужен, то я пойду. Чимин вбегает в туалет, выблевывая пережитые эмоции. Он чувствует себя отвратительно, но возвращается в палату, чтобы продолжить работу. К концу его смены он видит в базе данных фамилию той женщины на фоне серого цвета. С недавних пор он ненавидит серый. На таком фоне выносятся смерти в их базе. Оказавшись дома, Чимин тут же принимает душ и ложится. Проспав порядка десяти часов, он просыпается разбитый, но с четкой целью. Перекусив, он собирается и выезжает в известном направлении. Студент едет в клинику к Юнги. На ресепшене в вечер выходного дня никого нет, даже охраны. Удивительно, что дверь открыта, но Чимин долго об этом не думает и просто пользуется ситуацией. Он по памяти идет по коридорам, по пути взяв с одной из вешалок белый халат и накинув на плечи. Дверь в палату Юнги открыта, и Чимин слышит оттуда знакомый голос. Это тот человек, который привез его сюда в прошлый раз. - Они не отстанут. - Пока отец жив, у меня связаны руки, - говорит Юнги. - Ты можешь им хотя бы пообещать, не оговаривая сроков. - Я не могу действовать за спиной у отца. - Сколько еще пуль ты собираешься получить, прежде чем что-то сделаешь? Чимин не выдерживает и появляется на пороге. На него обращают две пары глаз, но медбрат внимательно осматривает тело Юнги. На нем все та же повязка на прежнем месте. - Чимин? – голос Юнги звучит удивленным. Медбрат сглатывает: - Привет, - выходит тихо и хрипло. - Я зайду позже, - сообщает тот самый незнакомец, покидая палату. Юнги сидит на постели со скрещенными ногами в одних пижамных штанах. - Привет, - здоровается он. – Что ты тут делаешь? - Я не знаю, - честно признается Чимин. – Вчера я был на работе, а сегодня проснулся с одной только целью: увидеть тебя и не уходить больше. Юнги скидывает ноги на пол и, поднявшись, подходит ближе. Он не становится вплотную – держит дистанцию, но сейчас их глаза хотя бы на одном уровне. - Что произошло? – догадывается старший. – Что-то ведь произошло? - Мы потеряли пациентку, - Чимин не видит смысла скрывать, а еще он понятия не имеет, что и как сказать мужчине. - Ты был с ней знаком? - Нет, мы познакомились на отделении, - Чимин трет лоб. – Это неважно. - Почему ты здесь? – Юнги не позволяет растеряться, стреляет прямо в лоб. - Потому что не могу без тебя. Я ненавижу это и никогда не желал такого, - младший звучит отчаянно, даже жалко, но ему плевать, он должен сказать все, что передумал за это время: - Сходить с ума в отсутствии тебя не нормально. Мне словно жизнь стала в тягость, и я ненавижу это. У меня не получается с этим справляться. Но что еще хуже: я не хочу этого. - А чего ты хочешь? – тихо интересуется Юнги. - Тебя, - шепчет Чимин, не замечая, как мокнут глаза, а за ними и щеки. – Все, чего я хочу, это тебя. Но это страшно теперь, когда я видел… Юнги наклоняет голову набок. - Разве ты трус? – серьезно спрашивает мужчина. - Что? - Я спрашиваю: разве ты трус? Губы Чимина непроизвольно растягиваются в горькой усмешке. - А я боюсь не за себя. - За меня? Младший слабо кивает. - Почему? Чимин моргает несколько раз, пока картинка перед глазами не становится четче. - Потому что я люблю тебя, Мин Юнги. И это единственная причина. Юнги в лице не меняется, лишь улыбка касается его губ. - В таком случае я могу пообещать тебе, что со мной ничего смертельного не случится. - Почему? – вырывается у медбрата. «Почему ты обещаешь мне такое?». - Потому что я люблю тебя, Пак Чимин. И это единственная причина. Я не позволю никому навредить себе, потому что не посмею сделать тебе больно снова. Чимин задыхается. Его целуют неожиданно и нежно, стирая дорожки слез и успокаивая. Чимин отвечает, касаясь в ответ. Кожа под пальцами горит, мозг лихорадит, но медбрат всё просто игнорирует. Юнги скидывает с него халат и утягивает с собой в сторону кровати. Чимин позволят все: раздеть себя, покрыть