Глава 75. Призрачный глаз

Слова Гермионы эхом отдавались у него голове. Я тоже тебя люблю, Том. Но не позволю тебе управлять собой. Он вспомнил ее записи в его дневнике. Они проносились перед глазами, словно бегущая строка. Я тебя ненавижу. Не способен любить. Ты убил моих друзей. Никто, способный любить, не мог совершить то, что совершил ты. Том стиснул зубы. Проблема была в том, что он старался. Но этого было недостаточно. Должно быть, с ним действительно было что-то не так. Раньше он так не думал. Том был твердо убежден, что что-то не так было со всем остальным обществом… что им не хватает амбиций и целеустремленности. Не хватало веры и приверженности своим целям. Но теперь он начал осознавать, сколько боли причинил. Он смотрел на это издалека, отстраненно. Словно взирал с высоты птичьего полета на город, охваченный пламенем, будто тот был помещен в стеклянный шар. Стоило его опрокинуть, как пепел взметнется вверх и осядет на землю. Он был причиной случившегося, но ничего по этому поводу не испытывал. Однако у него была эмоциональная привязанность к Гермионе. Ее боль сводила его с ума. И мысль о том, что он был виновен в ее страданиях… что его поступки могли нанести непоправимый вред ее жизни и сердцу… Он вдруг снова почувствовал себя сиротой. Неуверенным в себе. Том помнил, как впервые прибыл в Хогвартс. Его высмеивали за все на свете. За его потертую мантию. За приют, где он вырос. За его маггловские привычки. За воровство. Его называли грязнокровкой, особенно его же однокурсники. В Хогвартсе к нему относились хуже, чем к ничтожеству, пока он не узнал о своем происхождении. Эдвард Розье стал его первым другом, и именно ему Том первым признался… …что был наследником Салазара Слизерина. Постепенно, один за другим, свое мнение изменили все. Раньше они ненавидели его за магическую мощь. Потом стали говорить, что это вполне естественно. В конце концов, он был наследником Салазара Слизерина, одного из величайших волшебников всех времен. Том велел им держать это в секрете. По правде говоря, это немного вскружило ему голову. За одну ночь он превратился из презренного сироты в знаменитость факультета Слизерин. Но этого ему было мало. Обнаружив легенду о Тайной Комнате, Том посвятил все свое время ее поискам. Он проводил ночь за ночью, фантазируя о том, каким может быть чудовище. Затем он узнал про Герпия Злостного. Учебная программа была довольно скучной и едва касалась жизни темного волшебника, поэтому Том добровольно помогал в библиотеке, чтобы получить доступ к запретной секции. Там он нашел «Тайны Наитемнейшего Искусства» и «Сказания о Темных Волшебниках». Именно тогда он узнал о крестражах и василиске Герпия. Когда он обнаружил, что и Слизерин, и Герпий могли говорить со змеями — врожденная особенность их рода — он понял, что является потомком обоих. Тогда он предположил, что чудовище — это василиск. После этого найти комнату оказалось слишком просто… именно так, как и задумывал Салазар. Найти ее мог только змееуст. Открыть ее мог только змееуст. Он бродил по коридорам ночами. — Где ты? — шипел он. Первые несколько ночей он ничего не слышал. Том составил карту замка, вычеркивая коридоры один за другим. Наконец, однажды вечером, проходя мимо женского туалета, он услышал его. — Выпусти меня, — прошипело оно. — Убить… убить… я чувствую их грязную кровь. Том пробрался в женский туалет, и шипение змеи стало громче. — Кто ты? — спросил Том на змеином языке. Шипение прекратилось. Через мгновение он услышал ответ змеи: — Я принадлежу ему, тому, кто построил мой дом… и я твой, того, в чьих жилах течет его кровь. — Значит, ты очень стар, — ответил Том. — Стар, да. Очень стар, — прошипело существо. — Я родом из древнего мира. Меня привезли сюда детенышем из замка Салазара Слизерина, моего господина. Он перенес меня из королевства Мерсии во времена грязнокрового короля Этельреда Неразумного. Я живу под этими залами тысячу лет. Змея помолчала. — Многие хозяева были здесь до тебя, но только