Глава 60. Беззаботное Рождество

До Рождества оставалось всего несколько дней. Гермиона шла по Косой аллее, наслаждаясь мерцающими огнями и праздничной зеленью. Ведьмы и волшебники выстроились вдоль улиц в праздничных нарядах, толпясь на мощёных дорожках в поисках подарков в последнюю минуту. Далеко Гермионе пройти не удалось: её останавливали на каждом шагу прохожие, узнавшие её и не удержавшиеся от пожатия руки знаменитой Гермионы Дамблдор. — Мне нравятся ваши статьи! — Моя дочь была так рада попасть в Гриффиндор, совсем как вы! Ах да, и ваш отец, конечно! — Поздравляю с открытием банка «Мидас»! Я уже перевёл туда свои галеоны, блестящая работа! Она ценила добрые слова и тёплые улыбки, но ей правда очень нужно было сбегать по делам, и теперь она жалела, что не надела мантию-невидимку или хотя бы не приняла оборотное зелье на день. После часа рукопожатий и автографов ей это надоело. Гермиона аппарировала на Вертикальную аллею, где было чуть меньше народу, и заглянула в ювелирный магазин, чтобы купить подарок, который заранее заказала для Тома. Переведя дух, она аппарировала в Кеттел-Корт и сняла деньги в банке Мидас, затем прошлась по магазинам в поисках подарков для своих друзей: Пикси, Лаки, Юлессии, Септимуса и Седреллы. Она даже купила подарок для маленького Биллиуса. Вот с подарком для Альбуса ей пришлось тяжко. Гермиона была очень щепетильна в этом вопросе. Ей хотелось, чтобы любой её выбор был особенным и продуманным. После дня, проведенного за просмотром витрин, её осенило вдохновение. Она аппарировала в Хогсмид, где зашла в магазин «Волшебная одежда Глэдраг» и заказала комплект волшебных мантий, сшитых на заказ из темно-красного бархата с богатой золотой ажурной вышивкой. Они идеально подошли бы Альбусу, да ещё и в цветах Гриффиндора. Затем она заглянула в «Собачку и Поганку», магазин трав, где выбрала множество редких трав, которые, как она знала, Седрелла Уизли с удовольствием посадила бы в своём саду. Дальше — в «Тома и Свитки», «Чайный магазин мадам Паддифут» и «Сладкое Королевство», чтобы прикупить кое-что из оставшихся товаров. Наконец, Гермиона заглянула в «Три Метлы» выпить сливочного пива, ведь пила его в последний раз аж несколько месяцев назад. С первого глотка её охватила волна ностальгии, напомнившая ей о днях, когда Гарри ходил в Хогсмид по выходным, укрывшись мантией-невидимкой, а они с Роном ходили вместе с ним. Она скучала по тем дням, и ужасно скучала по Рону и Гарри. Гадала, чем же они сейчас занимаются и изменило ли её перемещение в 1948 год что-то в их жизни. Если да, то как? Проснутся ли они однажды утром и обнаружат, что их реальность навсегда изменилась? Осознают ли они вообще эти перемены? А может, проснутся в один день без воспоминаний о существовании Гермионы? Эта мысль мучила Гермиону, но она утешала себя мыслью, что может как-то исправить ситуацию. Возможно, уже исправила. Её мысли вернулись к Тому. Она не могла понять, по-настоящему чувствовала в нём перемену или же её просто ослепили собственные чувства. В конце концов, он был мастером манипуляции. Гермионе приходилось постоянно напоминать себе об этом. Она жила с глубоко укоренившимся страхом, что он каким-то образом обманет её, и она упустит возможность уничтожить самого злого тёмного волшебника в мире. У нее ведь на пальце было его кольцо. Гермиона могла уничтожить его… ей нужно было лишь убить василиска и взять один из его клыков. Всякий раз, когда она думала о том, чтобы уничтожить частичку его души, в голове у неё мелькали мысли о приюте. Она слышала шёпот Тома. Ты — все, чего я хочу. Гермиона сглотнула. Она допила остатки сливочного пива и встала, чтобы уйти. — Гермиона? Она подняла глаза и увидела Гаспара Дюфрейна, стоящего в дверях паба и преграждающего ей выход. — Гаспар! Доброе утро… — Доброе утро. — Он кивнул и окинул её взглядом: меховая накидка, покарсневшие от холода щёки и нос. — По рождественским покупкам? Она кивнула, и её губы тронула лёгкая улыбка. — Да! Сегодня идеальный день. Вы тоже? Он откашлялся. — Нет, просто небольшое совещание… там. — Гаспар указал на уединённые кабинет в глубине «Трёх метел». Гермиона вспомнила, что там часто собирались представители Министерства. Она кивнула. — Понятно. Несколько мгновений прошли в неловком молчании, затем он махнул рукой и пробормотал: — Вы выглядите… хорошо. Её губы приоткрылись, и Гермиона с трудом сдержала улыбку. — Как и вы, мистер Дюфрейн. Он засунул руки в карманы и кивнул, выглядя весьма смущённым, хотя она не могла понять почему. Гермиона откашлялась. — Ну, я должна… — Вы планируете посетить новогодний бал? Её брови поднялись. — Э-э… ​​тот, что в Тафт-Мэноре? Он кивнул, и его кристально-голубые глаза, казалось, проникали сквозь ее плоть и кости. — Я… Нет, я не думаю, что пойду. Он слегка нахмурился. — Я так и предполагал. — Пока не знаю, — Гермиона сглотнула. — Не знаю, есть ли я вообще в списке приглашённых. После разговора с Министром, думаю, мы не в самых лучших отношениях. Его глаза сузились. — Правда? — Ну, я стараюсь это не афишировать. К тому же, думаю, я посетила столько балов и гала-ужинов за этот год, что мне хватит на всю жизнь. Он стиснул зубы и кивнул. — Понятно. Они тоже не по моей части, но, к сожалению, я обязан присутствовать. — Гаспар глубоко вздохнул. — Ну, мне пора на встречу. — Да, конечно. Мне ещё нужно закончить с покупками. Их взгляды встретились, но глаза Гаспара были затуманены. Гермиона никогда не встречала волшебника, которого было бы сложнее понять. Даже сам Том не был таким загадочным. — Будь осторожна, Гермиона. И желаю тебе чудесного Рождества, — он протянул руку. Она едва заметно улыбнулась ему, кивнула и взяла его за руку. Но вместо того, чтобы пожать её, он перевернул её и поднёс к губам, поцеловав её в кожаную перчатку. Затем его взгляд метнулся к её собственному, и у Гермионы перехватило дыхание. Она уловила в них что-то такое, от чего по её спине пробежала дрожь. Через долю секунды Дюфрейн исчез, направившись в заднюю комнату паба. Гермиона в недоумении нахмурила брови, но не позволила себе зацикливаться на его странном поведении. Она была слишком переполнена рождественским духом и чувствовала себя гораздо легче на душе, чем когда-либо за последние месяцы. Она аппарировала на рынок Каркитт, чтобы забрать свой последний подарок из Волшебного туристического агентства.

