Глава 56. Кровь на его руках

— Том? Он лежал на кровати рядом с Гермионой, и в ту же секунду, как она произнесла его имя, его глаза распахнулись. Они светились ярким, алым светом. Гермиона ахнула, подскочив; сердце застучало, как сумасшедшее. Он несколько секунд оставался неподвижен, моргая и глядя в потолок. Затем, спустя мгновение, она увидела, как его глаза медленно потемнели, став чёрными. Потом он повернулся к ней. — Ты в порядке, Том? Он несколько секунд просто смотрел на неё. — Снилось кое-что. Его рука резко метнулась и притянула её за талию к себе. — Что? Он покачал головой. — Неважно. Том уже стягивал с неё бельё. — Подожди, — выдохнула Гермиона. Он остановился, метнув на неё раздражённый, нетерпеливый взгляд. — Прости, — пробормотала она, не отводя взгляда. — За то, что сказала вчера. Он сглотнул. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только какая-то странная самоирония, саморефлексия, которую она никак не могла понять. — Всё в порядке, Гермиона. Пожалуй, в этом даже есть смысл. — Просто… — начала Гермиона, но замялась, подбирая слова. — Дело не в том, что я не хочу, чтобы всё это к чему-то привело. Но… я уже столько всего пережила. Боюсь, не вынесу ещё одной великой шекспировской трагедии в своей жизни. У него напряглась челюсть. Он посмотрел на неё серьёзно, его глаза, чёрные бездонные омуты, были задумчивы, словно Том был где-то далеко. Он коротко кивнул, а потом сменил тему: — Мне нужно идти. У меня встреча утром. К сожалению, я не могу валяться с тобой весь день, — он ухмыльнулся. — Наш маленький медовый месяц окончен. Гермиона фыркнула и закатила глаза: — Да, особенно мне понравился тот момент, когда ты держал мои волосы, пока я блевала как черт знает кто. Очень романтично. Он усмехнулся: — А мне понравилось. Ты перестала играть в дерзкую, хоть на минуту. Она невольно улыбнулась и скользнула пальцами по его груди, лениво проводя ногтями по лёгкой поросли волосков. Том схватил её за запястье, обвив своими длинными, сильными пальцами тонкие кости, и прижал руку к её боку. Затем приник губами к её плечу, словно что-то ища. — Эм… — выдохнула она, прочистив горло. — Том… Он шумно выдохнул через нос и отстранился, глядя на неё с раздражением. — У меня нет настроения этим утром. Он склонил голову набок, глаза прищурились. — С каких это пор? — С тех, — сказала она, покусывая губу, — как у меня начались месячные. Вчера вечером. У него поднялись брови. — Ах. Она кивнула, смущённо оглядываясь. Том прочистил горло: — То есть ты… точно не хочешь… — Том! — Просто уточняю, — усмехнулся он. Гермиона закатила глаза: — Абсолютно точно не хочу. Мне нужен чай. Он тихо засмеялся, позволив ей перекатиться на край кровати. Пока она шла к двери спальни, Том снова позвал ее: — Гермиона. Она обернулась с вопросом во взгляде. — Отдай мне трусы. Глаза у неё расширились: — Ты серьёзно? Он ухмыльнулся дьявольски: — Серьёзней некуда, ведьмочка. Она уставилась на него в изумлении, потом закатила глаза и, не говоря ни слова, стянула трусики, скомкала их и метко зашвырнула ему в лицо. Том расхохотался, а она вышла из комнаты с улыбкой.

