Глава IV

— Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твоё радости в дни молодости твоей.

Екклезиа́ста, 11:9

Октавиана привели на окраину лагеря. В ней уже завершили все приготовления: поставили палатки, привязи для лошадей, растащили телеги с вооружением. Сама площадка была почти песчаной, достаточно широкой и имела круглую форму. Должно быть, тут проводили смотры или тренировки солдат в свободное время. Но людей тут было немного. Лишь десять человек, стоявших в центре. И они не были похожи на простых солдат ни в снаряжении, ни в выправке. И даже из них выделялся лишь один, и его Октавий узнал. — Вы долго, сержант Каглас, — сказал рыжеволосый молодой лейтенант по прозвищу Пылкий, держа шлем под мышкой. — Что вас задержало? Сержант склонил голову и извинился, но командир не обратил на это внимания. Поначалу он даже на Октавия не смотрел. «Что за обидчивость? Как у ребенка» — подумал принцепс. Прежде чем начать, Пылкий высоко поднял голову. — Итак, назаирец, как думаешь, зачем я тебя позвал? — Я полагаю, чтобы потратить моё время. Октавий сразу потерял весь интерес, его охватила скука от мысли беседы с таким юнцом, пускай внешне они казались почти ровесниками. Воины тут же насторожились, а юноша попытался сохранить бесстрастный вид. Но Октавий заметил по мимике лица, что этот ответ его задел. — Шутите, да? Для вас попирание наших устоев тоже своего рода шутка? — К чему эти расспросы, лейтенант? Моё решение одобрил сам командир Тулларис. Услышав имя, юноша подошел к Октавию ближе. От него пахло потом и оливковым маслом. — Не советую тебе упоминать это имя столь легкомысленно. Ты его совсем не знаешь. — А вы тогда знакомы с ним более «близко»? Пылкий на секунду впал в ступор. Затем его лицо побагровело, а рука впилась в эфес на поясе. Однако он смог сдержаться и выцедить. «Интересно, а насколько его хватит?» — подумал Октавий, зная о перстне в кармане. С ним он чувствовал на себе абсолютную защиту. Пылкий не унимался. — Тебе следовало бы помалкивать, если не хочешь получить новые шрамы, пришелец. Не знаю, какая шлюха их тебе оставила, но наши мечи смогут куда лучше разукрасить тебе лицо. — Благодарю, конечно, но твоя мать и так хорошо постаралась. — Ах ты… — он с яростью захотел было обнажить меч, но подчиненные спохватились быстрее. Они взяли командира под руки, а те, кто были за Октавием, оттащили его назад. Каглас встал между ними. — Довольно, — крикнул Пылкий своим, вырываясь. Затем посмотрел на Октавия так, словно хотел его испепелить. — Я вызываю тебя. Немедля. До первой крови. Октавий шикнул с досадой. Он не предполагал, что этот мальчишка дорвется до дуэли. Какой же гордый! Октавию, как сыну знатного рода и человеку, прожившему гораздо больше, хотелось просто преподать урок этому юнцу, и как можно скорее. К счастью, нет такой проблемы, которую нельзя решить переговорами. А опыт у Октавия был. — А что, если я не соглашусь? Пылкий на предложение лишь сплюнул и улыбнулся. — Не хочешь, тогда переговоры вместо меня проведут они, — и взглядом обвёл сержантов вокруг. Конечно, если собеседник не гордый идиот, способный на низость. Сейчас именно такой вариант. Октавий понял: этот мальчишка не лгал. Возможно, подобное он совершал не в первый раз. Вероятность быть избитым не радовала сама по себе. И никаких гарантий, что с ним ничего не случится даже в случае победы, юнец не дал. Да и расстояние между ними значительно меньше, чем между Октавием и Антонием в Египте. — Хорошо, я принимаю вызов, — и уже на этих словах в голове Октавия созрел план. Сержанты тем временем отошли на десять шагов и расчертили круг. Пылкий и Октавий встали на противоположных концах, и начали готовиться к бою. Каждому принесли по два сундука. В них было много разнообразного оружия и доспехов — одну часть Октавий узнал ещё с Восьмой заставы, вторую видел впервые. Но не сказать, что ими пользовался весь отряд, всё же нильфгаардская армия, как и римские легионы, стремилась к стандартизации