3. Муж. Бэкхен / Чунмен, омегаверс

Вечера в Тэгу уже отдавали колючей осенней прохладой, хотя по утрам еще можно было выгуливать летние вещи. И вредный Чунмен, зная свою чувствительность даже к легкому ветерку, все равно утром выскользнул в тонкой футболке, пока Бэкхен мылся, – знал, что муж будет допекать надеть теплую толстовку. Муж. Бэкхен усмехнулся, поглаживая нагретый руль. Еще полтора года назад это слово казалось им обоим невозможным. Когда Чунмен жил с Чонином под одной крышей, связанный узами фиктивного брака; когда его вынудили вынашивать наследника для объединенных семей Ким, когда Бэкхену и на километр не позволялось подойти к любимому… Все то было словно в пьяном угаре. Месяцы разлуки, тайных встреч, беременности Чунмена от другого мужчины, последовавшего выкидыша из-за сильного стресса… Бэкхен почти потерял его. Дверь со стороны пассажирского сидения распахнулась, и Чунмен, кряхтя и перекидывая сумку назад, плюхнулся в кресло, в томительном ожидании уставившись на мужа. Бэкхен тут же исполнил их привычный ритуал: перегнувшись через коробку передач, пристегнул мужчину, огладил округлившийся и чуть вспотевший от стретчинга живот и поцеловал в губы. Медленно, лениво проталкивая язык в чужой рот, погружаясь в аромат спелой груши и меда, что исходил от его омеги. – Как тренировка? – Еле жив… Еще и сын твой отбил мне все ребра, у меня уже скоро синяки будут! - пожаловался Чунмен, натягивая футболку на живот. - Прикинь, он сейчас размером с банан. – Почему толстовку с собой не взял? – Вот что ты тему переводишь, тебе совсем не интересно, какого размера наш малыш, а? Это только меня волновать должно? – Тш-ш-ш-ш, – прошептал Бэкхен, одной рукой поднося пальцы Чунмена к губам, другой - плавно выруливая на дорогу. – Сейчас приедем домой, и я покажу, как сильно меня волнуешь ты, наш ребенок и все, что с вами связано. Еще влажные от спорта щеки Чунмена тут же вспыхнули румянцем, и парень что-то недовольно пробурчал в ответ. Затем скосил глаза в сторону мужа. Отметил, как за последние полгода руки Бэкхена стали крупнее, жилистее. Как его длинные, огрубевшие пальцы уверенно лежали на кожаном руле, попутно выстукивая непонятную мелодию. Как черная футболка огибала его крупные плечи, которые Чунмен обожал покрывать поцелуями каждую ночь. Муж. Муж. Муж. Муж. Муж. Чунмен смаковал эти три буквы, перекатывая на языке, словно кубики подтающего фруктового мороженого, словно размягченную малину, которая взрывалась кислым соком и окрашивала полость рта в красный. Только от одного взгляда на руки Бэкхена в Чунмене уже поднималась волна постыдного возбуждения, от которой хотелось сжать бедра сильнее и уткнуться носом в подушку. Если первый триместр проверял Чунмена на стойкость желудка, то второй - на стойкость воздержания. Даже когда они начали встречаться, Чунмен не наблюдал за собой эту ежедневную потребность в теле Бэкхена, в его запахе, в его волосах, которые щекотали лоб Чунмена, пока Бен двигался в нем глубоко. Сейчас же все тело было подобно оголенному нерву и успокоить его можно было одним - Бэкхеном. Бэкхен заглушил двигатель и, развернувшись к мужу, отстегнул ремень. Собственнически положил ладонь на живот, в котором слабо толкался малыш, будто замерев в ожидании медленно разгоравшейся страсти родителей. Затем Бэкхен схватил отекшие пальцы Чунмена, поднес к губам и принялся исцеловывать. Поцелуи поползли выше, прямо к предплечью, а затем - к нежной шее Чунмена. Он, в свою очередь, пискнул и тихо засмеялся, вжимая шею в плечи. Последний влажный поцелуй пришелся в ямку под подбородком. – Бэкки, я не могу… Пошли домой. – Что не можешь? – Все это, - пробормотал Чунмен, разводя руками. – Хочу дома. – Хочешь что? – Хватит притворяться! Тебя. Тебя хочу и быстрее. – Ну наконец-то. Прежде, чем выйти, Бэкхен подхватил сумку Чунмена и накинул на его плечи шерстяной кардиган, игнорируя ворчливое бормотание. По пути продолжил покрывать поцелуями полные пальцы супруга и с улыбкой слушать, как тот заказал с какого-то маркетплейса сублимированные фрукты и малину в шоколаде – столько детской радости в этих словах, словно и не было тех страшных мгновений в клинике, когда Чунмен ползал по полу в крови и умолял спасти умирающего ребенка. Словно не было того мрачного вечера, когда Бэкхен в качестве семейного юриста сидел напротив Чунмена и Чонина и зачитывал им условия брачного договора. Чунмен смотрел тогда на него оленьими глазами и переспрашивал, что значит “санация”, “ex tunc” и “пролонгация”. Но все это позади. Бэкхен сильнее обхватил Чунмена за талию, притянул к себе и судорожно вздохнул, предвкушая расслабленное и манкое тело супруга, которое он будет сжимать в своих руках через несколько минут. Впереди - нежная ночь и целая жизнь, которую они будут выстраивать уже по своим правилам.