_______________________________________

Гермиона провожала его, притворно строго наставляя: — Никаких убийств. Он взглянул на неё насмешливо, приподняв бровь: — Ты правда думаешь, что я весь день этим занимаюсь? Убийствами? Она пожала плечами: — Убийства — это то, в чём ты особенно хорош… особенно в будущем. Он внимательно посмотрел на неё, прищурил глаза. Не стал задавать вопросов, которые грызли его изнутри. — Ну, как бы мне ни хотелось утром замочить парочку людишек, придётся воздержаться. Эти мне ещё нужны. — А, понимаю. Встреча твоих Пожирателей. Рыцарей. Он резко повернулся к ней: — Ты знаешь про Рыцарей? Она пожала плечами и мило улыбнулась, протягивая ему мантию с вешалки. Том накинул её на плечи и застегнул пряжку. — Ты слишком много знаешь, мисс Дамблдор. Может, мне стоит убить тебя первой. Гермиона ласково улыбнулась и наклонилась, стряхивая несуществующую пыль с его плеч: — Только если я тебя не убью раньше. Он не улыбнулся и не рассмеялся, просто сузил глаза, не сводя с неё взгляда. Гермиона закусила губу, сдерживая улыбку: — Я шучу, Том. — Ага. Она смотрела на него снизу вверх, машинально крутя на пальце кольцо Гонтов, поворачивая его раз за разом. — Спасибо, что назвал меня мисс Дамблдор, а не миссис Риддл. Он ухмыльнулся: — Думаешь, это что-то меняет? Ты моя, как бы ты себя ни называла. Кстати… мне всё ещё интересно, как тебя зовут на самом деле. Она встала на носочки и поцеловала его в губы: — Хорошего дня, дорогой. Том закатил глаза: — И тебе, миссис Риддл. Гермиона фыркнула: — Я ненавижу эту шутку. Он наклонился и поцеловал её в лоб: — Тогда дай мне другое имя на замену. — Он развернулся к двери. — Будь хорошей девочкой, пока меня не будет. — Не дождешься. — Прекрасно, — усмехнулся он, натягивая капюшон. — Придётся наказать твоё горлышко, когда вернусь.

_______________________________________

Том был одет во всё чёрное, словно сама тень: от тяжёлой мантии до блеска его сапог из драконьей кожи и чёрных кожаных перчаток. Ярко-серебряная застёжка на его мантии сияла, как правосудие, резко контрастируя с тёмным воротом рубашки. Глаза его светились багровым, в них плескалась кровь, которую он никогда уже не смоет со своих рук. Холодный декабрьский ветер хлестал по лицу. Он аппарировал прямо за тяжёлые железные ворота Малфой-мэнора. Он стоял, глядя на живую изгородь лабиринта, недвижимый, как мраморные статуи, расставленные по территории. Том думал о прошлой ночи и пытался выбросить Гермиону из головы, чтобы сосредоточиться на сегодняшней задаче. Но он никак не мог забыть кольцо — крестраж на её пальце. Она даже спать легла в нём, несмотря на всё, что наговорила ему. Забралась под одеяло, прижалась к нему мягким телом, провела рукой по его груди, и холодный металл кольца задел его кожу. — Прости, Том, — прошептала она, думая, что он спит. — Я правда хочу быть с тобой, хотя и не должна. Но Том так и не смог уснуть. Ему было больно от мысли о том, что Гермиона, возможно, рассматривает всё это как нечто временное. Что это для неё? Интрижка? Связь на стороне? Не может быть… Её утреннее извинение сгладило ситуацию, но внутри у Тома всё равно всё кипело. Она сказала это. И всё же вид кольца на её пальце пробудил в нём какое-то чувство. Оно отзывалось в его потребности — потребности присвоить её. Это немного утешало ту ноющую пустоту, которую оставлял их незавершенный союз душ. Конечно, были и другие причины, по которым Том дал ей крестраж. Он уже несколько недель ломал голову, знает ли Гермиона что-нибудь о его крестражах. Она никак себя не выдавала… но однажды заметила: «Дементоры питаются целыми душами и счастливыми воспоминаниями, а у тебя, как мне кажется, ни того, ни другого». Эта фраза свербела в голове, как заноза. Он хотел знать, действительно ли она попытается его убить. Том вполне осознавал, что отдать часть своей души ведьме, которая теоретически может захотеть его прикончить — не лучший ход. Но она настолько его зацепила, что он решил: нужно знать