________________________________

Гаспар вошел в переговорную комнату «Трёх Мётел» и увидел там ожидающего его Альбуса Дамблдора. — Добрый день, Альбус. — Он приветствовал своего друга и старого профессора трансфигурации с улыбкой, которая была крайне редкой для Гаспара. Они коротко обнялись и уселись в кресла перед камином. — Я случайно увидел Гермиону. Она только что выходила из паба. — Какое совпадение! — весело сказал Дамблдор. — Полагаю, она делает какие-то последние покупки к Рождеству. — Да. Альбус искоса взглянул на своего друга-аврора, разглядывая его сквозь очки. Гаспар сидел, наблюдая за пламенем в камине. — Ну, — небрежно начал Дамблдор, откинувшись назад и положив обе руки на подлокотники кресла. — Что нового, друг мой? Пронзительные голубые глаза Гаспара встретились с глазами Альбуса. Их глаза были довольно похожи по цвету и одинаково остро чувствовали всякий вздор. Аврор сглотнул, затем сделал глубокий вдох. Дамблдор усмехнулся. — Почему такое чувство, будто вся тяжесть мира внезапно свалилась тебе на плечи, Дюфрейн? — Нет, ничего такого. Хотя я и просил об этой встрече, чтобы обсудить с вами кое-какие вопросы. — Так давай же. Я в твоем распоряжении, а такие слова я говорю очень немногим людям. — Министр поручила мне следить за человеком по имени Том Риддл. Я уверен, что он был вашим учеником. Дамблдор спокойно кивнул, но взгляд его внезапно стал острее. — Этот молодой человек — своего рода протеже Тафт. Однако… Один из моих авроров сфотографировал вашу дочь в его квартире. Это очень компрометирующая фотография, и она попала в руки Министра… без моего одобрения, заметьте. Дамблдор сидел очень тихо и внимательно прислушивался. Гаспар стиснул зубы. — Вам известно об отношениях между Риддлом и Гермионой? Дамблдор моргнул. Он встретился взглядом с Гаспаром и слегка кивнул. Гаспар снова перевёл взгляд на пламя в камине. — Сегодня Гермиона сказала мне, что, кажется, у неё с Министром не самые лучшие отношения. Это лишь подтверждает то, что я сам слышал в Министерстве. Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Подозреваю, это ещё не всё, что ты можешь мне рассказать, Гаспар. Гаспар глубоко вздохнул. — Нет, не всё. В комнату вошёл бармен, поставил перед Альбусом стакан персикового бренди и протянул Дюфрейну стакан огневиски. Гаспар кивнул в знак благодарности и сделал глоток. Затем он полез в карман мантии и достал чёрно-золотой портсигар, который протянул Дамблдору. — Только что забрал из табачной лавки. Свежая импортная. Дамблдор усмехнулся и выбрал сигару. — Полагаю, я наконец-то достаточно повзрослел, чтобы выпить и выкурить сигару с бывшим учеником. — Он создал пламя без палочки, прикурил сигару и глубоко затянулся, а затем наблюдал, как из неё повалил зелёный дым. — Лучший зачарованный табак, который я пробовал за последнее время. Конечно, я бросил курить их много лет назад. — Он сделал ещё одну затяжку и выпустил колечко дыма. — Мне нравится иногда покуривать их. Они очень вкусные. Гаспар слабо улыбнулся. — Лучшее, что можно купить за галеоны. Двое волшебников некоторое время молча курили, наслаждаясь тишиной, пламенем и мирной компанией. Гаспар прочистил горло. — У меня есть основания подозревать, что Риддл увлекается тёмными искусствами… опасной ритуальной магией. Более того, я считаю, что он связан с бандой тёмных волшебников, которую недавно раскрыла Гермиона. Доказать я не могу, но полагаю, что именно он, возможно, и проник в Магический музей. Хотя, признаюсь, ничто не указывает на него. Никаких улик, указывающих на преступление, никаких следов. Я не могу проводить обыски или накладывать следственные заклинания без ордера. — Он метнул взгляд на Дамблдора. — Полагаю, Гермиона что-то знает. Похоже, она пытается что-то сказать мне через свои статьи, но… боюсь, что она также может его защищать. Дамблдор кивнул. — Возможно, это правда. — Он тесно связан с чистокровными, хотя сам всего лишь полукровка. Как и мы с вами, Альбус. Вам не кажется это странным? Дамблдор глубоко вздохнул. — Он из рода Гонтов, Гаспар. Гонты — один из двадцати восьми священных родов. Его родословная восходит к самому Салазару Слизерину, а возможно, и к более древним предкам. У меня давно были подозрения насчёт Тома Риддла. Думаю, что именно поэтому чистокровные не обратили внимания на его маггловскую кровь. — Вы считаете его опасным? — О, очень. Я подозревал это ещё с тех пор, как он был моим учеником. Очень обаятельный молодой человек… Его мотивы всегда были для меня загадкой. Дюфрейн взглянул на своего старого профессора. — Надеюсь, Гермиона знает, что делает, Альбус. Она наживает себе врагов. Альбус затянулся сигарой, а затем пробормотал: — Гермиона — умная ведьма. Она к тому же упряма… и, к сожалению, очень мягкосердечна, — он бросил пронзительный взгляд на Гаспара. — Я тоже был мягкосердечен, как она, в юности. Но я очень быстро научился сдерживать свои эмоции. У нас с тобой есть общая черта, Дюфрейн. А вот ей ещё предстоит этому научиться. Вот почему я хочу, чтобы ты за ней присматривал. Гаспар отпил огневиски. — Если я наткнусь на что-то, что может остановить Риддла… стоит ли мне что-то предпринять? Я спрашиваю вас как друга и наставника… и как человека, который очень хорошо знает Гермиону. Дамблдор перевёл взгляд на аврора. — Ты спрашиваешь меня об этом так, словно тебя беспокоят её чувства по этому поводу. Гаспар ничего не сказал, но пристально посмотрел на старого волшебника пронзительными, кристально-голубыми глазами. Дамблдор молчал несколько минут. Помедлив, он продолжил: — Полагаю, если Гермиона даёт тебе намёки в своих статьях, значит, она надеется, что ты сделаешь что-то, на что у неё самой не хватит сил, — он отпил бренди. — Заточить Риддла в Азкабане, пожалуй, было бы лучшим решением для волшебного мира. Гаспар погрузился в раздумья, наблюдая, как пламя танцует и потрескивает, словно языческий костёр, способный погрузить человека в транс на несколько часов. — Дюфрейн, — позвал Дамблдор, привлекая внимание молодого волшебника. Их глаза были как зеркала. — Если ты что-то чувствуешь к ней, — тихо сказал Альбус, — я призываю тебя действовать, пока не стало слишком поздно.