экипировки солдат. Скорее всего, это был раритет, который Пылкий всё время возил с собой на случай поединков. Октавий выбрал что-то более знакомое, для него было большим удивлением найти доспех, похожий на лорику мускулату. В этот момент к нему подошел Каглас и, озираясь на командира, прошептал: — Вы уверены в своем выборе? Всё это для легкой кавалерии. — Вполне, также возьму этот шлем, — он указал на стандартный нильфгаардский шлем, на подобии того, что носили легионеры. Он ещё надел кольчугу, на всякий случай. Но так или иначе Октавий был уверен в себе. В ранней римской истории всё очень часто решалось поединком, но, наверно, со времён Гая Мария или Суллы это явление практически сошло на нет. Однако юношей всё равно обучали фехтовать на мечах. Октавий отчётливо помнил, как тренировался на Марсовом поле с Агриппой. Его друг был одним из лучших бойцов. Не уступать ему было сложно, но Октавий достиг в этом успеха. На закате жизни, когда Агриппа давно умер, а сам принцепс отошёл от участия в боях, Октавий уже не помнил, когда последний раз брал настоящий гладиус или спату. Разве что показывал пару приёмов молодым. А как из-за болезни припал к постели, то только наблюдал за играми. Сейчас он чувствовал в своём теле невероятную жизненную силу. Возможно, она даже превосходила его прошлую, даже когда он был в расцвете лет. На Восьмой заставе он потратил много времени, чтобы вспомнить былые уроки, он упражнялся каждый день и сходился с другими бойцами. Достаточно скоро там не осталось для него достойных соперников. Его оппонент облачился в массивные черные доспехи, в руках полуторный меч. Октавий посмотрел и положил руку на собственный. С первых дней он понял, что этот клинок особенный. Он чем-то походил на спату, с таким же длинным лезвием, но с перекрестием где-то в пять унций. В руку он ложился идеально, по весу был легче и чувствовался лучше прочих мечей. Должно быть, Ян Кальвейт с ним часто упражнялся, так что тело запомнило это. Позади Октавия встал Каглас, в роли секунданта Пылкий определил кого-то из своих. Судья, ещё один сержант, встал в центр ристалища и высоко поднял руку. Бой начался, как только он её опустил. Дуэлянты начали очерчивать круг, высматривать слабость оппонента. Но не успели они сделать и десяти шагов, как Пылкий ринулся вперед. Он захотел сбить соперника с ног. Октавий среагировал быстро и отпрыгнул в сторону. Пылкий ударил клинком в землю, но потом резко размахнулся. Октавий ушёл и от этого удара. «О боги, наверное, так себя чувствую гладиаторы — подхватил себя на мысли принцепс, вспомнив пару сцен из боев на своей памяти. — Правда, то были постановки, но какие!» Очередной размашистый удар прошел мимо цели. Октавий отскакивал от длинного лезвия, пытаясь подобраться к противнику с боку. Но тот никак не унимался и продолжал бесцельно и бездумно размахивать, полагаясь на физическую силу. Октавий не боялся, что один пропущенный такой удар может стоить ему конечности или жизни. Всё же пока всё шло по его плану. Он остановился и искоса посмотрел вверх. «Мне нечего бояться, ведь на моей стороне сам Апполон» – Не отвлекайся, – крикнул Пылкий, опуская меч. Но Октавий увернулся. – Обязательно кричать перед ударом? На колкость Пылкий ответил очередным выпадом. Как раз сейчас Октавий замахнулся для удара в плечо. Пылкий поднял локоть для защиты. Но в последний момент Октавий сменил траекторию и ударил по мечу и по шлему. Он на несколько секунд теснил врага серией ударов, пока оппонент опять не рубанул воздух. «Он движется как-то медленно, — заметил Октавий, когда клинок ударил в землю прямо перед ним, — или это тело слишком легкое?» – Не жарко ли тебе? Может снимешь эту рухлядь? Хоть бы шлем? Пылкий никак не ответил. Он просто наступал и рассекал, но вскоре понял, что и бег и взмахи даются ему всё с большим трудом. Выйдя в центр, он расстегнул ремешки на наплечниках, снял их, то же самое и на ногах. Но Октавий не нападал, из-за это сержанты начали перешептываться. Одни