Глава 57. Пещера

Том вышел за ворота поместья Малфоев и аппарировал. Он оказался на скалистом берегу у подножия отвесной скалы. Яростно дёрнув за ворот, он ослабил галстук и застыл, кипя от гнева. Том втянул воздух сквозь сжатые зубы, его ноздри раздувались. Внезапно он выхватил волшебную палочку и бросил заклинание. Скала полностью обрушилась, и острые камни с грохотом рухнули в серый океан. Том снова взмахнул палочкой, и вода закружилась вокруг него. На море разразилась мощная буря. Гигантские волны поднимались, их гребни вздымались все выше, а затем обрушивались вниз. Том подумал, что, возможно, волшебники действительно получили свою силу от богов. Может быть, его предком был Посейдон. Он всегда чувствовал родство с морем, таким переменчивым и неумолимым. Любил капризную природу воды, то, как она могла поглотить всё, что осмеливалось броситься в её пасть. Том хотел обладать такой силой. Ему казалось, что его жизнь словно застыла, как неподвижные воды океана — затишье перед бурей. Он ненавидел застой., хотел хаоса и извержения. Хотел продемонстрировать свою мощь, подобно разрушительному, яростному урагану. Он желал править как бог. Возможно, легенды всё-таки были правдивы. В историях, которые он читал, боги казались непостоянными и неуравновешенными. Том мог их понять. Он жаждал магии. Желал познать её суть. Желал владеть ею настолько легко, чтобы его смертное тело не могло сдержать её ярости. Том полностью контролировал бурю, каждый её элемент, как искусный мастер, господствующий над хаосом и беспорядком. Словно повинуясь его слову, облака потемнели, и сверкнула молния. Том израсходовал огромное количество магической энергии, чтобы обуздать силу стихии, но это едва ли сказалось на его магических запасах. Он практиковался годами, подстёгивая себя, чтобы каждый раз демонстрировать немного больше. С пронзительным яростным криком он направил свою палочку в небо, и зубчатая молния осветила тёмные тучи, ударив прямо в сердце океана. Яркий белый свет озарил небо, и электрический ток покрыл поверхность воды, словно покрывало смерти. Том жаждал насилия. Возможно, он обладал силой Ареса, бога войны. Он хотел крови. Его гнев не знал границ. Своим Пожирателям Смерти он не сказал ни единого правдивого слова. Они не были его братьями. Они были его слугами. Он хотел только одного — покарать Авадой их всех. Но Том был мудр, хитёр и коварен. Он был как спокойное море, прекрасное и манящее, но таящее в своих глубинах смерть и разрушение. Долохов несколько месяцев скрывал своё недовольство. Он прочитал мысли волшебника — всё это начиналось с женщины. С Вальбурги Блэк. Долохов был возмущён тем, как Том обошёлся с ней. Том пришел в ярости от того, как много раздражения могла вызвать одна ведьма. Неужели он был так же зависим от Гермионы? И кипел от злости, понимая, что она действительно имела влияние на его эмоции. Был ли это её план? Неужели она думала, что сможет изменить его судьбу своими улыбками? Это не имело значения. Ей придется вписаться в его планы. Иначе никак. Том не позволит себе отвлекаться. Риддл увидел их мысли. Он мог читать разумы даже неопытных окклюментов, которые не умели быстро закрываться. Его Пожиратели Смерти были ему верны; они злились на Долохова, многие хотели, чтобы Том просто убил его. Может быть, стоило так и поступить, но ему что-то нравилось в этом человеке. Том всегда питал странную симпатию к тем, кто был склонен к безумию. Долохов был так же неуравновешен, как и Том, и, если как следует его приструнить, эта черта могла быть весьма полезной. Том позволил буре стихнуть. Неистовые волны яростно разбивались о берег, прежде чем вернуться в своё спокойное состояние. Риддл развернулся и направился к пещере. Он не был здесь уже много лет, но сегодня стоял у входа, вглядываясь во тьму. Именно здесь Том впервые научился использовать магию для достижения своих целей. Узнал, что значит обладать могуществом. Он приходил сюда лишь для того, чтобы напомнить себе о своем происхождении. Когда-то он чувствовал себя никчёмным, чужим и странным в мире маглов, будто отказ отца от него делал его ничтожным. У него было так много всплесков случайной магии, что дети в приюте боялись его. Но эти двое… они были хуже всех. Том не возражал, когда над ним смеялись, потому что он действительно был другим. Потому что был сильным. Потому что был странным. Он всегда был таким, с магией или без неё. Но эти двое детей… они делали все совсем не из-за магии. Они называли его ненужным. Он никогда не забывал их имен. Однажды ночью, после того как один из новых работников приюта проникся симпатией к Тому и дал ему дополнительный кусочек хлеба за ужином, Деннис Бишоп повернулся к нему и прошептал со своей койки: — Всем всегда будет плевать на тебя, Риддл. Ты не такой, как мы. — Верно, — выплюнула Эми Бенсон. Она проскользнула под койку Бишопа, как часто делала по ночам. — Видишь ли, наши родители умерли. А вот у тебя живой отец, и он совсем о тебе не думает. Ты ему не нужен. Вот почему ты всегда будешь сиротой. Он не жалел о том, что сделал с ними. Однажды Том даже подумывал разыскать их и сделать с ними нечто невообразимое. Всякий раз, когда его прошлое давало о себе знать, он лежал в своей постели и представлял, как будет пытать их Круциатусом. Он даже размышлял о том, чтобы положить конец их жалкому существованию. Какое бы глубокое удовлетворение он испытал, использовав их смерть для создания своих последних крестражей. Но теперь