________________________________

За два дня до Рождества Том Риддл встретился с профессором Слизнортом в одной из свободных комнат для варки зелий. Прошло ровно восемьдесят восемь дней с тех пор, как они начали варить зелье, и теперь оно было готово. Оставалось лишь добавить в смесь собственные слёзы. Том столкнулся с некоторыми трудностями в вызывании у себя слёз. Он попробовал вызывающую дикий смех настойку, но не преуспел в этом, хотя мышцы живота у него довольно сильно болели после многочасового приступа безудержного смеха, и он корил себя за отсутствие должной физической активности. И решил, что с этого момента будет регулярно заниматься спортом. Он также попробовал метод нарезки лука, что вызвало у него сильное жжение в глазах, но, к сожалению, слёз так и не было. Зато последний трюк сработал, но причинил ему немало неудобств. Том раздобыл несколько африканских перцев «Красный дьявол» в «Волшебных Чудесах» и принялся есть их все, один за другим. Сначала он начал сильно потеть. Затем его уши начали буквально дымиться, а рот обжигал такой сильный жар, что он поклялся, что сейчас дыхнёт драконьим огнём. Затем у Тома полились слёзы. Это принесло ему некоторое облегчение, ведь он давно боялся, что у него, возможно, повреждены слёзные протоки. Воспитательницы приюта часто поддразнивали его, говоря, что с ним что-то не так («Разве бывают не плачущие детки? Никогда не видела такой странности!»), но, видимо, он просто не был плаксивым. Том достал флакон со слезами. Они с Слизнортом смотрели на светящееся, перламутровое зелье, кружащееся в котле само по себе, словно волшебный водоворот. Это было одно из самых прекрасных зелий, которые когда-либо варил Том. — Ну что ж, парень, похоже, мы сварили его правильно. Не то чтобы я сомневался в успехе, ведь мы объединили наши два блестящих зельеварческих ума. Всё же это знаменательное событие. Я никогда не варил это зелье и не слышал, чтобы кто-то в моё время его варил. Это довольно древний рецепт, о котором сейчас редко услышишь. Тома вдруг осенила мысль: «А что, если зелье станет красным?» Он уставился на молочный водоворот в котле. И решил, что это неважно. Если окажется, что Гермиона на самом деле не его родственная душа, для Тома это мало что изменит. Их магия, скорее всего, останется нетронутой, но Том всё равно попытается установить связь душ. Он знал, что Гермиона каким-то образом связана с ним — разумом, телом и душой, — независимо от результата какого-то глупого и устаревшего зелья. Том схватил флакон и поднял его над головой. — Ну, ни пуха, профессор. Он откупорил флакон и вылил содержимое в котёл. Несколько мгновений зелье оставалось прежним: блестящая, переливающаяся, бледная пенистая жидкость всё кружилась в сосуде. Том и Гораций пристально смотрели на это, прищурившись и сосредоточенно нахмурив брови. Затем напиток начал менять направление и вращаться против часовой стрелки. Том взглянул на Слизнорта, который, казалось, был так же заворожён результатом, как и сам Том. Затем напиток начал пузыриться. Внезапно яркая вспышка цвета распространилась по бурлящему потоку, пропитывая его опаловую консистенцию. Губы Тома приоткрылись, а глаза Слизнорта расширились. — Ну что ж, мой мальчик! Полагаю, это повод для праздника! Не только успешно сварить зелье, но и получить настоящее и истинное подтверждение подлинной родственной души! Это академическая аномалия, Том. Я точно знаю, какую бутылку эльфийского вина нужно открыть! Красивое лицо Тома озарилось синим светом от яркого свечения зелья. Губы его растянулись в широкую улыбку. Слизнорт убежал и вернулся из кабинета с бутылкой винтажного выдержанного вина 1892 года. Он поднял бутылку в воздух, и она до краёв наполнила два бокала тёмной жидкостью. Он хлопнул Риддла по спине, а тот всё ещё стоял, ошеломлённо глядя на зелье, и глупая ухмылка расплылась на его точёном лице. — Ну и когда же свадьба, мой мальчик? И когда же я узнаю, кто эта счастливая ведьма? Он протянул Тому кубок, и они оба подняли его высоко. — Вы узнаете первым, профессор, — пробормотал Том с усмешкой. — За вас. Они оба выпили до дна, и Том не мог сдержать разлившегося по телу чувства восторга, тёплого и эйфорического. Сердце забилось чаще, когда он осознал, что стал на шаг ближе к завершению духовной связи. Теперь ему оставалось только найти Нить Судьбы.