наверняка, можно ли ей доверять. Единственное, что могло бы поколебать его доверие — это уничтожение одного из его крестражей. Его душа — это священная граница. Её нельзя переступать. Том спокойно поднялся по каменным ступеням и прошёл через огромные двойные двери. Его каблуки застучали по холодному мраморному полу в шахматную клетку. Портреты предков Малфоя с белыми волосами выстроились вдоль коридора, следя за ним глазами, как будто чувствовали его намерения. Они шептались, когда он проходил мимо. Он подошёл к двери гостиной. Постоял секунду, потом повернул ручки и распахнул их. Разговоры в комнате резко стихли. Его Пожиратели Смерти сидели за круглым столом, и в тишине следили за тем, как Том пересекает комнату. Абраксас встал, разведя руки в приветствии: — Доброе утро, мой Лорд. Том оскалился на него, глаза зловеще сверкнули: — Доброе, мистер Малфой. Очень даже доброе. — Надеюсь, неделя выдалась приятной? — Очень. — Том подошёл к столу, за которым сидели его Пожиратели, и занял своё место. Абраксас сел рядом. Разговоры продолжились, но теперь гораздо тише. Том вытащил сигареты, вставил одну между губ. Чиркнул спичкой и затянулся. Абраксас сморщил нос: — Зачем вы курите эту мерзость? Это же маггловское, нет? Том выдохнул дым ему прямо в лицо. Потом смерил взглядом зелёный шёлковый шейный платок Малфоя. — Тогда почему ты носишь этот ублюдский галстук, зная, что он делает из тебя напыщенного ублюдка? Абраксас глянул вниз на вызывающе зелёный шёлк, нервно поёрзал на месте: — Это от лучшего портного Франции. Сейчас это тренд. Том наклонился ближе с насмешкой, понизив голос: — Да-да, конечно. А ты знал, что эти самые платки сначала носили маггловские военные? Хорватская армия, если быть точным. Потом моду подхватили магглы в Париже. Абраксас провёл пальцами по зелёной пейсли, щеки его налились жаром, пока Том с усмешкой затягивался. Он фыркнул: — Я предпочитаю не носить ничего на шее, мало ли, кто-нибудь попытается… задушить меня. Том встал, подошёл к золотому барному столику и налил себе бокал «Огденского». Он вернулся, сел и медленно сделал глоток. Абраксас изогнул бровь: — Огневиски с утра пораньше? Том сделал ещё глоток и, причмокнув, повернулся к Малфою своими кровавыми глазами: — Ни одно слово не оправдает этот грёбаный галстук, Малфой. — Понял, — отозвался тот холодно. Том повернулся к остальным: — Господа, — произнёс Том, привлекая внимание остальных. Разговоры сразу стихли. — Мне нужно попросить вас всех остаться ненадолго. У нас много вопросов для обсуждения. Внезапно чёрные верёвки обвились вокруг их рук и ног, как лианы, приковывая конечности к стульям. Все закричали, сопротивляясь магическим оковам. — Том, что это значит?! — крикнул Эйвери. Том улыбнулся, а затем произнёс что-то, напоминающее шипение — парселтанг. Верёвки превратились в чёрных змей, которые крепко обвились вокруг их конечностей. Мужчины закричали, но бесполезно. Они не могли дотянуться до своих палочек, да и это всё равно бы не помогло. Они боялись даже подумать о том, чтобы поднять палочку против Волдеморта. — Не волнуйтесь, мои друзья. У меня всего несколько вопросов к вам. Всё пройдёт гладко… если, конечно, вам нечего скрывать. Эйвери и Макнейр переглянулись с расширенными глазами. Розье и Лестрейндж разумно остались неподвижны. Долохов рванулся вперед, от чего тряхнуло стул, но веревки лишь сильнее затянулись, обвивая его с такой силой, что угрожали перекрыть кровоток. Он до сих пор не оправился после предыдущего Круциатуса Тома. Том призвал кубок из воздуха. Зелёный стеклянный бокал сам заполнился тёмным вином. Из мантии он достал пузырёк с зельем и вылил его в кубок. Затем, взмахнув палочкой, подвёл кубок к губам Абраксаса. — Пей, — приказал он. Глаза Абраксаса округлились. — Что это, Том? Том подвёл кубок ещё ближе, так что край надавил на губы Малфоя. — Пей, — процедил он сквозь зубы. Абраксас тяжело дышал, но его губы разжались, и кубок наклонился, вино пролилось на его язык. Том взмахнул палочкой, и