расценили это как жест благородства, а другие за банальную трусость. Наконец сам Пылкий не выдержал. Он поднял забрало и крикнул: – Что стоишь? Нападай. Этого Октавий и ждал. Он побежал вперед, прямо на врага. Пылкий опешил от этого, но решил размахнуться как можно сильнее. Он думал, что горизонтальный удар отобьет у Октавия мысль идти на пролом. Но Октавий вовремя перекатился по песку и оказался у Пылкого за спиной. Меч потянул того за собой, но он быстро сообразил, что делать. Он выпустил его из рук, развернулся, поднял кулак в металлической перчатке. В этот самый момент что-то впилось ему в лицо, в глаза. Песок. От острой и неожиданной боли Пылкий не понял, что происходит. Как вдруг сила тараном сбила его на землю. Жгучая боль прошлась по спине и остановилась в правой ноге. Мучительная, она не прошла даже спустя несколько секунд. А подняться было нельзя, что-то давило на грудь и правую руку. Когда Пылкий проморгался, то увидел Октавия, что приставил лезвие меча к его шее. – Кажется, это моя победа. Мы ведь бились до первой крови? Побежденный лишь сморщил лицо и запрокинул голову, как бы признавая поражения. Октавий убрал меч, отошел и – что поразило всех – протянул руку. — Что здесь происходит? Все повернулись в сторону голоса. Там они увидели Освальда, одетого в нильфгаардские доспехи, в сопровождении двух солдат из своей пятой роты. Он быстро оглядел всё поле боя перед собой, а после опустил свой равнодушный взгляд на Пылкого. — Ты, смотрю, опять взялся за старое. В какой раз мне стоит напомнить тебе, что дуэли под запретом? Конечно, наш командир готов смотреть на это сквозь пальцы, как на дань традициям, но он определённо будет против, если я доложу ему об этом прямо. — Ты не посмеешь, — рявкнул Пылкий, показав оскал. Подобное Освальда не испугало, его бледное и тонкое лицо было по-прежнему беспристрастным. Он понимал положение Пылкого и видел, как тот изнывает от травмы. — Это уже не тебе решать. На этих словах он посмотрел на Октавия, как бы спрашивая его. Но Октавий его раскусил. Лейтенант ждал конкретной реакции от него, что он всё ему расскажет и тем самым признает своё участие. Желал этим получить двух должников вместо одного. «Как бы не так» — подумал Октавий. Его лицо расплылось в приятной улыбке. — Всё в порядке, лейтенант Освальд. Мы просто решили провести дружеский поединок, раз у нас есть время. Все присутствующие, в особенности Пылкий, удивились такому ответу. Немного погодя, Освальд провел рукой перед собой. — Как же, оружие в вашей руке не похоже на тренировочное, да и поле размечено явно для дуэли. — Об этом мы условились лично, на словах. Так сказать, добавить немного риска. — Вы продолжаете настаивать, господин Кальвейт. Освальд сузил глаза и посмотрел на Октавия. Он вглядывался в черты его мимики, чтобы понять, лжёт ли он. Но Октавий всё также улыбался, стоя с широко распростёртыми руками и ладонями вверх. Добрый и великодушный образ его ещё никогда не подводил. И после нескольких секунд борьбы Освальд отступил. Лицо его вновь приобрело холодный вид. — Хорошо, раз уж сам потерпевший говорит такое, то я закрою на этот инцидент глаза. Надеюсь, до врача дойдёте сами, — он развернулся и ушел вместе с телохранителями. — Хитрый гад, — бросил ему в след Пылкий и сплюнул. — Вы не переносите друг друга? — Почти. Он вечно ищет всякие уловки, чтобы увильнуть от приказов, — с усилием Пылкий постарался присесть, но нога не дала этого сделать. Из щелей потекла струйка крови. Кто-то из сержантов захотел помочь, но Октавий оказался быстрее. Он протянул недавнему врагу руку. Но Пылкий посмотрел на неё с недоверием. — Ты сперва скажи, почему защитил меня. Какая тебе выгода? — Просто так, — Октавия пожал плечами. — Я подумал, что у тебя будут неприятности. А это само по себе нехорошо. С другой стороны, я понимаю твоё недоверие, большинству людей кажется, что все живут по принципу «человек человеку волк». — Гончая. — Что? — Так говорят у нас, в