все это было позади. Он научился подавлять чувства отверженности и неполноценности, пока те практически не исчезли. Годами он был непроницаем для этих эмоций. Прошло довольно много времени с тех пор, как он испытывал нечто подобное. Почему он вдруг ощутил их именно сейчас? Они поднялись подобно желчи, грозя задушить его. Гермиона. Она каким-то образом расколола лед, покрывающий его сердце, будто поднесла спичку и наблюдала, как тот тает. Том ненавидел чувствовать. Он ненавидел слабость. Стиснув зубы, Риддл взмахнул палочкой и выпустил из неё шар света. Тот проплыл по пещере и погрузился в чёрные воды, осветив их. Том показал этим двум детям смерть их родителей в глубинах этой воды. Используя свой природный дар легилименции, он в течение нескольких недель вытягивал все детали их детства, внешность их родителей, как звучали их голоса. Любые мелочи, которые могли бы сделать все более реалистичным. Он сделал эти видения предельно жестокими. Они вновь пережили смерть своих любимых родителей и слышали, как те звали их, умоляя о помощи. Том упивался их слезами, страхом и безысходностью, словно дементор, стремящийся высосать каждую крупицу радости из их душ. Затем он показал им саму смерть: чёрного, похожего на дракона монстра, который вырвался из-под воды и ужасающим голосом пообещал им смерть, подобную той, что забрала их несчастных родителей. После этого они не разговаривали несколько недель. На самом деле, с тех пор они уже никогда не были прежними. «Ты ничто. У тебя ничего нет. Ты родился из ничего. Тебе нечего предложить. Она поймет это рано или поздно,» — звучали в его ушах слова Альфарда Блэка. Блэк очень напоминал ему Денниса. Возможно, именно поэтому Том мгновенно невзлюбил его. Он почувствовал, как жажда жестокости просачивается в его вены, напрягая мышцы от необходимости избавиться от боли. Пыточного проклятия было недостаточно, чтобы удовлетворить его потребность причинять страдания. Долохов заслуживал гораздо худшего, но, будучи инвалидом, он станет бесполезен. Нужно, чтобы тот был в состоянии держать палочку в руке. Но его следующий проступок станет последним. Том не терпел неподчинения. Затем настанет очередь Вальбурги Блэк. У него был идеальный план, как расправиться с ней, когда придёт время. Что привело его к мыслям о его ведьме. В последние несколько дней Том всё больше разочаровывался. Давно пора было разобраться с ней и ее статьями. Он думал об этом время от времени, но планировал сначала решить вопрос с её зависимостью от зелий. Разве он не лез из кожи вон ради неё? Избегал применять к ней легилименцию, хотя был вполне способен проникнуть в ее разум. Том отмалчивался, пока она разоблачала его в прессе, пока публично высмеивала его и Пожирателей Смерти, пока хранила свои секреты, держа язык за зубами и не доверяя ему, хотя он не давал ей ни единого повода. Возможно, в будущем, но здесь и сейчас? Нет. Его раздражал призрак самого себя, который преследовал её, когда сам он был здесь, перед ней — человек из плоти и крови, почти клявшийся ей в верности. Не он оставил ей эти шрамы, и ему не была знакома та версия себя, которая стала их причиной. За эти шестьдесят лет что-то кардинально изменило его. Он отдал ей свой крестраж. Она сделала свой ход. Теперь настала его очередь. Том улыбнулся, глядя в воду. Он увидел лица Эми и Денниса, смотревших на него в ответ глазами, полными страха. Он учился у Хауслера, практикуя заклинание для создания инферналов. Том определился со своими первыми подопытными. Как только он найдет Эми и Денниса, то избавит их от страданий. Прошло довольно много времени с тех пор, как он произносил смертельное проклятие, и у него буквально чесались руки. Затем он сделает их своими первыми инферналами и похоронит глубоко в озере, где они когда-то пережили смерть своих родителей. Они останутся здесь защищать его крестраж, как маленькие трупные стражи. На самом деле это была довольно поэтичная смерть. Том иногда думал, что он своего рода волшебный художник, чем-то похожий на маггловских мастеров Франциско Гойю или Иеронима Босха. Только его искусством были магия и мрак. Босх изобразил семь смертных грехов. Том создаст семь крестражей. В конце концов, на самом деле существовал только один смертный грех, и Том был весьма искусен в его тонкостях. Как говорится, у каждого свои увлечения. Какое бы наказание ему ни грозило в загробной жизни за его грехи, ему придётся подождать. Предположительно, вечно, если всё пойдет в соответствии с его планами. Но что насчет Гермионы? Будет ли она тоже жить вечно, если он свяжет их души? Останется ли их связь, если он расколет свою душу? До завершения зелья оставалось всего две недели. Ему всё ещё были нужны собственные слезы, и это было небольшой проблемой, потому как, насколько ему помнилось, он никогда в жизни не плакал. Возможно, существовало зелье, которое помогло бы ему вызвать слезы; зелье смеха, например, вроде настойки Алихотси. Может быть, ему стоило порезать лук. Что-то должно было сработать. Зелье будет готово за два дня до Рождества. Он мысленно усмехнулся, представив выражение ужаса на её лице, когда он вручит ей флакон с голубым зельем, обвязанный красивым бантом. Поздравляю, маленькая ведьма, ты никогда не уйдёшь от меня. О, и я привяжу твою душу к своей, хочешь ты этого или нет. Тогда она действительно будет прикована к дьяволу. Он утащит её с собой в Преисподнюю, свою Персефону, чтобы она царствовала рядом с ним как Владычица Смерти.