кубок резко качнулся вперёд, проливая вино тонкими струйками по подбородку, затем на шейный платок, оставляя тёмно-фиолетовые пятна. Том цокнул языком и склонил голову. — Как жаль. Абраксас злобно посмотрел на него, но вздрогнул от холода в глазах Тома. Они пили из кубка один за другим. Том ждал, пока Сыворотка Правды разойдётся по их венам. — Каждый из вас поклялся мне в верности. Я позволил вам стать свидетелями магической трансформации невероятной редкости. Когда вы получали мою Метку, вы в ту же секунду солгали мне. Мне стало известно, что вы хотели, чтобы Гермиона Дамблдор оказалась в поместье Риддлов две недели назад. Скажите мне вот что. Разве я давал кому-нибудь разрешение разглашать местонахождение нашей базы? Пожиратели молчали. Лицо Тома застыло, как мрамор. — Не волнуйтесь, — произнес он с холодной улыбкой, — вы все заговорите. Том подошёл к Макнейру. Он злобно посмотрел сверху вниз на крючковатый нос и мышиные волосы Пожирателя. — Чарльз. Чья была идея послать сову с запиской ко мне в квартиру? — Малфоя. Челюсть Тома напряглась, он стиснул зубы. Его глаза метнулись к Абраксасу. — Мой Лорд, я хотел, чтобы это было испытание… — Говорить будешь, когда спросят, Малфой. Том покрутил головой, хрустнув шеей. — Макнейр, записка была предназначена для Гермионы Дамблдор? — Да. — И я найду этот факт в твоей памяти? Макнейр начал потеть. Он пытался бороться с действием Сыворотки Правды, но это был самый сильный состав, какой только можно было создать. Том сварил его сам и был настоящим мастером зелий. Он использовал самые дорогие ингредиенты и слегка модифицировал состав так, что по эффективности с ним не могло сравниться ни одно другое зелье. — Нет, — сказал Макнейр, его губа дрожала. — Почему? — Потому что… потому что мы стёрли друг другу память. Том улыбнулся, затем оглядел каждого из них. — И зачем вы это сделали? Макнейр покачал головой, борясь с действием зелья. Том навис над ним. — Я задал тебе вопрос, на который ты ответишь, Чарльз. — Мы подумали, что вы можете сбиться с пути из-за дочери Дамблдора. Том заскрежетал зубами. — Почему вы так подумали? Крупные капли пота выступили на лбу Пожирателя. — Я… я… — Я? Я?! — Том схватил его за сальные волосы, пропитанные укладочным средством, и резко дёрнул назад, заставив его смотреть прямо в глаза. Он выхватил палочку и ткнул ею ему под подбородок. — Почему ты так подумал? — Долохов, — пробормотал он. — Он с-сказал, что видел её. Ух-ходила из вашей квартиры. Том резко отпустил его. Его взгляд метнулся к Долохову. Тот замотал головой, но молчал. Его зрачки были расширены от страха. — Долохов, ты уже не первый раз оступаешься. Не хочешь рассказать, почему ты распространяешь свои развратные выдумки среди нашей группы? Глаза Долохова метались по комнате. — Она написала все эти статьи. Эта сука в итоге засадит нас всех в Азкабан, если так пойдёт. Ты должен был давно с ней разобраться. На губах Тома появилась пугающая улыбка. — Прошу, продолжай объяснять мне, что еще я должен сделать. Ты, видимо, у нас тут стратег. Том обошёл стол и остановился перед Долоховым. Он наклонился, пока не оказался с ним на одном уровне. — Знаешь, что действительно может засадить тебя в Азкабан? Если ты начнешь выёбываться на единственную дочь Альбуса Дамблдора. Я бы дал тебе спокойно сгнить там… как полному идиоту, которым ты и являешься. По комнате пробежались смешки. — С Дамблдором тоже придётся разобраться, — пробормотал Долохов. — Рано или поздно. — Рано или поздно, — кивнул Том. — Но не сегодня. Прости, но ты, случаем, не стал внезапно тёмным лордом, способным снести весь режим? А может и сам Статут? Если да, то вперёд, не буду мешать. Я с удовольствием уступлю. — Том оглядел своих Пожирателей. — Вы все теперь следуете приказам Максимилиана Долохова? Послышались быстрые отрицательные кивки и отказы, эхом прокатившиеся по гостиной. Он кивнул. — Вот и отлично. Том откинул руку назад и ударил кулаком точно Максимилиану в челюсть. Раздался громкий