________________________________

В канун Рождества Гермиона позавтракала с Пикси, а затем провела день с Септимусом и Седреллой Уизли и несколькими их родственниками. Клан Уизли, похоже, был весьма удивлён и впечатлён близкой дружбой Септимуса и Седреллы со знаменитой дочерью Дамблдора, и Гермиона мысленно улыбнулась, думая о том, что они и понятия не имеют, насколько тесно она связана с семьёй Уизли, как в этой жизни, так и в прошлой. В тот вечер они с Томом сидели у камина, обнявшись, и пили горячий сидр. Гермиона прижалась к его груди, а он обнимал её. В последние недели перед Рождеством он был особенно занят на работе, работая сверхурочно, и из-за надвигающихся праздников почти не получал выходных. Несмотря на дополнительную нагрузку, он, похоже, заработал за праздники целое состояние на комиссионных, из-за чего работодатели одновременно и радовались, и ворчали. — Что ты будешь делать завтра, маленькая ведьмочка? — прошептал он ей в волосы. — Хм, — пробормотала она. — Проведу день с Дамблдором. Он хочет познакомить меня со своим братом. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая их аромат, и спросил: — Ты знала Дамблдора в будущем? Она кивнула, но больше ничего не сказала. — Разумно, — выдохнул Том. — Я знала и его брата, — прошептала она. — Так странно снова с ним знакомиться. Он приподнял бровь. — Полагаю, это как-то связано с тем, что Дамблдор помогал тебе с твоей легендой? Сердце Гермионы забилось чаще. Она всегда нервничала, когда он начинал задавать слишком много вопросов о её прошлом и своём будущем. Он словно методично разоблачал её и пытался собрать всё воедино, как паззл, по одному невинному вопросу за раз. Она кивнула. — Где твой феникс, Гермиона? — За ней приглядывает Дамблдор. Он решил, что пока лучше оставить её с Фоуксом. Говорит, мол, птички любят компанию. Том тихонько рассмеялся, нежно поглаживая её руку кончиками пальцев. — Эксцентричный старик. — Ты и сам весьма эксцентричен, Риддл. Он приподнял бровь. — Никогда не называй меня так. Она лукаво хихикнула. — Только когда захочу подколоть поострее. Он фыркнул. — Увидимся завтра? — Да, — выдохнула Гермиона. — Завтра вечером. Как всегда. — Хорошо. Возможно, это будет первое Рождество, которое я когда-либо отпраздную. Прошло несколько мгновений. Гермиона отпила глоток сидра. — Гермиона. — Хм? — Ты скучаешь по своей семье? У Гермионы перехватило дыхание. — Да. Ужасно. Том провёл языком по верхним зубам. — Не могу понять. Она с трудом сглотнула. — Я знаю, Том. — Каково это? Быть здесь, вдали от них. Её губы приоткрылись. — Я… я не знаю, как это объяснить. Наверное, это было бы похоже на… если бы мы с тобой расстались и знали, что больше никогда не увидимся. Возможно, это было бы похоже на это. Он задумчиво нахмурился. — Ты пришла сюда по своей воле? Или случайно? — Это было… случайно, Том. Он кивнул, устремив взгляд вдаль. Его пальцы играли с крестражем на её пальце. В этот момент он заметил ещё одно кольцо на среднем пальце её правой руки. Оно было цвета старинного золота, украшенное жемчугом и бриллиантами. — Ты никогда не носила это кольцо, Гермиона. Откуда оно у тебя? — О, — выдохнула она, — Дамблдор подарил мне его на день рождения. Он склонил голову набок. Взял её пальцы в свои и осмотрел кольцо. — Это кольцо волшебное. Гермиона обернулась и посмотрела на него. — Откуда ты знаешь? Он покачал головой. — Я… не знаю. Полагаю, годы работы с зачарованными предметами в магазине способствуют этому, но артекфакты я вижу издалека. Я чувствую очень сильную магию в этом кольце. Гермиона подняла брови. — Как странно… Я даже не заметила. Думаю, ты прав. Альбус мне ничего не говорил. Сказал, что оно передаётся по наследству. — Он, должно быть, считает тебя своей семьей, Гермиона. Она сглотнула. — Полагаю, в каком-то смысле, мы — единственная семья, которая у нас обоих есть. Том молчал. Гермиона раньше и не осознавала, что ни у неё, ни у Тома, ни у Дамблдора нет настоящей семьи, кроме брата Альбуса, Аберфорта, отношения с которым у него были, мягко говоря, натянутыми. Гермиона не совсем понимала, когда именно она смирилась с тем, что останется здесь, в этом времени. Наверное, когда Дамблдор не смог предложить ей никаких решений, и ни одна из бесчисленных книг о магии времени, которые она прочла, не содержала точных ответов, то Гермиона поняла, что единственный выход — обратиться к знаниям Тома о созданном им объекте для перемещения во времени. Но чтобы получить эти знания, ей придётся сказать Риддлу правду, и хотя она подумывала солгать ему, всё же поняла, что ему, вероятно, понадобятся воспоминания, чтобы подтвердить её историю, и, по правде говоря, она не хотела лгать ему. Но она ещё не была готова сказать ему правду. Да и как она могла это сделать? Если это могло лишить её всякого преимущества перед ним? С другой стороны, Гермиона не верила, что Том поможет ей вернуться, даже если бы он обладал нужными знаниями. В конце концов, он хотел, чтобы она была здесь, с ним. — Тебя сюда отправил какой-то предмет? Голос Тома вырвал её из раздумий. Она вздохнула. — Давай поговорим об этом в другой раз? На несколько мгновений повисла тишина. — Конечно. На сегодня вопросов достаточно. — На сегодня. — Гермиона подняла руку и переплела свои пальцы с его. — Том, я так и не поблагодарила тебя за помощь… с эликсиром. Не знаю, смогла бы я избавиться от этой привычки без тебя. Спасибо. Он откинул её волосы за плечо своими длинными пальцами, затем поцеловал обнажённую кожу. — Не за что, милая ведьмочка.

