Глава 67. Ведьма года

Том уставился на пергамент. На нем всё ещё было написано его последнее сообщение. «Гермиона, ответь мне, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.» Ответа не было. Прошла неделя. Том вздохнул. Его взгляд метнулся к пузырьку с синим зельем. Который стал для него постоянным напоминанием, что Гермиона — его родственная душа. Она принадлежала ему. Но они отклонились от заданного курса. Вот что произошло. На этой неделе он собирался пойти к провидице. Он не был у нее два года. Возможно, у неё будет какая-то полезная информация. Том беспокоился. Но был почти уверен, что их душевная связь предупредит его, если с ней произойдёт что-то серьезное, как случилось во время её передозировки. Он надеялся, что она не начнет снова их принимать. Вздохнул. Ему просто нужно было знать, что с ней всё в порядке. Перед его глазами промелькнули воспоминания о той ночи, когда она перебрала с зельями. Том не хотел идти к ней в квартиру. Почему-то знал, что это только разозлит её ещё больше. Он вынудил её уйти с работы, которая ей нравилась. И мог понять её ярость. Но его раздражало, что Гермиона не понимала, почему он это сделал. Всё, что он делал в последнее время, было ради неё. Теперь она подписалась на работу, которая была гораздо опаснее, чем предыдущая. Которая могла создать ей ещё больше врагов. И потенциально грозила нанести ещё больший вред его организации. — Проклятая ведьма, — ядовито пробормотал Том. Наверняка она сделала это назло ему. Его мысли прервал стук в окно его квартиры. Том пересёк комнату и открыл створку, мгновенно узнав сову Вильгельмины Тафт. Его челюсти сжались, когда он вскрыл письмо с её печатью. «Можем ли мы встретиться на этой неделе?» Он резко выдохнул. Риддл мечтал только об одном — задушить эту женщину голыми руками. Но сейчас было неподходящее время. У него были планы, и она была нужна ему живой до определённого момента. Затем он осторожно избавится от неё, и Гермиона займет её место. Том написал ответ и отправил его совой. Затем свернул пергамент и отложил его в сторону. Он не мог спать несколько ночей, поэтому перешёл на зелье Сна без сновидений. Когда-нибудь ему придётся перестать его принимать, поскольку оно могло вызвать сильное привыкание. Но сегодня ему нужна была полноценная ночь сна без мучительных мыслей о Гермионе. Том слишком привык к тому, что она спала рядом с ним; её запах уже начал выветриваться. Её подушки всё ещё лежали на его кровати, зубная щётка и несколько ночнушек также оставались на своих местах. Он проверит её в ближайшее время. Том напомнил себе, что всегда может незаметно проникнуть в её квартиру в форме проекции. Риддл выпил зелье и через несколько минут отключился.

____________________________________

На следующее утро Том прошёл по Косой аллее своим обычным маршрутом. Остановился у газетного киоска и в ожидании кофе принялся осматривать полки. Он замер, когда его взгляд упал на утренние выпуски газет. Гермиона была темой почти всех заголовков. На первой полосе «Ежедневного Пророка» было написано: «Дюфрейн и Дамблдор: неразлучный дуэт?». На полках стояли экземпляры журнала «Ведьмин Еженедельник», и Гермиона смотрела на него с обложки, представленная как «Ведьма года» рядом с заголовком: «От автора до аврора: Гермиона Дамблдор». От её вида у Тома неприятно сжалось сердце. Он схватил экземпляр журнала и забрал свой кофе у владельца киоска. Вместо того, чтобы пройтись по Лютному переулку, как он обычно делал по утрам, Том аппарировал к входной двери и, достав палочку, открыл магазин. Вошёл и перевернул табличку на «Открыто», а затем прошёл к стойке и раскрыл журнал на двенадцатой странице. Фотографии Гермионы занимали несколько страниц. Она была запечатлена в