поцелуями, что горячее раскаленного металла, и касаниями, что острее лезвий. Каждое движение отдает болью, которая приносит мучительное удовольствие. Чимин впитывает его, захлебывается, погибая и возрождаясь с каждым толчком. Юнги нежен, но беспощаден: он оставляет следы, заставляет задыхаться и стонать, испивая младшего до конца, но не насыщаясь. Мужчина держит в руках Чимина так крепко, словно кто-то может отобрать его. Это секс отчаяния, крик Чимина о помощи, которую оказать способен только Юнги. И мужчина не отказывает: отдает все и себя. Они любят так неправильно, так порочно, но по-другому не выходит. По-другому – уже не их любовь, а потому и не нужно. - Что случилось с твоим дедушкой? – спрашивает Чимин глубокой ночью, лежа на больничной койке в объятиях Юнги. - Он умер. - Я знаю, мне твой помощник сказал. Что произошло? - Сердце перестало справляться, и в этот раз ничего не смогли сделать. - Мне очень жаль. - Благодаря ему у меня было счастливое детство. Благодаря ему я сохранил какие-то остатки человечности. Он был примером хорошего человека, я добрее него не встречал. Дедушка заболел как раз тогда, когда отец забрал меня, чтобы ввести в семейный бизнес. Я был так занят всем этим, что практически не проводил с ним время, хотя он провел со мной все детство вместо отца, которому по большому счету было плевать, ему нужен был только наследник. - Ты не успел с ним попрощаться? - Незадолго до случившегося я успел поговорить с ним немного. Он спросил, нашел ли я человека для себя, - Юнги замолчал, но Чимин решил ждать. – Я сказал, что нашел. И дедушка сказал, что в таком случае спокоен за меня. Я очень хотел вас познакомить. Он бы тебе понравился. Чимин улыбается, поднимая голову и смотря на старшего: - Он мне и понравился. Юнги улыбается в ответ устало, но искренне. - Спасибо, что был к нему внимателен, - тихо-тихо говорит он вдруг. - Пожалуйста, - шепчет в ответ Чимин. – Юнги, расскажи мне, чем на самом деле занимается твоя семья. Мужчина вздыхает и какое-то время обдумывает. - Оружием. И это не совсем легальная история. Меня вводили в курс дела практически с детства, и я не могу отказаться. Не сейчас, отец просто не позволит. То, что ты тогда видел и ранение – это скорее исключение, чем закономерность. - Я слышал разговор с твоим помощником. Сколько раз в тебя стреляли? Юнги не отвечает. - А сколько раз попали? – настаивает Чимин. - Пять. Младший вздыхает. - Ну, это по-божески. Мужчина улыбается. - Юнги, пообещай мне. - Что? - Пообещай, что будешь осторожен. Что я не потеряю тебя. - Посмотри на меня, - просит Юнги, и, дождавшись, берет младшего за подбородок. – Чимин, я не могу пообещать, что ты не потеряешь меня, жизнь слишком непредсказуема. Было бы нечестно пообещать тебе такое, а потом умереть от упавшего на голову кирпича. Но я обещаю тебе, что буду осторожен. Теперь мне есть, что терять. Я уже однажды терял, и мне не понравилось. - Дважды, - исправляет мужчину Чимин, шмыгая. Юнги улыбается. - Верно. И я сделаю все возможное, чтобы больше этого не повторилось. - Обещай. - Обещаю. Чимин верит. С болью в сердце, грызущей тревогой, но верит. Юнги придется научиться быть осторожней, говорить отцу «нет» и как можно меньше влипать в опасные сделки. Чимину придется научиться игнорировать тревожные мысли ну или хотя бы фильтровать их, старший ведь пообещал.

***

- Ты сказал, что не можешь без меня, но ты прекрасно мог, когда мы не виделись по несколько дней. - Но тогда мы были вместе, и я знал, что увижу тебя. А когда все случилось, я думал… было трудно смириться с тем, что ты не рядом. - Это нормально, когда чувства глубокие и сильные. Нормально чувствовать себя плохо при разлуке с любимым человеком. Я тоже это чувствовал. Последний кусочек тяжести откалывается от сердца Чимина, позволяя вдохнуть полной грудью. Теперь, в руках Юнги, он, наконец, спокоен.