Нильфгаарде. Разница в том, что гончая всегда выполняет чью-то волю. — Любопытно. Но я считаю, что люди должны помогать друг другу, а по такому принципу могут жить лишь личности самые безжалостные, безнравственные и беспринципные. «И дальновидные» — закончил он про себя, широко улыбаясь. Пылкий усмехнулся. — Что ж, в армии и не таких людей встретишь. — Он пожал руку Октавия. — Для друзей я Марк, а для подчиненных Красс. У Октавия пробежал холодок по спине. Он замер на секунду. Рука дрогнула, а маска благородства казалось дала трещину. «Марк Красс?! Не тот ли, что делил консульство со мной?» — Октавий думал невероятно быстро для себя. Да, назвавшийся сказал только преномен и выдал когномен за номен, что выглядело очень подозрительным. Могло ли это быть своеобразной конспирацией, пусть и неудачной? Вполне. Или это просто совпадение. А может быть… И это «может быть» пугало Октавия сильнее, чем что бы то ни было в этом мире. Может быть так, что он не единственный, кого избрали боги для возвышения. Может быть, они отправили кого-то ещё несколько поколений назад или, что ещё хуже, намеренно, чтобы ему помешать? Тогда выходит, что у богов и правда хорошее чувство юмора, раз они свели их обоих. Как бы ему не хотелось, но пришлось стремительно вспомнить этого человека. «Он был потомственным аристократом, благороднее меня. И все же вероломства ему было не занимать — он предал Помпея, затем Антония — всё ради моей милости. После досрочного сложения консульства стал наместником Македонии. В военных походах разбил варваров и сразил их вождя в поединке. Я же лишил его этого. Сперва отказал в аккламации, присвоил победы над бастарнами и мезийцами себе, хотя имел на них полное право. Это было наследие Цезаря, а значит, принадлежало мне. Чтобы его усмирить, мне пришлось продлить полномочия триумвира и так и дать ему триумф. Когда же он захотел посвятить доспехи вождя в храм Юпитера Феретрия, уподобиться Ромулу, Коссу и Марцелу, то мне пришлось пойти на самый изысканный обман, чтобы этого не произошло. Но постой, как такой человек мог проиграть мне. Я сильнее чем он? Или он специально поддался мне, ради своего коварного замысла против меня. Он всё держит на меня обиду. Или как-то узнал, что я придал его имя забвению». Когда Марк поднялся и оперся на плечо, то оглядел сержантов. — Вы все свободны, дальше мы сами. — Так точно, — разом ответили все. Сейчас они показались Октавию очень преданными и исполнительными. «Главное — разоблачить его раньше, а себя — по необходимости», — сказал про себя Октавий. — Надеюсь, ты покажешь, где у вас медик? — Ты не знаешь, как устроен лагерь? — спросил Марк с недоверием и косо посмотрел на Октавия. — Нет, просто, может быть, у вас всё совершенно не так, как у нас. Да и твоя нога явно не в настроении ждать, пока я всё обойду. Именно в этот момент по телу прошла очередная волна боли, и Пылкий поморщился. — Ладно-ладно, пока иди вперед, а потом направо. Шли они медленно, но не настолько, чтобы кто-то из встречавшихся солдат решался бы помочь. Никто не задавал вопросов, лишь проводили их обоих недоуменными взглядами, прежде чем вернуться к работе. Хорошо будет, если они не встретят кого-то из офицеров. В целом, если бы Октавия не обременял бы груз, то он смог бы вполне себе влиться в эту солдатскую и каждодневную жизнь, с долгими маршами, возведением лагерей, с муштрой, приёмом пищи — и всё это по расписанию и приказанию. Правда, хватило бы его всего на неделю, но это не столь важно. Сейчас они, должно быть, проходили по левому краю лагеря, где разместились виковарская и альбовская роты. Сам лагерь и правда теперь походил на каструм, только в несколько раз меньше, но мало в чем ему уступал. Октавий сперва не понял, зачем нильфгаардцы его возводят, если через час, а может и меньше, им всё это придется собирать. Возможно, дело в том, что так офицеры хоть так хотели занять солдат, вдобавок поддерживать навыки возведения лагеря на нужном уровне. По пути Октавий увидел