нескольких модных мантиях, демонстрируя последние модели мадам Малкин. На двух фотографиях она сидела со своей эльфийкой Пикси, они обе смеялись. От её счастливой улыбки ему стало тошно. Он перелистнул страницы и уставился на фотографию Гермионы в маленьком чёрном платье, расслабленно сидящей на диване «Честер». Губы Тома приоткрылись, пока взгляд обводил изгибы её фигуры. Риддл знал её тело. Помнил ощущение её бархатистой гладкой кожи под кончиками пальцев. Если бы он был художником, то смог бы нарисовать её по памяти, вплоть до мельчайших деталей. Он окинул взглядом её лицо, алые губы. Вспомнил, как эти губы обхватывали его член. Вспомнил её вкус, то, как каждый поцелуй заставлял его жаждать большего, никогда не насыщая полностью. — Ты снова будешь моей, маленькая ведьма, — выдохнул он. И перелистнул следующую страницу журнала, начиная читать статью. «Она заходит в наш офис «Ведьминого Еженедельника» с улыбкой на лице и чашкой чая в руке. Я спрашиваю, что она пьёт. — Эрл Грей с ванилью, — лучезарно улыбается она, сверкая ослепительно белыми зубами на контрасте с рубиновыми губами. — Всегда. Она появляется в нашем офисе подобно лучику солнца, несмотря на элегантное чёрное платье-футляр, поверх которого накинута модная мантия. Одна из тех, что были пошиты на заказ мадам Малкин. Она носит исключительно их. Густые волосы уложены в фирменные кудри, ставшие настоящим трендом в Лондоне. Я несколько удивлен её миниатюрным ростом, так как репутация этой блестящей ведьмы, кажется, предполагает рост в семь футов, но на самом деле составляет всего пять футов и пять дюймов. — Я немного жульничаю, — говорит она с таинственной улыбкой, указывая на свои туфли Chanel. Гермиона Дамблдор — воплощение «ведьмы-идеала», поскольку она умело сочетает уникальную маггловскую моду и ведьмовской стиль, совершенно непринужденно одеваясь по последнему писку моды, независимо от своей занятости. Позвольте мне сказать вам, она очень занятая ведьма! Она — нечто гораздо большее, чем просто красивое личико в стильном платье. Гермиона Дагворт-Грейнджер, появившаяся на сцене в феврале прошлого года, познакомилась с волшебным Лондоном благодаря новому имени, уже имевшему известность. Дамблдор. Я задаю ей вопрос, на который мы все жаждем получить ответ с февраля. — Как вы себя почувствовали, когда спустя столько лет узнали, что ваш отец — знаменитый Дамблдор? — Хм, — она не торопится с ответом, хмурит брови, обдумывая свои слова. — Единственное, как я могу описать это чувство, — ощущение, будто я заново знакомлюсь с кем-то, кого знала в прошлой жизни, — она загадочно улыбается. — Меня не так уж волновала его слава. Я просто была рада, что рядом со мной кто-то есть. Разумеется, мы все в восторге от Гермионы, и лондонские волшебники не исключение. Эту сенсационную ведьму видели под руку почти со всеми завидными холостяками волшебной Британии на различных мероприятиях по всему городу, и у неё также была недолгая романтическая связь с Альфардом Блэком, влиятельным наследником самого благородного дома Блэков. Мы выбрали Гермиону «Ведьмой года» по версии журнала «Ведьмин Еженедельник», прогнозируя, что она станет самой новаторской и обсуждаемой женщиной в Британии в 1949 году. Время для этой статьи выбрано, мягко говоря, идеально, потому что кажется, что Гермиона вышла на новый уровень, так сказать, возвысив свои карьерные цели таким шокирующим образом, что все жители Британии наверняка обратят свои взоры к ней, если ещё не сделали этого. В феврале прошлого года мисс Дамблдор была принята на работу обозревателем в ведущее лондонское магическое издание «Ежедневный Пророк». Она быстро приобрела известность среди своих коллег, её шокирующе прогрессивные темы и эмоциональные речи