Глава 1. ...и Солнце встаёт над руинами.

Взлетают вороны, кружатся над пепелищем. Какой ценой досталась мне эта мудрость? Видимо, чтоб стать светлее и чище, Нам нужно пройти по горящим углям. Упавшие в воду мосты однажды Исполнят неосуществимое. Под пеплом опять прорастают цветы И Солнце встаёт над руинами…

      — Мне здесь не по себе, — женский голос нарушил тишину, до этого наполненную лишь шуршаньем листьев под подошвами ботинок.       Не было в этом лесу той таинственной красоты, присущей ранней осени. Багряные листья стремительно облетали и превращались в перегной, сладковатым запахом преследующий группу людей, пока они друг за другом осторожно двигались по узкой заросшей тропе меж стволов кленов и осин. Крики птиц холодили душу. Не переливы и трели они напоминали, а отчаянный вопль словно перенятый у человека. Некоторые крылатые издавали хныканье, другие захлебывались криками, третьи — заходились хриплым карканьем. Окружающее пространство наполнилось какофонией звуков, непереносимой настолько, что в пору было сойти с ума. Но в этот момент деревья поредели и взгляду людей открылась поляна, посреди которой высилась статуя в человеческий рост. Блики осеннего солнца золотили исполинский трон, широкие плечи и крепкие ноги застывшего в неподвижности чудовища. На троих присутствующих со спокойным, сдерживаемым безумием в широко открытых глазах смотрел человек с головой быка, и отражавшийся от его рогов свет бил в глаза. На протянутых ладонями вверх руках чернели обугленные останки.       — Изобретательный ублюдок, — донеслось справа, и женщина повернулась на звук голоса.       Майский стоял от нее в паре шагов и с нескрываемым отвращением смотрел на открывшуюся картину, которая поразила и его воображение тоже, хотя Валентина и не думала, что это возможно. Майор мало когда делал комплименты искусности преступников. Однако здесь она не могла с ним не согласиться — зрелище и впрямь шокировало даже опытный глаз. Антонова обратила внимание на Николая Петровича, который уже приближался на негнущихся ногах к пепелищу, и, спохватившись, натянула перчатки, а затем последовала за ним. Майский приблизился последним, все еще тихо бормоча что-то нецензурное о людской находчивости.       Женщина сделала над собой усилие и взглянула на обгоревшее тело, любезно протянутое ей монстром, на бычью морду которого она сознательно отказывалась поднять глаза. Непонятную угрозу источало это существо, тягучее и липкое как приторный мед ощущение опасности окутывало сердце, стоило только оказаться рядом с ним. Валентина ощупала почерневшее тело. В некоторых местах ткани еще оставались мягкими, а кисти рук не до конца были съедены чернильным цветом последствий горения. Патологоанатом осторожно попыталась разжать пальцы, и ей тут же стало дурно от едкого запаха жженого мяса, исходившего от жертвы. Но еще большей дурноты добавляла догадка, осенившая женщину, когда она держала в своей руке обезображенную ладонь жертвы и неотрывно смотрела на маленькие согнутые пальчики.       — Я думаю, это ребенок, — оба майора незамедлительно уставились на нее будто бы она только что грязно ругнулась или сделала что-то еще, чего никто не мог от нее ожидать.       — Ты уверена, Валь? — первым очнулся Майский, и, глядя на нее тяжелым взглядом, задал самый глупый вопрос.       — Не на сто процентов, — задумчиво ответила Антонова. — Есть еще ряд экспертиз, которые необходимо провести, чтобы подтвердить или опровергнуть догадку. Вскрытие, разумеется, — рассеянно добавила она. — Но я чувствую, что это так, — оба мужчины промолчали. Круглов сдержанно кивнул. А как еще им реагировать? Это не первая детская жертва, которую им всем довелось видеть, однако к тому, что существуют люди, способные на такую бесчеловечность привыкнуть никак не получалось. Валентина вдруг подумала, что если привыкнет, то окончательно зачерствеет. А черстветь она вовсе не хотела.

***

      Когда они возвращались назад, в Москву, пошел мелкий дождь, накрапывающий на лобовое стекло автомобиля, неспешно движущегося по пустынной дороге, сплошь пролегающей через лес, лишь изредка сменяющийся посадками, что зияли словно проплешины меж лесных массивов. Валя сидела на заднем сидении, отдав все свои мысли во власть зрительных образов, что и по сей момент всплывали в ее голове во всей красе уродливых подробностей: образ зверя, царственно и с холодным сумасшествием взирающего на представших пред ним людей; пожухлая осенняя трава, изъеденная пламенем, иссохшая до черного пепла; еще в ночи остывшие угли и тело, мало чем отличавшееся от них. Женщина попыталась взять себя в руки. Если это не прекратится, она не сможет беспристрастно относиться к делу. Со всей четкостью Антонова понимала это, но неясная тревога, завладевшая ее неровно колотящимся сердцем, все нарастала.       — …и тогда я подумал, ну не могла эта хреновина оказаться на поляне так, чтоб никто не заметил! — только сейчас Валя вслушалась в разговор, который вели опера. Повышенный тон голоса Майского как нельзя лучше доказывал, что его это новое дело также, как и ее, задело за живое.       — Понимаю, Серег. Но ты же видел этих местных — ни капли сожаления или страха на лицах. А когда я спросил, не пропадали ли в деревне дети в ближайшие месяцы, они переглянулись. Мне казалось, в селе все должны знать о таких вещах, — не менее пылко ответил майор Круглов на негодование друга.       — Если кто-то и мог знать о бычаре посреди леса, так это кузнец. Сам подумай, Петрович, привезти его туда издалека — накладно, а перетащить из кузницы ночью — самое то. Он-то его поди и выковал, — высказал свою догадку Сергей. — Ну ничего, мы взяли образцы и из мастерской и непосредственно самой статуи, будь она не ладна. Наши быстро сложат два и два.       — А вам не показалось странным, — осторожно вклинилась в диалог Валентина. — что почти вся поляна выжжена до земли, а на быке ни подпалины?       — Что ты хочешь этим сказать? — потупился спецназовец, даже обернувшись вполоборота к заговорившей коллеге.       — А то, Сереж, что, либо это мистика чистой воды, либо…       — Либо статую туда принесли позже, чем сожгли тело, — закончил за нее Круглов.       — Выходит, что это сделал кто-то из местных, ну или этот «кто-то» точно знает убийцу в лицо, — озвучил очевидное Майский и в салоне служебной машины повисла тишина.