слева, у западных ворот, две вытянутые палатки, мастерские, где разместились инженеры. Напротив, через приличное расстояние, располагались три ряда палаток, казармы для пехотинцев. Они были немного выше, чем у легионеров, с маленькими черно-белыми квадратами по всей площади и светлой полой с золотым восьмиконечным солнцем. Правда, промежутки между ними показались Октавию значительными, ведь они только просто увеличивали размер лагеря без каких-то преимуществ. Хотя Октавий был человеком далеким от военных дел, а сейчас он едва вспомнит, во сколько лет последний раз принимал участие в возведении солдатского лагеря. Может, в этом расстоянии была какая-то хитрость, которую Октавий разглядеть не мог, а может, дело в том, что лагерь возвели для куда большего количества солдат, с задумкой на подкрепления. Сейчас он и Марк выйдут на главную улицу, которая выведет их на сборный пункт, форум, а там и до госпиталя недалеко. В нём явно что-то проходило. Перед просторным комплексом из двух или трех больших палаток выстроилась очередь из солдат. Им было явно душно от жары. Там были и нильфгаардцы, и виковарцы. Туда-сюда сновали немногочисленные медики в серых одеяниях и со значком зеленой птицы со змеей в когтях на фартуках. Такой же был нарисован и на палаточной ткани. Также рядом стояли три большие повозки, их содержимое разбирали и проверяли. В этот самый момент пола палатки ушла в сторону, и вышел высокий человек в красном капюшоне и такой же куртке поверх легкой зелёной рубашки в полоску. На его груди висел большой амулет в виде значка медицины. Лицо его было почти открыто, лишь глаза прикрывали плоские темные очки. Как только он увидел Октавия и Марка, то вскрикнул: — Раздери тебя небо, гадство! Октавий сразу узнал этот голос. Но сказать пару слов он не успел. На крик тут же слетелись все свободные медики. Они подхватили Марка из рук Октавия и уложили на свободную койку в палатке. — Подготовьте его к осмотру, неофиты, — скомандовал он. Тут к нему подбежал и писарь, мальчик в темно-синей одежке. Врач посмотрел на Октавия. — А-а, господин больной, давно не виделись, — он расправил руки для объятий. — Никаких жалоб нет, никаких осложнений или болячек? — Нет. Спасибо вам, что спасли меня. — Пустяки, на то моя работа. Послышался звук снимающихся доспехов. На этом он возвратился в палатку, а Октавий последовал за ним В госпитале царил резкий запах, смешанный с мускусом, потом, ладаном, алоэ и прочих медицинских веществ. На зелёных, спешно разложенных койках лежало где-то шестьдесят человек. И все, должно быть, с одной проблемой. — Так-так, лейтенант Марк, — доктор навис над ним, — мне сообщили, что с вашей ротой могут быть проблемы. Необъяснимые вывихи рук и ног, гематомы в области лица, прочее у солдат, которые как один называют одни и те же причины своих ран. Но я не думал, что первым на моём операционном столе окажетесь вы. — Молчи и работай, — выдавил Марк через боль. Знаниями в медицине Октавий не блистал, даже несмотря на то, что очень часто болел. За него всё делали мужи и слуги, знающие в ней толк. Обычно для исцеления хватало лекарств и молитв с подношениями. Но увидев посиневшую ступню Марка, он понял, что обычных методов здесь будет недостаточно. — Растяжение связок, не очень критичное. Врач быстро нашел какие-то склянки со странным содержимым: красного, синего, розового цвета. Быстро их смешал в нужной пропорции и поставил получившееся на стол рядом. Потом достал из больших карманов плоскую круглую коробочку с белой мазью и начал ею обрабатывать раненую область. Затем перевязал ногу белой мокрой и плотной тканью. Наблюдая за всем этим, Октавий пришел к мысли, что перед ним и правда профессионал своего дела. — Всё, после еды выпьете, что я вам поставил. На этом лечение отчасти завершится. — Удивительно, — с чувством сказал Октавий, подходя ближе. Его всегда интересовало что-то новое и необычное в медицине. И всё-таки ему показалось, что врач кое-что упустил. — Скажите, а