стремительно принесли ей популярность. Гермиона Дамблдор не смогла бы остаться незамеченной, даже если бы попыталась. От министра Муна до ловца «Гарпий» Агабуса Фрайара, её положение в ключевых социальных и политических сферах не имеет себе равных. Гермиона не только собирает союзников и производит фурор, но и стала ярой защитницей тех, кто не имеет права голоса в нашем обществе, а именно магглов, магглорождённых, домовых эльфов и магических существ. Благодаря своей благотворительной деятельности она получила назначение на должность координатора по связям с магглами в Министерстве Магии и место в совете Международной Конфедерации Волшебников. — Вы были так смелы в своих начинаниях, мисс Дамблдор, — честно заявляю я, без всякой лести. — Вы бросили вызов социальным предрассудкам, политическим традициям и волшебным институтам, которые существуют уже сотни лет. За год вы инициировали строительство инновационного волшебного банка, задали революционные и наводящие на размышления вопросы и спровоцировали радикальное восстание против нынешней британской волшебной тюрьмы. И все это в совокупности с невероятно стильным внешним видом и активной общественной деятельностью. Как вам удаётся сохранять безупречный имидж в столь юном возрасте, когда на вас лежит такая ответственность? — Я просто делаю то, что делала всегда, — смеётся она, освещая комнату. — Я работаю! Вкладываю своё сердце и душу во всё, что делаю, и, самое главное, я следую своим страстям. В юности я всегда была слегка заумной, но теперь, во взрослой жизни, поняла, что разум и сердце должны работать вместе. Моё сердце ведет меня, а голова поддерживает! Я бы ничего не смогла добиться без книг и ума. Ещё год назад можно было бы утверждать, что слава и известность Альбуса Дамблдора не имеют себе равных. Однако сегодня, когда передо мной сидит его амбициозная и целеустремлённая дочь, я могу с уверенностью сказать, что Гермиона Дамблдор, несомненно, идет по стопам своего отца и достойно приумножает наследие Дамблдоров. Что приводит меня, обозревателя «Ведьминого Еженедельника», к раскрытию шокирующего и возмутительного поворота судьбы мисс Гермионы: отстранение этой великолепной ведьмы от её работы в «Ежедневном Пророке». — Можете ли вы рассказать нашим читателям, почему оставили работу в «Ежедневном Пророке»? — Ну, если быть до конца честной, мне кажется, кому-то в Министерстве не нравятся мои политические взгляды. Мой главный редактор ушёл на пенсию, хотя раньше никогда не выражал желания уйти. Всё произошло довольно внезапно. Его заменили, и мне, по сути, сообщили, что мои статьи будут подвергаться цензуре в обозримом будущем. Как вы, наверное, понимаете, меня это не очень устроило. Я смеюсь, глядя на упрямое выражение её лица. Гермиона Дамблдор ведьма, с которой шутки плохи! Зная о новаторских качествах её характера, можно почти предсказать, что однажды она выйдет на издательский рынок и откроет собственную газету. Волшебному Лондону остаётся только надеяться! Вслед за этой профессиональной метаморфозой Гермиона недавно подписала контракт на печать книги с издательством «Obscurus Books», дистрибьютором бестселлера Ньюта Саламандера «Фантастические твари и где они обитают». — Что вы можете рассказать нам о сделке по изданию книги? — Пока что я держу это в тайне, но могу сказать, что публикация запланирована на начало весны, — говорит она с ослепительной улыбкой, явно гордясь своим последним достижением, и это справедливо. Я не провидец, но предсказываю бестселлер. Вместо того, чтобы позволить этой незначительной неудаче с «Пророком» испортить ей год, мисс Дамблдор сместила фокус в такой манере, которую можно назвать только как смелой и вдохновляющей. После её новаторской статьи, в