ты искал меня. Твое имя тоже Гонт? Том нахмурился, пытаясь найти способ добраться до существа, но, казалось, не было ни входа, ни потайных проходов. — Нет, — пробормотал он. — Ты не такой, как другие. Ты не боишься меня. Том сглотнул. Это было спорно. — Покажись мне. Змея помолчала и издала зловещее шипение, от которого у Тома по коже побежали мурашки. — Ты должен открыть комнату, юный господин. — Как мне это сделать? — Прикажи… ей открыться. Том начал говорить, но потом прикусил язык. Он долго и усердно размышлял, а затем ответил: — Ты подчиняешься мне, не так ли? Ты будешь выполнять мои приказы? — Да, гос-с-сподин. Челюсти Тома сжались. — Если я посмотрю тебе в глаза, я окаменею. Превращусь в камень, верно? — Я закрою глаза, господин. Иди за мной. И я проведу тебя в комнату. После всех этих лет я знаю ее наизусть. Мне не нужно зрение. Оно подводит меня. В этих трубах очень темно, и я почти ослеп. Но я все еще чувствую их… грязь. Сердце Тома колотилось, он был несколько напуган тем, что увидит при открытии Комнаты. — Если я открою Комнату, ты не выйдешь в школу, пока я не прикажу. Согласен? В этот раз только проведи меня в Комнату. Если послушаешься, я приду к тебе снова. — Согласен, юный господин. Том произнес слова, и комната открылась, обнажив проход, ведущий под раковины. Он был загипнотизирован гением Слизерина. Риддл заглянул в черноту, а затем наклонился. Из темноты донеслось тяжелое дыхание змеи. Он протянул руку и почувствовал шершавость ее чешуи под ладонью. Змея начала двигаться, увлекая его за собой, в комнату. Наконец, Том начал различать огни. Огромные колонны, обвитые резным деревом. Змеиным деревом, тем самым, из которого была изготовлена палочка Слизерина. Затем коридор осветили факелы, горящие зеленым огнем, и он увидел василиска. Хотя Том Риддл был высок, толщина этой змеи была вдвое больше, а ее длинное тело исчезало в темноте. Ее глаза были закрыты, поэтому Том принялся осматривать ее и обнаружил, что одна только голова была огромной. Читать о василиске — это одно. Видеть его своими глазами — совсем другое. Его сердце бешено колотилось, а горло пересохло, когда он провел рукой по чешуе и ощутил плотную, холодную кожу. Мышцы и плоть под чешуей сокращались, напрягаясь от касаний его руки. Из гребней на носу и голове торчали толстые рога и странные наросты. Из ушных раковин торчало нечто наподобие костлявых крыльев. Но его пасть… Острые, как бритва, зубы торчали из челюстей, огромные клыки, подобные ножам, поблескивали ядом. Том сглотнул. Змея снова заговорила, и когда ее раздвоенный язык проскользнул сквозь множество зубов, казалось, тот был длиной почти десять футов. Том инстинктивно отшатнулся, но змей повернул голову, его глаза оставались закрытыми. — Не бояйся, юный господин. Я не причиню тебе вреда, — змей подполз ближе, и Риддл сдержал свой ужас и замер. — Меня не касался ни один волшебник с тех пор, как мой господин погрузился в бездну ночи. Сердце Тома заколотилось, когда он положил руку на бок существа. Оно довольно зашипело. Он последовал за змеем, пока они не достигли того, что, по всей видимости, и было той самой Комнатой. Там было светлее от пламени факелов, горящих зеленым и желтым пламенем. Он увидел, что чешуя существа была черной, но переливалась радужным блеском, поэтому местами казалась зеленой. Ноги Тома были полностью в воде. Он поднял голову и увидел огромное изваяние самого Слизерина, которое змея обогнула, прежде чем вернуться обратно через рот статуи. Словно язык… Том был поражен изысканностью этой идеи. — Ты… самец или самка? — спросил он змею. — Мне это неизвестно. Я не знаю, кто я, — ответил василиск. Том склонил голову. — Понятно. Он провел несколько месяцев, посещая Комнату, исследуя ее, обыскивая различные уголки и щели, надеясь найти что-нибудь, оставленное Слизерином, возможно, заклинание или письмо для его наследника, но ничего не было. Поэтому он разговаривал со своим василиском. Он попросил змея рассказать ему о Салазаре