________________________________

Ровно в десять утра в Рождество Гермиона стояла у дверей «Кабаньей Головы» в Хогсмиде. Дамблдор предупредил её о грубоватых манерах своего брата и их напряжённых отношениях, которые до сих пор не были урегулированы. Гермиона и сама знала о колючем нраве Аберфорса и их семейных проблемах. Но ей всё равно было приятно быть рядом с людьми из её времени, и она успела проникнуться симпатией к Аберфорту. Гермиона постучала в перекошенную деревянную дверь. Открыл Альбус, весь в ярко-красных и бледно-зелёных одеждах, очень похожий на Санта-Клауса старых времён. С сияющей улыбкой он впустил Гермиону в трактир. Тот оказался не таким грязным, как она его помнила, но это мало что значило — ему всё ещё требовалась капитальная уборка. Гермиона подумала, что могла бы привести туда Пикси помочь немного. Её подруга-эльфийка почти рвала на себе волосы от того, что в квартире Гермионы совершенно нечего было убирать. Раньше Пикси служила у богатой французской семьи в огромном особняке, где уборка была бесконечной — а это, как оказалось, её любимое занятие. В квартире Гермионы такого, увы, не было. Она вошла в «Кабанью Голову» и прошла под строгим, скорбным портретом Арианы, пока Альбус сразу же вёл её в заднюю комнату, где ревел камин. Аберфорт неловко стоял в стороне. — Аберфорт, хочу познакомить тебя с моей дочерью, Гермионой. Гермиона улыбнулась и протянула руку. — Здравствуйте, Аберфорт. Я так ждала встречи с вами. Он вытер руку о штаны и пожал протянутую, не издав ничего, кроме ворчливого скрипа. — Принеси Гермионе кружку сидра, будь добр, Аберфорт. Тот вышел из комнаты и вернулся с подносом еды и кружками горячего сидра. Затем Аберфорт прочистил горло и буркнул: — Надо коз покормить… Скоро вернусь. Гермиона кивнула и посмотрела, как он уходит через боковую дверь. Когда они остались одни, Альбус заговорил: — Ты говорила, что знала моего брата в будущем, верно? — Да. Он очень помог нам во время войны. Альбус задумчиво кивнул. — Гермиона, тебе решать, сколько ты хочешь раскрыть. Мы с братом давно не в ладах, но то, что ты рассказала, вселяет надежду, что в будущем наши отношения наладятся. Я считаю, что моему брату можно доверять, если ты захочешь открыть ему часть правды. Понимаю, какое это тяжёлое бремя — всё время скрывать, кто ты на самом деле. Хотя чем меньше людей знают правду, тем лучше, я всё же сомневаюсь, что кто-то стал бы считать Аберфорта источником секретной информации. Гермиона нервно теребила подвески на браслете. — Я здесь почти год, Альбус. Я уже смирилась, что, возможно, никогда не вернусь назад. Он посмотрел внимательно. — Ты кому-нибудь говорила правду? Её взгляд встретился с его. — Вы имеете в виду… сказала ли я Тому? Он молчал, словно застыв. Гермиона сглотнула. — Я… не сказала ему правду, нет. Но кое-что он понял сам. Альбус кивнул. Камин треснул и выпустил искру. — Ты любишь его, Гермиона? У неё отвисла челюсть, и будто бы перехватило дыхание. Она перевела взгляд с огня на ярко-голубые глаза Дамблдора и почувствовала, что тонет в них, как в холодных водах Эгейского моря, вздымаемых древними волнами. Они были одновременно спокойными и древними, и она будто застывала под их взглядом — возможно, даже так же сильно, как её захватывали бездонные порталы во взгляде Тома. Она выдохнула разом, но прежде чем успела ответить, в комнату ворвался Аберфорт, как бык в фарфоровую лавку. Он топнул ногами и стряхнул холод, содрогаясь всем телом. — Там мороз адский, — проворчал он. Затем подошёл к огню и сел за тяжёлый деревянный стол рядом с Дамблдором. Взял тарелку и вилку, указав на еду: — Ну? Ешьте давайте, поздний завтрак, но всё же сытный. Лицо Альбуса потеряло озабоченность и снова стало весёлым. Он взглянул на Гермиону с едва скрытой насмешкой, и оба решили, что лучше поесть того, что наготовил Аберфорт. Дамблдор умело направлял разговор, и несмотря на бурный характер Аберфорта, они с Гермионой довольно неплохо поладили. Через несколько минут Гермиона кивнула Дамблдору. Альбус повернулся к брату: — Аберфорт, я оставил Гермионе право рассказать или не рассказать, но она сообщила мне, что чувствует себя достаточно комфортно рядом с тобой. Знаю, ты был… удивлён внезапному появлению у меня дочери. Ситуация почти зеркальная той, что уже случалась с нами несколько лет назад. — Можете не говорить, — он поднял руку. — Она не твоя дочь. Я уже подозревал. Альбус резко посмотрел на него: — Да ну? Аберфорт прочистил горло. — Ну, во-первых, ты никогда не интересовался девицами, Альбус. Все это знают. А во-вторых, она слишком милая девушка, чтобы быть твоей родственницей. Альбус глубоко вдохнул и приподнял бровь: — Ты вообще-то мой родственник, Аберфорт. — Ага, и похож ли я хоть немного на милого? Гермиона склонила голову, с трудом удерживая смешок. — Так откуда же ты тогда, мисс? Гермиона прочистила горло. — Ну… Я путешественница во времени. Путешественница… по случайности. Я не хотела попасть в прошлое. Но теперь я здесь. Аберфорт был слишком ошеломлён, чтобы говорить. Брови нервно дёрнулись, и он смотрел то на Альбуса, то на Гермиону. — Что ж, — резко начал Аберфорт, — из всех идиотских, безрассудных приключений, в которые вляпывался мой братец, это, пожалуй, будет самым… выдающимся. Едва самым. — Он бросил взгляд на Гермиону. — Так из какого года ты? Гермиона бросила тревожный взгляд на Альбуса, но тот кивнул. — Тысяча девятьсот девяносто восьмой, — сказала она напряжённо. Брови Аберфорта взлетели вверх. Его шок был почти осязаемым. — Значит, магия за все эти годы далеко шагнула. Гермиона криво усмехнулась. — Не так далеко, как должна была бы, честно говоря. — Аберфорт, — вмешался Альбус, его голос стал серьёзнее. — Было две войны, и Гермиона была на передовой одной из них. Я видел её воспоминания