которой был раскрыт теперь широко освещённый побег из тюрьмы Азкабан в августе прошлого года, Отдел Магического Правопорядка подвергался критике. Отдел ошибочно заключил в тюрьму невиновного человека и скрыл факт побега от общественности, что вызвало гнев волшебного сообщества и вызвало серьёзную волну негодования в отношении всего ОМП. — Я никогда не намеревалась обвинять ОМП или мистера Дюфрейна, — говорит Гермиона, надеясь прояснить недоразумение. — Мой отец давно и открыто выступает за создание новой тюрьмы для волшебников, и он близкий друг мистера Дюфрейна. Я считаю, что Отдел делает всё возможное, и я глубоко восхищаюсь мистером Дюфрейном и тем, как он полностью преобразил Отдел Магического Правопорядка. Он действительно один из лучших сотрудников Министерства Магии. — Можно ли сказать, что он ваш герой? — О, конечно, — очаровательно улыбается она. — Он очень вдохновляет меня в моей карьере. Гаспар Дюфрейн и Гермиона Дамблдор были замечены вместе на инаугурационном банкете Министра Тафт в прошлом году. Возможно, это было предзнаменованием, или же речь идет о чем-то другом? Пожалуй, оставим эту тему светской хронике. В конце концов, они очень любят Гермиону. Но что может быть лучшим способом узнать себя, чем реализовать свою склонность к расследованиям и врождённые способности Дамблдор к дуэлям, чем присоединиться к Аврорату? Когда её спросили, что побудило её начать карьеру аврора, она ответила в духе своего отца. — Ну, мы с мистером Дюфрейном оказались в некотором тупике. Думаю, он восхищался моей способностью раскрывать тайны, но, понятное дело, не слишком стремился стать темой моих статей, — смеется Гермиона. — Он пошутил, что мои навыки лучше подойдут для работы аврора. Возможно, он прав. Посмотрим. В то время как Великобритания, безусловно, будет скучать по её увлекательным публикациям, мы, затаив дыхание, будем наблюдать за появлением аврора Гермионы Дамблдор. — А теперь вопрос на миллион галлеонов, Гермиона. Я уверен, вы уже знаете, о чем я спрошу! Уже в таком юном возрасте у вас немало влиятельных друзей и непревзойдённая репутация. Вы завоевали сердца всех жителей Великобритании, и всё это время демонстрировали, что являетесь как магической, так политической силой. У вас выходит книга, и ваша новая карьера в Аврорате, безусловно, даст вам стратегическое понимание внутренней работы Министерства, а также принципов магической борьбы. Итак, вопрос, которым наверняка задаётся каждый: вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы баллотироваться на пост Министра? Гермиона усмехается и чопорно делает глоток чая. — Честно говоря, я не думала об этом. Я была слишком занята, просто пытаясь сделать волшебный мир лучше. Это тяжёлая работа! Так много всего нужно изменить. Я просто не могу добавить что-то ещё к своим обязанностям или даже думать о переменах прямо сейчас. Обозримое будущее я полностью посвящу Аврорату. Рядом с Гермионой её верный домовой эльф Пикси, которую она настояла взять с собой на фотосессию. Хрупкая эльфийка тихо сидит рядом с ней, но смотрит на неё с обожанием, и ясно, что она видит в мисс Дамблдор больше друга, чем работодателя. Это само по себе говорит о многом, так как маленький эльф, вероятно, знает свою хозяйку лучше, чем кто-либо, кроме самого Альбуса Дамблдора. Когда её спросили, что она думает по поводу избрания её хозяйки «Ведьмой года», Пикси восторженно воскликнула: — Мисс Гермиона — величайшая ведьма, которая когда-либо жила! Похоже, все, кому посчастливилось встретиться с мисс Дамблдор, единодушно сходятся во мнении, что она действительно яркая ведьма с безграничным потенциалом. Из моего краткого общения с этой потрясающей волшебницей я могу сказать одно: Гермиона Дамблдор незабываема.

