Глава VI

Сновидениям, как своим, так и чужим, относящимся к нему, он придавал большое значение.<...> Сам он каждую весну видел сны частые и страшные, но пустые и несбывчивые, а в остальное время года сны бывали реже, но сбывались чаще

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. Божественный Август. 91.

Октавиан лёгкой походкой перешагнул порог домуса . Пройдя коридор, он оказался в очень просторном перистиле. Это была одна из его вилл, понял Октавий. Но он пока не мог припомнить какая. Имя буквально плавало на языке. Может эта та самая, близ Нолы? Хотя какая разница. Он сразу вспомнил маленькие окошки, красную черепицу и колонны двухэтажного здания. Его белые стены, что сменили глину мрамором. В центре прямоугольной писцины с высокими бортиками шумел небольшой фонтан и ограничивал всё это виридарий из роз и лилий. Всё это великое пространство освещало яркое солнце на безоблачном небе. Сосредоточением двора было дерево и на вид уже старое. Оно склонило свои ветви под тяжестью собственных даров. Октавий подошёл и узнал в ней смоковницу. Провел рукой по её грубой коре. Она пахла смесью меда и зелени. Затем по старой памяти он сорвал один из плодов. На удивление тот был каким-то потертым, будто его уже касались. Октавий взял другой, но и тот был точно таким же. Август пытался найти нетронутый инжир, но вдруг услышал шум позади. Он обернулся и заметил двух мальчиков в набедренных повязках. Их кожа ярко светилась сама по себе. Они обменивались ударами на деревянных мечах. Один наступал, другой отходил. Нападал, наносил вертикальный удар, оппонент защищался. Это показалось Октавию очень забавным. — Кто вы и что здесь делаете? – спросил он, подтягивая к груди тогу. Мальчики в ответ посмотрели на него, затем переглянулись и захихикали. Октавию это не понравилось. — Хотя бы назовитесь, раз предстали перед первым гражданином Рима. Столь повелительный тон он тут же посчитал излишним, особенно когда говорил с детьми. — Меня зовут Луций, – представился на вид старший. — А я Гай. "Вот как, Гай и Луций, совсем как моих внуков. Правда, они уже давно переросли этих ребят" — Давайте, я покажу вам как надо. Дети опять переглянулись и посмеялись, и Луций отдал своё оружие. Октавий показал пару приёмов, даже ушёл в глухую оборону, стоило Гаю наступать, он ему поддавался, но как только ребёнок выдохся, одним взмахом выбил его меч. После они повторили это ещё раз, но на этот раз с Луцием. Последовал обмен ударов. Луций действовал более активно, но при этом явно экономил силы. Он целил в колени врага. Потому отбиваться стало слишком предсказуемо. Может из-за такой настойчивости Октавий позволил себя обезоружить и наигранно упал на землю. И он смеялся, видя, как мальчики радуются своей победе. И воспоминания о былых днях снова захватили его. Это было самое главное и ценное. Тут он обратил внимание, что под сенью крыши находился ещё один мальчик. Худой и черноволосый, его кожа тоже странно светилась. Он стенал и рьяно вбивался в угол, словно хотел уйти в кромешную тьму, слиться со стеной, раствориться в ней. Будто одержимый безумием. Но ничего не получалось. И красные полосы флагрума исполосовали его спину. И Октавий подумал: "Боги нарекли тебя последним. Пришедшим после ушедшего отца." — Дедушка. Октавий опустил голову на звавшего Луция. Пока Октавий не понимал, мальчик продолжал. — Может вы нам ещё что-то покажете. Август встал и новым взглядом обвёл детей. — Как ты меня назвал? Я тебе не дедушка, мне нет и тридцати. Как будто бы желая подтвердить эти слова, он заглянул в фонтан. Там из прозрачной глади на него смотрело всё такое же юное и слегка желтоватое лицо с красивыми тёмно-бурыми волосами. Голову его венчал золотой лавровый венок. А позади него никого не было. Октавий снова посмотрел на детей, но в них уже что-то изменилось. Оба мальчика стали бледны. Их животы покрылись прыщами, как от укусов. Октавий вскоре увидел сотни красных муравьёв, что ползали по их телам и кусали. Луций и Гай молчали и не отрывали от принцепса взглядов. А муравьи уже перешли на их ноги, пальцы, стали ковырять землю рядом с ними и двигаться дальше. "Чей помысел вас погубил?" С этой мыслю Октавий коснулся бортика и отвернул голову от этого вида. Когда же он осмотрелся, троих детей и насекомых больше не было. Вместо них он увидел близ дерева ложе. Оно притягивало, так и манило к себе. Октавий улегся на спину. Перед ним раскрылось небо, и лишь мелкие пятна листьев смоковницы создавали тень. Октавий пытался обдумать, что же это всё такие было. Догадки появлялись и исчезали быстрее, чем он мог сколь нибудь за них ухватиться. Была пустота. Лишь бык гневно мычал за стенами. Рёв топтал Октавию слух. Боковым зрением, принцепс заметил, как кто-то подошёл к нему. Подняв взгляд, перед ни оказался человек одетый во всё чёрное. Даже тога была темнее всякой