и многое из будущего. Некоторые вещи я намеренно оставил тайной. Любое вмешательство может обернуться катастрофой. Но Гермиона и я действительно знали друг друга в будущем. И по её словам, ты тоже был знаком с ней. Гермиона быстро закивала: — О да! Вы нам очень помогали, Аберфорт. Вы спасли нас, когда мы не могли спасти себя. Аберфорт фыркнул. — Как обычно. Постоянно спасаю героев, когда они опять вляпываются, творя Годрик знает какие подвиги. На лице Альбуса появилась мученическая терпимость. — Гермиона — герой войны, Аберфорт. Отнесись к ней с уважением. — Аберфорт выпрямился, и братья уставились друг на друга. — Причина, по которой я всё это тебе рассказываю в том, что, хотя присутствие Гермионы здесь опасно и рискованно, ведь путешествия во времени незаконны, у неё есть шанс изменить будущее к лучшему. Я хотел, чтобы хотя бы ты знал правду — особенно потому, что Гермиона — Дамблдор. Аберфорт расхохотался: — Да чтоб мне провалиться — ещё чего. — Аберфорт, — строго сказал Альбус. — У неё есть феникс. Аберфорт перестал смеяться и уставился на Гермиону: — Что? — Феникс пришёл к ней, когда она нуждалась в помощи. Аберфорт прищурился, разглядывая её. Его взгляд упал на её руку, и он заметил кольцо. — Ты отдал ей мамино кольцо. — Да. Аберфорт провёл рукой по щетине на подбородке. — Феникс? — Да. — Ну… — пробурчал он низким голосом. — Вот это, чёрт побери, интересно. Гермиона переводила взгляд с одного брата на другого. После паузы Альбус заговорил: — Думаю, брат, что Гермиона должна была прийти сюда. Это не случайность, что мне пришла идея представить её миру как свою дочь. Я верю, что она предназначена быть Дамблдор — не по крови, но по магии. Глубокой, древней магии. Аберфорт вздохнул: — Ну и херня, Альбус. — Не можешь же отрицать, что это странно, брат. Аберфори посмотрел на Гермиону: — Ну? Как ты его назвала? Она моргнула: — Феникса? — Это самка, — вставил Альбус. — Очень красивая птица. — Я… ну, — нерешительно сказала Гермиона. — Я думала… Серафина. Несколько секунд царила тишина, только пламя потрескивало. Альбус нарушил молчание: — Прекрасное имя для великолепного феникса. Что тебя вдохновило? Гермиона сглотнула, не будучи уверенной, как много стоит раскрывать. — Ну… одна прорицательница когда-то дала мне предсказание. Она говорила о сильном потрясении в моей жизни, и это, как оказалось, сбылось. Но ещё она говорила о возрождении из пепла. Она называла любовь огнём жизни и спросила, позволю ли я ей очистить меня… или сжечь. А феникс ведь возрождается из пепла… Серафина на иврите — «огненная», а по-французски — «очищающий ангел». Мне показалось, что это подходит. — Идеально, Гермиона. — Альбус поднял бокал. — За Серафину… и за Гермиону, новую Дамблдор. Аберфорт сделал то же самое. Когда все отпили, он пробормотал: — Хочу увидеть феникса. — И увидишь, брат. — Где она? — Ну… — замялась Гермиона. — Дамблдор пока заботится о ней. — Она отлично ладит с Фоуксом. — Мне нельзя держать магических существ в моей съёмной квартире, но я планирую скоро купить жильё. Дамблдор поднял бровь: — О? Она оживлённо закивала: — Это… это старая фабрика. «Зелья Портсмута». Она заброшена и в ужасном состоянии, но я увидела её восстановленной и хочу купить. Возможно, когда-нибудь буду там жить… или, кто знает? Может, превращу её в исследовательский центр, или в место для программы для магглорождённых. Дамблдор мягко улыбнулся: — У тебя блестящий и вдумчивый ум, Гермиона. Ты неизменно восхищаешь и поражаешь меня… но больше всего — вдохновляешь. Аберфорт перевёл взгляд между ними несколько раз, затем шумно прочистил горло и вскочил: — Время для рождественской традиции Дамблдоров. Играем во взрывающегося дурака!

________________________________

Гермиона подарила Альбусу и Аберфорту одинаковые наборы из изящно вырезанных деревянных трубок и мешочки с вейла-листьями, а для Дамблдора приготовила ещё и новый комплект роскошных бархатных красных одеяний, а также пару билетов на Чёрную Баржу. Альбус как-то упомянул, что хотел бы снова посетить остров Авалон. В маггловской литературе Авалон фигурировал как волшебный остров из легенд о короле Артуре, Остров Яблонь. Магглы искали его сотни лет, строили множество теорий о том, где он может находиться, и в итоге большинство считало, что это просто легенда. На самом деле остров существовал: он находился у берегов Ирландии, но был скрыт от магглов чарами сокрытия, которые окутывали его зачарованным туманом. Меч короля Артура, Эскалибур, был выкован именно там, и знаменитая волшебница Моргана ле Фей когда-то правила этим островом и орденом ведьм, которые там жили. На том острове росли растения с уникальными магическими свойствами, а огромный замок был наполнен артефактами времён короля Артура. И Артур, и Моргана были там похоронены. Альбус говорил Гермионе, что хотел бы снова там побывать, и поэтому она купила им двоим билеты на магическую баржу — единственный безопасный способ попасть на остров. Позже тем же вечером, после сытного праздничного ужина, который Гермиона приготовила сама — мясные пироги на стауте и жареный картофель, — Том и Гермиона сидели перед ревущим камином в её квартире, и она взволнованно вручала ему подарки. — Надеюсь, я не переборщила, но мне казалось, что я немного тебе задолжала. Он нахмурился, открывая первый подарок. Гермиона заказала для него стопку его любимых итальянских рубашек на заказ — чёрных и белых, единственных цветов, которые он носил. — Раз уж я присвоила себе несколько твоих, — пробормотала она виновато. Он усмехнулся и начал открывать второй подарок — флакон его любимого одеколона, привезённого из Испании. — Раз уж я знаю, что он у тебя закончился. И… частично потому, что я регулярно брызгаю им свои подушки, — добавила она тихо. Он покачал головой и назвал её