____________________________________

Гаспар швырнул журнал на стол. Он оценил её попытку сгладить ущерб, нанесенный его Отделу, но сейчас уже было слишком поздно. Статья была трогательной и, безусловно, привлекла положительное внимание к ОМП. Хотя его это не особо волновало. Герой. Она сказала, что восхищается им. Гаспар знал, что не должен придавать этому значения. Он был железно настроен подавить свои эмоции. Перестань думать о ней. Насколько ему было известно, ведьма всё ещё встречается с Риддлом, хотя её ответы во время оценки правдивости шокировали его. У неё был шрам на бедре от проклятия Риддла. Она ударила его ножом и применила Круциатус. Какие странные у них, должно быть, отношения. Он не мог не восхищаться дерзостью этой ведьмы. Она, безусловно, была пылкой, и это только больше его завораживало. Гаспар вздохнул. Ведьма была молода, а молодые ведьмы любили токсичных волшебников. Ну, Гаспар точно не относился к их числу, поэтому ему нужно было перестать, черт возьми, думать о ней. Он потёр переносицу, заставляя себя подумать о чём-нибудь другом. Это было довольно трудно теперь, когда она была прямо у него под носом в любое время суток, не говоря уже о том, что её лицо смотрело на него с обложек всех газет и журналов, которые попадали на его стол каждое утро. В последнее время он все чаще запирался в своем кабинете, только чтобы не видеть, как она таскается за Юстасом или кусает кончик пера своими крошечными зубками, сдавая экзамены. Он был рад видеть её в Аврорате. Она станет значительным дополнением к его отряду. Но видеть её почти постоянно было мучением. Непрофессионализм. Вот как это называлось. Гаспар чувствовал себя как угодно, но не как профессионал. Он провёл рукой по лицу, глядя на статью. Что-то подсказывало ему, что Вильгельмина Тафт не оценит славу и обожание, которые получала Гермиона. Тафт только что была избрана Министром. Гаспар посмотрел на часы. Было уже поздно. Он работал допоздна, но безрезультатно. Побег из Азкабана и ограбление до сих пор не были раскрыты, а Хауслера нигде не было. Если бы только у него был ордер на проверку палочки Риддла. Гаспар глубоко вздохнул и открыл папку с делом на столе. В Бристоле поймали ведьму за изготовление запрещённых, легковоспламеняющихся зелий. Она взорвала одно из них, убив трёх магглов. Гаспар изучил отчет Департамента по борьбе с опьяняющими веществами. Он составил директиву, согласно которой отряд должен был осмотреть место преступления и применить необходимые чары памяти. Закончив работу на сегодня, он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Её лицо всплыло перед глазами, и он с трудом сглотнул. Его голубые глаза открылись, и взгляд упал на статью, лежащую на столе. Там была фотография Гермионы в маленьком чёрном платье и туфлях на невысоком каблуке, её обнажённые ноги были закинуты на бархатный диван. Против воли взгляд скользнул по её стройным икрам, задержавшись на обнажённом участке бедра. Он стиснул челюсти, чувствуя, как кровь бурно побежала по венам. Он снова закрыл глаза. Его член затвердел, пульсируя под серыми твидовыми брюками. Он снова сглотнул, качая головой. Ни в коем случае. Он никогда больше не сможет посмотреть этой ведьме в глаза, если, будучи её начальником, позволит себе думать о ней, предаваясь плотским утехам. Гаспар встал, накинул мантию и покинул кабинет. Потом отправился домой, выпил бокал «Огдена» и пошёл спать.