хруст. — Блядь! — воскликнул Долохов, брызгая кровью. Том схватил его за горло и оттолкнул, глядя прямо в глаза. Он сотворил клинок и прижал его к яремной вене. — Дай мне хоть одну причину не убить тебя прямо сейчас. — Т-ты нуждаешься во мне. Том покачал головой с ледяной холодностью. — Нет, — он рассмеялся, и несколько мужчин вздрогнули от звука. — Видишь их? — Том указал на своих последователей. — Они не придут тебя спасать. Потому что если придут, то будут следующими. На самом деле, они ещё и помогут мне закопать твоё тело. Обидно, конечно. Я дал тебе шанс, Макс. Посмотри на них. — Он указал на Пожирателей. — Они не хотели, чтобы я тебя пускал к нам. Говорили, не стоит тебе доверять. Похоже, они были правы. Долохов дрожал. — Мне м-можно доверять. — Видишь ли, Макс… Всё это не работает на основе моего доверия к тебе. По правде сказать, я тебе вообще не доверяю. Эта организация может быть эффективной только тогда, когда её участники полностью доверяют своему лидеру. Похоже, ты утратил это доверие, а значит, больше мне не нужен. — Том прижал нож к его горлу. — Подождите! — прохрипел Долохов в панике. — Я предан, мой Лорд. — Да? — Безусловно, мой Лорд. Я не могу лгать. С-сыворотка. — Тогда ответь мне вот на что. В чём настоящая причина твоей сильной неприязни к Гермионе Дамблдор? Долохов тяжело дышал. — Вальбурга. Глаза Тома сузились. — Объяснись. — Вальбурга хочет ее смерти. Том посмотрел на него с недоверием. — А тебе-то какое дело, чего хочет Вальбурга? Долохов вздохнул и опустил голову. — Потому что я влюблён в неё. Том молча уставился на него. Моргнул. А затем рассмеялся. — Твою мать, Макс, ты ещё больший идиот, чем я думал. Том обернулся к мужчинам, сидящим за столом. — Вы действительно готовы поставить под угрозу всё, над чем мы работаем, ради того, чтобы вот этому было где пригреть свой хер? Когда мужчины покачали головами, Том вонзил нож в деревянный стол. Он сел, взял бокал «Огденского» и сделал глоток. — Преступление на почве страсти. Не могу тебя за это винить, Макс. Но если ты снова облажаешься, я, в буквальном смысле, выставлю твою голову на пику. Том повернулся к Малфою. — Что это за твоё маленькое испытание? Абраксас прочистил горло. Его голос был плоским, как у всех под действием Сыворотки Правды. — Долохов хотел действовать против Гермионы. Я предложил более дипломатичный подход. Если, возможно, она действительно становилась слишком любопытной, то, вероятно, решила бы явиться в поместье Риддлов с проверкой. Тогда ты сам смог бы с ней разобраться, а не мы. Мы сочли это более разумным. Том фыркнул. — И на что ты надеялся? Абраксас посмотрел Тому прямо в глаза. — Я надеялся, что она не появится… и она не появилась. — Почему ты на это надеялся? — Потому что я неравнодушен к ней. Челюсть Тома напряглась. Ему не понравилось, что Абраксас соврал, но понравилось его дипломатичное и разумное поведение. — Если ты неравнодушен к ней, тогда зачем пытался устроить против неё заговор? Абраксас наклонил голову, его глаза были серьёзны. Он понизил голос. — Ты знаешь, что для меня наше дело выше всего. Я здесь, чтобы служить, мой Лорд. Том смотрел на него с задумчивым выражением лица. Затем он повернулся и обратился к остальным: — Господа, мы должны быть осторожны и предусмотрительны. Мы должны бить только тогда, когда это будет эффективно, но также действовать, когда это необходимо. Это требует времени. Это требует ресурсов. Это требует хитрости. Вы не имеете права предпринимать никаких шагов без моих прямых приказов. Не действуйте опрометчиво, основываясь на предположениях и страхах. Мы будем играть на чужих страхах, но не позволим страху управлять нами. Мы будем действовать только тогда, когда будем обладать всей информацией. Мы будем держать глаза открытыми и рты закрытыми. И мы не будем думать тем, что у нас в штанах. Том бросил многозначительный взгляд на Долохова и закурил ещё одну сигарету. — Один мудрый человек как-то сказал: «Пусть твои планы будут непроницаемы, как ночь, а