Слизерине. У существа были интересные истории о волшебнике, но, к сожалению, он был всего лишь змеем, а прошла почти тысяча лет, поэтому он помнил очень мало полезной информации. Например, змей не помнил никаких заклинаний или чар, которые Слизерин применял. Только маленькие истории о визитах своего господина или их путешествии по Британским островам. Судя по всему, Слизерин также освоил дальнюю аппарацию и заклинание полета. Слизерин, по-видимому, был одержим Мерлином и владел многими магическими артефактами друидов. — Был кулон, который мой господин всегда носил. Я не знаю, как его назвать… он открывался. Был украшен зеленым камнем. Он был выкован из того же металла, что и Экскалибур. Ценное приобретение моего господина. — Он открывался, говоришь? Может быть, медальон? — Возможно. Том так часто общался со змеем, что едва не переходил на змеиный язык на уроках. Однажды Риддл взобрался на каменное изваяние Слизерина и, сидя на нем, осматривал Комнату. Там он чувствовал себя спокойнее. Тайная Комната стала его убежищем. Скоро он выпустит своего василиска, чтобы тот завершил работу Слизерина. В ту ночь Том сидел в комнате, читая «Тайны Наитемнейшего Искусства», когда спросил змея: — Твой господин когда-нибудь создавал такой предмет, как крестраж? — Это слово… я не слышал его много-много веков, — зашипел в ответ василиск. Том оживился. — Неужели Слизерин сделал один? Змей помолчал. Но затем все же заговорил: — Это было очень плохо, мой господин презирал ее. Темную магию. Он бы не стал ее применять, — змея с трудом произнесла слово, поскольку в змеином языке не было эквивалента. — Крессстражссс. — Но он не был против убийства… Он же тренировал тебя убивать. — Этот… крессстражссс… древний волшебник использовал эту магию, и его душа заблудилась. Мой господин не желал такой участи. Том нахмурился. Неужели он имел в виду Герпия Злостного? Весьма вероятно. Это было правдой, что древний волшебник создал крестраж, но что стало с его душой? Этого никто не знал. Об этом не было никаких записей. Кто-то должен был вернуть его после смерти… Это была хитрая сторона крестражей… нерешенный вопрос, который действовал Тому на нервы. Он хотел создать один, но если сам Слизерин считал это слишком опасным… Но кто скажет, что страшнее: душа, затерянная в мире духов, или загробная жизнь? Том решил рискнуть. Он хотел раздвинуть границы своей магии дальше, чем это удавалось любому другому темному волшебнику до него… Даже Герпию. Даже Грин-де-Вальду… Когда Том наконец выпустил василиска в школу, то с извращенным восторгом наблюдал, как ученики каменели от ужаса. Он считал себя своеобразным исполнителем пророчества. Наследником, который продолжит благородное дело самого Слизерина. Это придавало Тому чувство собственной важности, которого у него никогда по-настоящему не было. Он апатично наблюдал, как окаменевают грязнокровки по всей школе. А затем, когда погибла девушка… Том не знал, что чувствовать. Он ждал этого. Он выпустил василиска. Это было неизбежно. Но на самом деле он этого не планировал. У него не было конкретной цели. Никаких чувств. Эмоционально он ощущал себя столь же далеким от ее смерти, насколько его мать была близка к ней. Но это событие заставило его нутро сжаться. Потому что он не испытывал ненависти к Миртл. Он действительно не испытывал ненависти к грязнокровкам. В конце концов, они не так уж сильно от него отличались, ведь он и сам был полукровкой. В конце концов, к нему самому так же относились, как к грязнокровкам. Только тщеславие побудило его выпустить василиска. Том хотел, чтобы убийство имело смысл. Если он собирался совершить этот поступок, то хотел получить от него пользу. Сделать его ступенью для чего-то стоящего. Он убедил себя, что ее смерть была необходима, какой бы бессмысленной она ни казалась. Что грязнокровки должны умереть, чтобы угодить его могущественным союзникам… чистокровным, которые когда-то отвергали его. Где-то в глубине души Том желал, чтобы василиск убил и их.