____________________________________

Вальбурга Блэк вошла в спальню Максимиллиана. Обстановка была роскошной, как и во всём доме. Она мало отражала личность Долохова, скорее утонченный вкус его матери. Долоховы жили в нескольких кварталах от Блэков, что было весьма удобно для Вальбурги. Макс редко бывал у неё дома. Её родители пришли бы в ужас при виде его, учитывая, что с момента дуэли ей разрешалось видеться только с Друэллой Розье и Орионом Блэком. Друэлла сейчас училась в Хогвартсе, поэтому жизнь Вальбурги в последнее время была довольно скучной. Ей разрешалось выходить на недолгие прогулки в одиночестве, всегда под каким-нибудь предлогом, наподобие покупки свежих цветов или поездки на рынок Каркитт за ингредиентами для зелий. Эти поручения могли бы выполнять и домовые эльфы, но Ирма знала, что Вальбурга сорвётся, если не будет выбираться с Гриммо каждый день. Она использовала свои ежедневные вылазки для встреч с Долоховым. Его родители проводили большую часть времени заграницей. Они уезжали на месяцы, навещая своих французских и итальянских родственников, зимуя на Ривьере, проводя лето на виноградниках Сицилии и Сардинии, а затем завершая год турне по нескольким славянским странам, где также проживали многие их родственники. Его мать была очень порядочной, остроумной чистокровной ведьмой, связанной с древнеримскими и сицилийскими родами. Она надеялась, что сын женится на чистокровной итальянской ведьме, и всегда расстраивалась, если он отказывался путешествовать с ними. Она находила британские семьи отвратительными, особенно «наглых лондонских ведьм», но преданно оставалась в Великобритании ради своего отца. Она бы отхлестала Долохова огненным кнутом, если бы узнала, что он спал с Вальбургой Блэк. Это заставляло Вальбургу желать его ещё больше. Любила ли она Макса? Вал не была уверена в своих чувствах, но он был ей дорог. Их отношения были запретными, и этот факт возбуждал Вальбургу, вызывал прилив адреналина. Он был дома один. Она увидела его лежащим в постели на боку спиной к ней. Блэк ухмыльнулась, скинула платье, легла на матрас и обхватила его руками. Он застонал. — Блять, Вальбурга. Не трогай меня. Он перевернулся, и Вальбурга ахнула. — Что, черт возьми, с тобой случилось, Макс? — Риддл случился. Её глаза прошлись по его лицу, отмечая тёмные синяки вокруг глаз, которые меняли цвет от почти чёрного до синего и зеленоватого. Губа была разбита, а нос распух. — Что, во имя Салазара, произошло? — А, да я просто боксёрская груша Риддла, как обычно. Вальбурга уставилась на него. Перевернувшись, он сел, и она быстро подложила ему под плечи дополнительную подушку, когда он, поморщившись, откинулся назад. Она осмотрела синяки, покрывавшие его обнажённые ребра. На нём были только боксеры, и когда он пошевелился, простыня сползла с его ног, открывая вид на отвратительный зарубцевавшийся шрам на бедре. — Мерлин, Макс. Он бросил на неё мрачный взгляд. — Произнеси хоть слово о Гермионе Дамблдор, и этот ублюдок превращается в разъярённого зверя. У неё отвисла челюсть. — Что ты сказал? — Чёрт, если бы я ещё помнил. Что-то вроде того, что она жаждущая внимания пизда. Вальбурга громко рассмеялась, прикрыв рот рукой. Она сжала губы, пытаясь сдержать усмешку. — Макс, ты сумасшедший. Он застонал и сменил положение. — Это просто правда. Она кивнула в знак согласия. — Ты прав. Не могу поверить, что он это сделал. Долохов недоверчиво покачал головой, а затем поморщился. — Не знаю, Бурга. Мне кажется, в последнее время он совершенно не в себе. — Что ты имеешь в виду? — Эта стерва его отвлекает. Он сделал то, что обещал, и она ушла из «Пророка»… но… её наняли в Аврорат. Её глаза расширились. — Аврорат? — у нее отвисла челюсть. — Она действительно жаждет внимания, а? Он насмешливо кивнул. — Так что теперь Риддл заставляет нас дуэлировать день за днем, как сумасшедший. Он придирается к каждому движению. Ощущение, будто он считает, что она придёт за нами. — Ну, посмотри на её статьи. — Именно. Так чего же он хочет от этой стервы? Я не понимаю. Вальбурга задумчиво покачала головой, нахмурив брови. — Я тоже. — Знаешь, что он сказал Розье? Она вопросительно подняла брови. — Я подслушал, как они говорили о чистоте крови. Он сказал, что она скоро перестанет иметь значение. Вальбурга склонила голову, выражение её лица было растерянным. — Что перестанет иметь значение? Он посмотрел на неё. — Чистота крови. У неё расширились глаза. — Что? — Он сказал, что «бассейн» становится меньше. Она сглотнула, ее голубые глаза сузились от