кому следует помолиться за такое исцеление? Казалось бы, на обычный интересующийся вопрос Октавий ожидал быстрый ответ, но он последовал не сразу. Все, кто был рядом, а это Марк, врач и пара неофитов, с недоумением смотрели на Октавия. В тот момент, как он это заметил, то осознал, насколько глупый вопрос задал. — О чем вы? — тишину прервал доктор. — Вы, господин Кальвейт, видимо, ещё не отошли от провалов в памяти. Я могу предложить вам только вернуться обратно в бездейственное, то бишь в «овощное» состояние, при котором мы с вами и расстались. — Он щелкнул пальцами и теперь обратился к Марку. — Вам я бы посоветовал то же самое. Минимум действий, работайте только правой рукой. — Почему только правой? — спросил Марк. — Как же почему? У вас правая нога повреждена, а значит, чтобы возобладало равновесие, необходимо увеличить количество нагрузок на противоположную часть тела, то есть правую руку. Можете делать с ней что хотите: упражняться, писать, разминать — всё, на что способно ваше юношеское воображение. Мы с подопечными готовы создать вам все необходимые условия. — Тут же кто-то из неофитов подкатил ширму. — Также я бы вам советовал избежать излишней алкоголизации в ближние несколько недель. — Ух, сраный врачишка! — со злобой и красным лицом выцедил Марк, пытаясь дотянуться до меча. Но его не оказалось на поясе, а из-за резкого движения нога снова отозвалась болью. — Не усердствуйте так сильно, — сказал он, отходя от раненого. Вскоре Марк понял, что сопротивляться бесполезно, и лёг. — Скажите, а что вы тут делаете? — поинтересовался Октавий. Доктор развел руками. — А по мне не видно? Меня реквизировали. — Мобилизовали, — поправил Марк, смотря вверх, — для несения военной службы, господин Муэнгеле. — Пф, для меня это одно и то же, — он скрестил руки на груди. — Мне больше нравилось в Каэр Риттесе, там хотя бы армии не было, до недавнего времени. — Вам бы молчать об этом, служить в армии — обязанность каждого, кто называет себя нильфгаардцем. Особенно это касается военного медика. А не будете, то быстро найдём вам замену. — Прошу, друзья, прекратите, — в спор вмешался Октавий, вставший между ними. — Слугам императора не к лицу препираться. Слово «император» подействовало на обоих отрезвляюще. Марк отвернулся, а доктор взял Октавия под руку и вывел из палатки. — Давайте не будем мешать ему восстанавливаться. — Скажите, а как долго вы в занимаетесь медициной? Доктор склонил голову на плечо. — Где-то десять лет, думаю, если считать со дня, когда я покинул стены академии. Потом три года практики самоучкой, совокупить следует исследования всякого рода. В общем юность прошла для меня довольно стремительно. Работа, как говорят, — старит, а медицинская и военная вдвойне, а уж их совмещение и подавно. — Понятно, а как вы оказались здесь. Хотелось бы узнать подробности, если можно. — Разумеется. По документам я прикреплён к Восьмой заставе, но пару лет назад в ней всё стало настолько запущено, что мне пришлось переехать в ближайший городок. Там я лечил местных, попутно занимаясь алхимией, — доктор показался в своих многочисленных карманах и достал несколько пробирок с яркой жидкостью. — Вот эта красная останавливает кровь, но вызывает усталость, синяя наполняет бодростью, но вызывает головные боли через несколько часов, зелёная от… Я забыл, но потом вспомню. — У вас они все такие? — Ну конечно. Я отношу себя к обществу равновесцев из Виковаро. Мы убеждены, что всё в мире должно находиться в гармонии. — Он снял с шапочки небольшой значок в виде солнца, одна половина которого была белой, другая — чёрной. — Я слышал вашу беседу с комендантом. Она показалась мне очень интересной. Доктор на эти слова глянул Октавию за спину, будто бы кого-то увидел. — Что ж, очень рад… Я мог бы вам рассказать больше, но, боюсь, к вам гости. Не хочу отвлекать. Прежде чем Октавий что-то понял, на его плечо пала чья-то крепкая рука со словами: — Какая удача, что мы нашли тебя так быстро, Ян Кальвейт!