ночи. Лишь приглядевшись он понял, что перед ним живая тень. Самая настоящая. Октавий не смел пошевелиться. Будто кто-то или что-то заставило его тело увязнуть на ложе. Но его манило другое. Узнавание. Он чувствовал, что уже встречал эту тень, знал её, но никак не мог вспомнить. А тень лишь смотрела невидящим взглядом, как в пустоту. Потом запрокинула голову. — Кажется дождь начинается. И небо тучи закрыли и излились на мир несметным поток. *** Октавий проснулся от удара чего-то холодного в лицо. Он проморгался и понял, что его облили водой. — Вставай, Ян! – кричал стоявший у входа Руф. — А не то проспишь всю войну! Август выругался. Как он посмел так с ним поступить! Он ему это обязательно припомнит. Хотя, может Руф так мстил за вчерашнее. Но не важно. Октавий снова лёг и недовольно простонал, не открывая рта. Он не привык вставать так рано, даже во время военных походов. Иногда он шёл на навстречу легатам с их распорядком, но это было слишком давно, когда он был ещё молодым. Да и время на Восьмой заставе дало о себе ждать. Ко всему этому его белая ночнушка промокла насквозь и нескоро высохнет. Но делать было нечего. Он уже слышал снаружи крики солдат. Если он не поторопится, то нарушит дисциплину, а ему, игравшему хорошего офицера, этого сделать было никак нельзя. Приведя себя в порядок, он вышел. Лагерь уже оживился. Двое солдат перед ним куда-то шли и о чём-то переговаривались, ещё трое тащили куда-то ящики, инженеры складывали вещи. На первый взгляд сущий хаос, но человек военный безусловно бы увидел в этом отлаженную систему. Таким человек Октавий не был. Он прошёл чуть дальше и нашёл остальных офицеров. Яфф и Руф стояли с оголенными торсами перед бадьёй и натирали свои тела мочалками. Октавий заметил на их спинах свежие красные отметины. — А! Всё таки решил встать, Ян! – съязвил Руф, как заметил Октавия. — Да, но всё же мне спалось куда лучше, чем вам. Руф сразу понял, о чём он, и попытался заглянуть себе на спину. — Ты об этом. Не переживай, с каждым такое бывает. Ты лучше пока готовься, скоро будет молитва. "Молитва, они упоминали об том, — вспомнил Октавий, а вместе с этим и свой сон. И вздрогнул.— Она и мне не помешает" Через несколько минут все как по команде направились в центр лагеря. Солдаты образовали большой квадрат из двадцати четырёх рядов в каждом почти двадцать пять человек. Колонны виковарцев были справа, нильфгаардцы слева. Офицеры стояли отдельной небольшой группой. Октавий присоединился к ним. Последним вышел кшмандир Тулларис, он остановился у своей палатки. Вскоре из неё вынесли алтарь, деревянный стол накрыть белой тканью, а на нём золотая в один кубит фигурка восьмиконечного солнца. На свету золото сияла так, что проходила на сгусток живого света. Все преклонили колени и продались молитве. Нильфы и виковарцы шептали на своих языках. Октавий же молил Апполона, покровителя Дельф, помочь истолковать увиденный сон или дать знать, как это сделать. Но тот лишь молчал, какие бы слова силы Октавий не использовал. "Нужна жертва, – заключил он, — только так я смогу обратить на себя внимание. А может следует обратиться к другим? Было бы не лишним попробовать, но не сегодня" Через семь минут молитва закончилась. Прозвучали команды к скорейшему сбору и отходу. А спустя ещё два часа, Октавий уже сидел на Агриппе. На этот раз он решил быть позади, подле виковарцев. Земли вокруг были всё теми же степями до гор на горизонте. Марш был дольше прежних, Октавий благовалил Богов, за то, что сохранили ему Агриппу во вчерашней игре с Руфом. Как раз именно в этот момент Август и заметил виковарца, с какой-то мешковатой шапкой на голове. И коснулся украдко пояса, что находился в его сидельной сумке. — Руф. Виковарец обернулся на окликл, заулыбался и помохал. — Чего хотел, Ян? — Может, мне всё же вернуть тебе пояс. Он ведь ценен для тебя? Но тот лишь встряхнул руками и покачал головой. — Нет-нет, Ян, я не могу принять его. Примета такая, что взявшего проигранное вновь вскоре после этого погибнет. Ты сохрани его, может я его ещё успею выиграть. И не раз. — Что ж, хорошо. На том они и решили. А ещё погодя средь отряда стало так скучно, что Тулларис повелел петь песню: Солнце светит высоко Освещает нас оно Наши копья и щиты Наши крылья и шлемы Мы — Альба! Из Города злата, Мы идём в поход за врата, Мы — Альба! Император нам приказал Мы умрём, но исполним приказ И погибли от наших мечей Анлы, ванды и гоны Их, птенец, не жалей и быстрей Новые войны нас заждались Мы — Альба! Из Города злата, Мы идём в поход за врата, Мы — Альба! Император нам приказал Мы умрём, но исполним приказ Мы этолийское море черпали Изрубали геммерских коней Меттинскую сталь поедали В Виковаро не знали ночей И пусть слова её были не столь изящны и даже оскорбительны для виковарцев, по мнению Октавия, но те в ответ лишь ухмылялись и смеялись весь путь.