отвращения. — Он говорит как предатель крови. Его взгляд метнулся к ней. — Розье связался с полукровкой, и такое ощущение, что Риддл пытается его поощрить. Вальбурга опустила глаза. — Ты имеешь в виду Уинни Хейвуд? Он кивнул. Она помолчала несколько мгновений. — Ну… Уинни хорошая ведьма. Она спасла меня на зельеварении на шестом курсе. Он покачал головой и посмотрел на неё с презрительной усмешкой. — Так ты считаешь, что Розье должен замарать свою безупречную родословную ради «хорошей» ведьмы? — Ну, нет, конечно, — она посмотрела на свои руки. — Я имею в виду, что, наверное, у всех нас были моменты глупости. Я бы вышла замуж за Риддла, а он полукровка. Долохов мрачно посмотрел на неё. — Так ты бы разорвала помолвку ради Риддла, но не ради меня? Она вздохнула и отвернулась. Его глаза скользнули по её профилю к пухлым губам и идеальному телу. Он бесчисленное количество раз представлял себе, как будут выглядеть их дети. Даже подумывал подделать чары контрацепции. Вальбурга Блэк была нужна ему больше, чем воздух в легких. — Я хочу тебя, Бурга. — Я знаю, — холодно отозвалась она. — Почему ты здесь? — Потому что ты единственный человек, которого с которым я могу видеться, не вызывая подозрений у моей матери. — Не поэтому. Она повернулась к нему, глядя на ужасные синяки на его лице. Он был прав. Том избил его, словно зверь. Сердце Вальбурги леденело, когда речь заходила о Риддле. В этом была вся Вальбурга Блэк: если она чувствовала себя преданной, пути назад не было. Если её доверие терялось, то навсегда. Хотя Том Реддл разбил ей сердце, она бы осталась верной ему ради своей семьи и социального положения. Она была беззаветно предана роду Блэк, и если бы дело Тома каким-то образом возвысило и укрепило их наследие, она бы его поддержала. Но слышать, как он говорит, словно предатель крови? Это уже другая история. Последняя нить, связывающая их, оборвётся, если он отвернётся от магических традиций, предав свою собственную родословную и старые семьи. — Ты глубоко задумалась, — пробормотал Долохов. Она кивнула. — Ммм. — О чем ты думаешь? Ее губы разомкнулись. — Том всегда был на нашей стороне. Он всегда верил, что магия — это сила. Он даже пообещал тебе однажды, что уничтожит магглорождённых. Разве вы не разговаривали о классовой системе, когда был принят закон? Он склонил голову. — Ну да… но это было давно, ещё в Хогвартсе. Просто ночные беседы в гостиной. Её глаза забегали туда-сюда под полуприкрытыми веками. — Но он всё равно верил в это. Он всегда был на твоей стороне. Так что же изменилось? Его глаза сузились. — Я не знаю, изменилось ли что-то. Просто кажется, в последнее время он говорит по-другому. Возможно, это просто размышления. На мой взгляд, он слишком углубляется в философию во вред себе. Она перевела взгляд на камин, но её голубые глаза будто были устремлены вдаль. — В чем дело, Бурга? О чём ты думаешь? — Я тебе скажу, что изменилось, Макс. Это Гермиона Дамблдор. Он трижды моргнул, а затем ответил: — Я не понимаю. — А что, если она магглорождённая? Его лицо исказилось в недоумении, а затем он поморщился и коснулся ноющей челюсти. — Но Дамблдор — полукровка. — А как насчет её матери? — Дагворт-Грейнджер. Я думал, они в основном чистокровные. Вальбурга нахмурилась и задумчиво помычала. — Тебе не кажется странным, что она просто появилась из ниоткуда? Он посмотрел на неё, прищурившись. — Да, немного. — Что, если в Гермионе Дамблдор больше загадок, чем кажется на первый взгляд? Я не вижу причин, почему Том мог изменить свое мнение в этих вопросах. Это глупо, Макс. — Верно, — мрачно пробормотал он. — Полагаю, я мог бы в этом разобраться. Она глубоко вонзила в него свои когти. Ты бы его видела. Он был… ну, я точно не знаю, что я видел. Он был как будто не человеком. — Что ты имеешь в виду? — Словно он превратился во что-то другое… он был слишком силён. Я даже не смог отбиться от него, — он указал на своё массивное мускулистое тело. — При том, что вешу вдвое больше. Вальбурга