когда ты двинешь войска, пусть они обрушатся, как молния», — не обязательно говорить им, что это сказал маггловский полководец. — Гермиона Дамблдор — не ваше дело. Оставьте её мне. Тот же мудрый человек сказал: «Высшее искусство войны — побеждать врага без битвы». Мы победим терпением. Мы воспользуемся всеми данными нам возможностями и с умом будем избегать конфликта до тех пор, пока он не станет необходим. Сейчас не время выступать против дочери Альбуса Дамблдора. Это слишком опасный шаг на данном этапе. Том читал труды того маггловского генерала столько раз, что они въелись в его сознание. В разные моменты жизни слова Сунь Цзы всплывали в его голове. Это был один из таких моментов. «Если солдаты еще не расположены к тебе, а ты станешь их наказывать, они не будут тебе подчиняться; а если они не станут подчиняться, ими трудно будет пользоваться. Если солдаты уже расположены к тебе, а наказания производиться не будут, ими совсем нельзя будет пользоваться. Относись к своим людям как к любимым сыновьям, и они последуют за тобой в самую глубокую долину.» Том втянул дым в лёгкие. — Думаю, вы все понимаете, что я, прежде всего, практик. Если у вас есть опасения, сомнения, предложения или страхи — не стесняйтесь говорить мне об этом. Только тогда мы сможем быть сплочённым, единым братством. Мы ведь вместе с детства, не так ли? С тех самых пор, как все мы встретились в первый день в Большом зале Хогвартса. Мы — братья. Товарищи. Не бойтесь приходить ко мне. Я не ненавижу сомнения. Я ненавижу ложь и предательство. Вы все знаете, что всё, что я делаю, — делается с умыслом. То, что я делаю с Гермионой Дамблдор — это моё дело. Можете быть уверены, я уже разбираюсь с ситуацией в «Пророке». Всё будет улажено. Среди Пожирателей пошёл шёпот. Том позволил им переговариваться. — На самом деле, — продолжил он, — мне понадобится твоя помощь в Министерстве, Мальсибер. И твоя, Розье. Обсудим позже. — Да, мой Лорд. Всё, что нужно, будет сделано. Том встал и подошёл к Долохову. — Мне понадобятся воспоминания, чтобы подтвердить всё это. Чтобы у меня были все факты. Информация бесценна, не так ли? Но я не думаю, что мне нужны воспоминания всех. Думаю, сегодня мне нужно заглянуть лишь в одну голову, — он уставился на Долохова, едва скрывая отвращение. — Ты тут главный виновник, Макс. К несчастью, твои воспоминания стёрты. На данный момент есть только один гарантированный способ их восстановить. Он посмотрел на Долохова с притворной жалостью. — Круцио. Глаза Долохова расширились, он замотал головой, дёргаясь в змеиных оковах. — Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет! Его голос сорвался на хриплый крик от ужаса. Том вздохнул и затушил сигарету. — Мне не доставляет удовольствия это делать, Макс. Но, думаю, мы все согласны — ты сам это на себя навлёк. Я с огромным интересом узнаю всё, что ты скрывал. И, кстати, это пойдёт тебе на пользу. Может, научишься не думать своим хуем. Есть дырки гораздо лучше Вальбурги, уж поверь. На мой взгляд, нет ничего хуже, чем волшебник под каблуком. — Разве ты сам не такой? В комнате стало так тихо, что можно было бы услышать, как падает перо. Том ухмыльнулся и наклонился, глядя Долохову в глаза. — Знаешь, как люди говорят, Макс? Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. Кроме того, нет ни одной ведьмы или волшебника, кто бы смог меня победить. Разве что Дамблдор. А знаешь, что это значит? Грудь Долохова судорожно вздымалась, он захлёбывался от паники, предчувствуя, что будет дальше. Он с трудом сглотнул. Том подмигнул. — Это значит, что я, блядь, босс. Круцио Тома был беззвучным, но хриплый крик, вырвавшийся из горла Долохова, прорезал даже толстые древние стены Малфой-мэнора, заставив портреты поспешно выскользнуть из рам. Его крики прерывались всхлипами, но Том не ослаблял хватки, с лицом Гермионы перед глазами. Он вытянул из тела Пожирателя каждый грамм боли, вместе с каждым запертым воспоминанием, зарытым в тенистых уголках сознания Долохова.