глупой ведьмой, потянувшись за последним подарком. Открыл резную коробочку, и на бархатной подушечке лежали золотые карманные часы, украшенные гербом факультета Слизерин. Том несколько раз моргнул, уставившись на часы. Гермиона посмотрела на него, затем снова на часы и спросила нервно: — Тебе не нравится? Он взял их, поднял, внимательно изучая. — Это же чистое золото? Они, наверное, очень дорогие. — Ну… да, но… — Она вовсе не подумала о том, что он может почувствовать себя неловко из-за подарка. И вдруг почувствовала себя ужасно глупой. Она же знала, что он предпочитает иметь лишь по несколько, но качественных вещей — судя по его рубашкам, запонкам с выгравированным змеем и другим вещам, за которыми он ухаживал почти педантично. Его собственные часы были очень простыми, латунными, а она хотела заменить их ему. — Прости. Похоже, я действительно переборщила. — Нет, нет, — быстро сказал он. — Потрясающий подарок, Гермиона. Я просто… поражён, кажется. Это то, что я бы и сам себе купил. — Я… долго думала, — медленно ответила она. Он достал из кармана свои старые латунные часы. Поднял их к свету, переворачивая в руке. — Эти у меня со времён приюта. Я их… украл. Когда был мальчишкой. Гермиона внимательно слушала, переводя взгляд с часов на Тома. Он сглотнул и провёл языком по верхним зубам: — Не знаю, почему я их сохранил. Наверное, потому что они напоминают мне, откуда я родом. Держат меня в тонусе. — Он положил их и снова взял новые, проводя большим пальцем по золотому узору. — А эти… эти напоминают мне, кто я. Потомок одного из величайших волшебников, когда-либо живших. — Его челюсть напряглась, выражение стало горьким. — Только… теперь это ощущается не так, как раньше. Раньше я думал, что Слизерин был благородным. Теперь думаю, что он был ужасно заблудшим. Гермиона несколько секунд молчала, затем мягко сказала: — Да, но он был могущественным, Том. Его кровь течёт в твоих жилах. И замечательно быть следующим поколением — можно исправлять то, что было, можно строить поверх наследия предков, а когда нужно — менять то, что должно быть изменено, чтобы сделать мир лучше для следующих потомков. Том пару секунд молчал, глядя на часы. Потом повернулся к Гермионе, взял её подбородок двумя пальцами. — Всё это прекрасно, Гермиона. Но у тебя нет волшебной крови, и всё же ты самая сильная ведьма, которую я встречал. — Он пристально посмотрел ей в глаза, затем наклонился и мягко поцеловал, всего на миг, после чего прошептал: — Спасибо, маленькая ведьма. Подарок прекрасный. У Гермионы сердце забилось в сумасшедшем ритме, тело внезапно вспыхнуло жаром. Только не возбуждайся сейчас, — отчаянно подумала она. С Томом это всегда происходило. Он умел выбить почву у неё из-под ног за секунду. Он усмехнулся, затем расплылся в широкой ухмылке: — А теперь время твоего подарка. Он пересёк комнату к креслу, на котором лежали его мантии, и достал несколько конвертов и маленький бархатный мешочек. Вернувшись к Гермионе, он остановился перед ней, держа конверты, выглядя слегка нервным, что для Тома было редкостью. — Помнишь, несколько месяцев назад ты показала мне ту громадную книгу заклинаний, которую сама собрала? Ту, которую ты зачаровала, чтобы можно было искать заклинания по словам? Она кивнула, пока не понимая, к чему он клонит. — Я сказал тебе тогда, что её нужно издать. А ты сказала, что ни одно издательство не возьмётся. Её губы приоткрылись, взгляд метнулся к конвертам: — Том… что ты сделал? Он ухмыльнулся и протянул ей конверты. На одном красовалась богато оформленная печать. — Я разослал запросы в лучшие издательства магической Британии. Здесь ответы от издательств «Обскурус», «Виз-Хард Букс» и «Пресса Виникуса». — О боже, Том! Скажи, что ты на самом деле не сделал этого?! — глаза у неё стали огромными. Он только кивнул и протянул ей конверты: — Открывай, Гермиона. — Я, кажется, сейчас упаду в обморок от стыда. Я ни за что их не открою. Том глубоко вздохнул: — Глупая ведьма. Хочешь, я открою? Она кивнула, закрыв глаза ладонями. Он довольно ухмыльнулся и сломал печать первого. Гермиона слушала шелест бумаги, затем второй конверт, затем третий. Он вздохнул: — Гермиона, к сожалению… — О боже, Том, — простонала она, зарывая лицо в колени и накрывая голову руками. — …тебе придётся выбирать между всеми тремя. Потому что все хотят тебя издавать. Гермиона подскочила, ладони сами метнулись ко рту. — Нет! Ты врёшь! Он рассмеялся и протянул ей письма: — Вот, смотри сама. Её глаза бегали по строкам, расширяясь всё сильнее: — Не могу поверить, что ты это сделал… ты хитрозадый маленький змей, Риддл! — Я ведь всё-таки слизеринец. Гермиона чуть успокоилась, опустила бумаги на колени, расправила их, и на лице появилось выражение тщательно скрываемого самодовольства. Том провёл языком по клыкам: — От смерти от стыда до позирования павлином за пару секунд. Это, пожалуй, рекорд. — Ой, да замолчи ты, — сказала она с улыбкой и снова склонилась над письмами. Через минуту он прочистил горло, привлекая её внимание. — У меня есть ещё подарок. Её глаза расширились: — Ещё?! Он кивнул, и его чёрные глаза сверкнули, как отполированный обсидиан. Том сел рядом. — То, что я тебе сейчас подарю — редчайший, единственный в своём роде магический артефакт. Я до сих пор не верю в свою удачу, что наткнулся на них. — Он вложил ей в руку маленький мешочек из старого выцветшего синего бархата. — Внутри — Урим и Туммим. Ты знаешь, что это? Гермиона покачала головой, поражённо глядя на него. Том улыбнулся, явно взволнованный и подарком, и возможностью объяснить его. Он высыпал на ладонь два гладких камня — один чёрный, другой белый. — Урим и Туммим — камни-провидцы… очень знаменитый набор оракульских камней, уходящий корнями в древнюю еврейскую мифологию. Верховные жрецы носили их в