посмотрела на него, затем подняла руку и провела своими ухоженными ноготками по щетине на его подбородке, обводя синяки на щеках. Он резко вздохнул. — Мне жаль, что он сделал это с тобой. Он встретил её взгляд глазами, полными страсти. — Ты могла бы меня вылечить, побыть моим целителем. Её брови взлетели вверх. — Да что ты? Он кивнул, на его губах появилась усмешка. — Ты могла бы сесть на мой член и поднести свои великолепные сиськи к моему лицу. Думаю, тогда бы я вылечился. Она тихо рассмеялась и прошептала: — Я не могу. Мне нужно возвращаться. Орион придёт. Усмешка Долохова исчезла. — Ты с ним встречаешься сейчас? Она закатила глаза. — Он мой жених, Макс. Долохов нахмурился. — Он твой кузен. — И что? — И… Ты должна признать, от меня у тебя были бы более симпатичные дети, чем от этого проклятого ублюдка. Она захихикала. — Теперь ты мечтаешь о детях от меня? — Я подарю тебе столько, сколько захочешь. Она закатила глаза и начала отворачиваться. — Повезло же мне. Он схватил её за запястье. — Останься. — Не могу. Я всё ещё под арестом. Он выдохнул, но отпустил её. — Риддл ничего не сделал, да? С Сигнусом? Она сглотнула, а затем встала. — Нет. Надеюсь, он забыл. — Мне жаль, Вальбурга. Он вырвал из меня воспоминания. Круциатусом. — Всё в порядке, — она надела своё платье обратно и оглянулась на него. — Он что-нибудь сказал? Когда увидел… когда увидел нас вместе? Он покачал головой. — Нет, Вальбурга. Его волновали только наши разговоры о его маленькой шлюхе. Ее глаза опустились. — Вот как. — Если он как-то навредит Сигги, я не знаю, что сделаю, Бурга, — Долохов с трудом сглотнул, ему было тяжело говорить из-за отёка на лице. — Я мог бы справиться с его проклятиями, требованиями и угрозами. Но если он предаст кровь… думаю, это будет конец. Она уставилась в камин. — Что бы ты сделал? Он слишком силён, Макс. Он покачал головой. — Полагаю, все должны быть в курсе. Я ещё не совсем разобрался. Думаю, если бы мы смогли устранить его отвлекающие факторы, он бы стал прежним. Но в этом и проблема, не так ли? Он просто одержим ею. Он, вероятно, заживо сожжёт меня, если я хоть пальцем её трону, — Долохов вздохнул. — Есть одна альтернатива, если он станет предателем крови… передать улики Министерству. Отправить его в Азкабан, и дело с концом. — Думаешь, Азкабан сможет его удержать? Долохов моргнул. — Честно говоря, не знаю. Когда мы в Хогвартсе сформировались в группу Рыцарей, я и представить себе не мог, что он станет таким могущественным. Иногда мне кажется, будто я приковал себя к чему-то, из чего никогда не смогу выбраться живым. — Ты думаешь, что он не отпустит тебя? Долохов покачал головой. — Он убьет меня. Несколько минут она молчала, а затем серьезно произнесла: — Нужно что-то сделать с Гермионой Дамблдор. — Я знаю. — Либо она не та, за кого себя выдаёт, либо она забивает ему голову всякой ерундой. — Я не думаю, что есть способ это выяснить. Вальбурга глубоко задумалась, а затем ответила: — Может быть, ты поговоришь с остальными? Он покачал головой. — Не думаю. После той последней встречи, мне кажется, все на меня злятся. Они слишком боятся Риддла, чтобы участвовать в каких-либо мятежах, — Макс глубоко вздохнул, затем поморщился, проведя рукой по рёбрам. — Риддл довольно искусный манипулятор, Бурга. Он либо всех запугал, либо убедил, что собирается вручить им маггловский мир на серебряном блюдечке. — Тебе нужно, чтобы я стерла тебе память? Он взглянул на неё и кивнул. — Разве он не сможет восстановить их? — Вряд ли. Он, наверное, считает, что я слишком глуп, чтобы сделать что-то ещё. Кроме того, если Риддл снова использует Круциатус, то нанесёт мне непоправимый ущерб. Думаю, он пока отложит это дело, — Долохов горько улыбнулся, указывая на синяки. — Отсюда и избиение по-маггловски. Она закатила глаза и подняла палочку к его виску. — Когда я снова тебя увижу, Вал? У неё затрепетало внизу живота от силы взгляда его шоколадно-карих глаз. — Через несколько дней, Макс. Обливиэйт.