нагруднике. Одни верят, что через эти камни Бог говорит и раскрывает свою волю. Другие — что через них проявляется судьба. Они связаны с клеромантией — гаданием по жребию. — Я знаю, что такое клеромантия, Том, — сказала она, бросив на него взгляд, полный скрытого удовольствия. — Так вот, — продолжил он, сбросив камни ей на ладонь. — Теоретически, их держат в мешочке. Задаёшь вопрос — вытягиваешь камень. Белый, Урим, значит «да». Чёрный, Туммим, значит «нет». Они могут означать и «невиновен» или «виновен». Это оракул, способ увидеть, какой путь правильный. — Он всматривался в её лицо, оценивая реакцию. — В любом случае, работают они или нет — это оригинальные камни. Их проверило Британское историческое общество магии. — То самое историческое общество, которое ты… ограбил? — спросила она невинно, бросив на него косой взгляд. Том расплылся в хищной улыбке: — Оно самое. Гермиона рассмеялась: — Вы ужасающий человек, сэр. — Она повертела камни в руках, поражённая редкостью подарка. — Но… тебе самому не хочется их сохранить? Он покачал головой: — Нет. Они предназначены тебе. Я понял это, как только увидел. Я сам — человек решительный, Гермиона. Если принимаю решение, то действую и не жалею. А вот тебе, думаю, эти камни пригодятся, если они действительно такие, какими считаются. — Ты только что назвал меня нерешительной? Том рассмеялся: — Никогда, дорогая. Я бы никогда не намекал, что ты не можешь принять решение, чтобы спасти собственную жизнь. — Правда? Спасибо, Том. Очень вдохновляюще. — Она закатила глаза, но едва сдерживала улыбку, поглаживая камни. — Это восхитительный подарок, Том. И мой даже рядом не стоит. Ты всегда выбираешь самые продуманные подарки. — Она подняла взгляд на него. Его чёрные глаза впились в её, словно лаская их, общаясь с ней на каком-то глубинном уровне, от которого у Гермионы учащался пульс. — Почему ты так на меня смотришь? Он не отвёл глаз. Через несколько секунд прошептал: — Как — так? Гермиона сглотнула и отвела взгляд, нервно проведя языком по губам. Она всыпала камни обратно в мешочек. — Мне нужно наложить на них защитные чары. Она начала подниматься, чтобы убрать их, но Том поймал её за руку. Её губы приоткрылись; Гермиона смотрела на их руки — его рука держала её крепко. Почему она так нервничает? Сколько ночей они провели вместе? И всё же сейчас она боялась его как никогда. Она подняла взгляд и увидела, что он всё так же смотрит на неё — горячо, пронизывающе. — Гермиона, — тихо сказал он. Она резко встала: — Мне нужно это убрать, — пробормотала она дрожащим голосом. Она услышала, как Том выдохнул, пока она уходила из комнаты. Но она не остановилась. Ей нужно было занять руки. Ей нужно было уйти от его взгляда, от стен, которые будто сжимались вокруг неё.

________________________________

Позже той ночью, когда её руки наконец перестали дрожать, а сердце — колотиться, она заняла себя тем, что испекла для Тома имбирное печенье. Против собственной воли в каком-то сентиментальном уголке мозга Гермиона подумала, что это может стать их рождественской традицией. У неё всегда были традиции с родителями, с Уизли… но теперь ей придётся создавать новые. Она тут же отогнала мысль о том, что надеется — Том будет рядом и в следующее Рождество. Она понимала, что это крайне маловероятно. И даже если он останется в её жизни ещё год, что будет потом? А после этого? Что случится, когда их цели и идеалы наконец столкнутся и разлетятся, как взрыв атомной бомбы? Гермиона покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком, и засунула печенье в духовку. Она расспрашивала его о прошлых Рождествах, и он рассказал, что обычно проводил этот день в приюте. Последнее Рождество он провёл с Малфоями, но признался, что праздник этот не особо любил. Для Тома это был просто очередной обычный день: ему не было с кем его разделить раньше. Ни семьи, ни любимых. Для него это ничего не значило. Гермиону это огорчило, и она снова бросилась в хлопоты, чтобы не расплакаться. Том позволил ей метаться по комнате — казалось, он чувствовал, что её эмоциональное состояние расшаталось. И оттого Гермиону потрясло ещё сильнее, что он умел читать её как открытую книгу. Позже той же ночью они сидели на её меховом ковре перед камином в спальне, слушая его любимую пластинку. Гермиона показывала ему подаренные книги, когда Том притянул её к себе и поцеловал так жадно, что она напрочь забыла о своём расстроенном состоянии. Он прижал её к ковру и занялся ею медленно, нашёптывая ей в ухо слова, которые были разрушительны для её душевного равновесия. Каждое обещание, каждое притязание, каждое слово восхищения и обожания — всё это чувствовалось, как новая стрела, пронзающая её сердце. Том всегда знал, что сказать, чтобы она чувствовала себя так, будто распадается на части. После, он держался над ней на дрожащих руках, его чёрные завитки падали на лоб, пока он смотрел на неё. Их дыхание было тяжёлым в послевкусии; Гермиона молчала, и он тоже, но им и не нужно было говорить. Между ними висела некая невысказанная истина, скрытая и очевидная одновременно. Если бы хоть один из них произнёс её вслух, она стала бы реальной — явной. И потому ни один не решался высказать её, сказать те слова, что поднимались у обоих внутри — слова слишком пугающие, чтобы произнести их вслух. Позже Гермиона лежала в кровати, пытаясь уснуть, но сердце всё равно не успокаивалось. Она лежала на боку, а Том обнимал её сзади, его грудь прижималась к её спине, руки крепко охватывали её талию. Гермиона наслаждалась жаром его тела и мягким движением его груди при вдохах. Его дыхание было ровным и спокойным и слегка щекотало ей ухо. Когда её глаза медленно начали закрываться, и Гермиона была уверена, что Том крепко спит, она прошептала почти беззвучно: — Я люблю тебя, Том Риддл.