__________________________________

Глубоко в подземельях поместья Малфоев находилось огромное хранилище. В нем были бесчисленные семейные сокровища. Драгоценности и магические артефакты, исторические реликвии и бесценные древности минувших столетий. В этом хранилище находилась странная мраморная сфера, установленная на пьедестале. Сфера была темной и в некотором смысле очень похожей на хрустальный шар. Внутрь нее можно было заглянуть, словно в телескоп. Глубоко в центре призрачной сферы находился глаз, а внутри этого глаза — комната. Если стоять рядом, можно было различить едва заметное мерцание огня в камине, похожее на вспыхивание спички. В этой комнате, волшебным образом размещенной внутри зачарованного шара, сидели Малфой, Долохов и Вальбурга Блэк. Они сидели в темной комнате вокруг старинного круглого стола, вырезанного из черного дерева. Его поверхность была покрыта выгравированными круговыми рунами и древнегреческими буквами из незнакомых языков, многие из которых устарели и забылись с течением времени. Артефакт когда-то принадлежал друидам, и никто не знал, откуда он у них взялся. — Знаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы найти этот предмет? — пожаловался Малфой. — Он стоил мне очень дорого. Чтобы мы просто могли обсудить то, о чем вообще не должны говорить. — У тебя целое состояние в закромах, Малфой, и ты никогда от него не избавишься, так что прекрати ныть, — язвительно прокомментировал Долохов. — К тому же, если бы ты считал, что мы не должны обсуждать эти вопросы, зачем вообще искал этот предмет? Камин неприятно потрескивал, словно обладая собственной волей. — Потому что вы, дураки, не прекращаете поднимать запретные темы, а я не хочу, чтобы Том всю жизнь терзал меня Круциатусом, — Малфой косо глянул на Вальбургу. — Несмотря на нашу близость в прошлом, мисс Блэк, я не понимаю, почему ваше присутствие здесь необходимо. — Она останется, — пробормотал Долохов. — Она не одна из нас, — процедил Малфой сквозь зубы. — Мы больше даже не «мы», не так ли? Как мы можем доверять тому, что происходит? Малфой оглядел Долохова. — Я не хочу идти против Тома. — Том идет против нас, Малфой. Разве ты не чувствуешь этого? Или все еще цепляешься за какую-то детскую фантазию? За ту версию Тома, которая давно умерла? Он не тот тощий сирота, которого мы знали. Он изменился. Не беря в расчет дочь Дамблдора… он изменился еще до встречи с ней, и ты это знаешь. Он действует только по своему усмотрению. Темный Лорд… а мы уже давно стали лишь его слугами. Раньше речь шла о нас… обо всех нас. Теперь речь идет о нем. Только о нем. Знаешь, почему он говорил об отъезде? О путешествиях? Он хотел дистанцироваться от всех нас. Хотел узнать то, чего мы не могли. Поставить себя выше нас. Малфой хлопнул ладонью по столу, отчего остальные должны были подпрыгнуть. Долохов действительно вздрогнул, но Вальбурга застыла как статуя. Абраксас задался вопросом, били ли ее когда-нибудь, настолько спокойной она казалась. — Он должен быть выше нас, Макс! Как еще мы сможем достичь наших целей? Мы не справимся сами, а у Тома есть решимость и, откровенно говоря, сила, чтобы сделать то, что необходимо для блага всех нас. У нас нет этого дара. У Тома есть. Он вундеркинд, и если мы должны следовать за ним, а не рядом, то так тому и быть. У нас нет другого выбора. Он заслуживает нашей службы, и мы должны оказывать ее с радостью, как поклялись. Долохов фыркнул, и даже Вальбурга смерила Абраксаса презрительным взглядом. — Как ты можешь так говорить? Сейчас, после всего, что он сказал? Том уже не тот. Ведьма изменила его, — он рассеянно сковырнул ноготь. — Если, конечно, ты не скучаешь по нему до сих пор. Абраксас холодно посмотрел на него, а затем перевел взгляд на Вальбургу. Та благоразумно промолчала. — Мы приняли его метку, Макс. Долохов нахмурился и задрал рукав, чтобы показать Малфою свою метку. Вальбурга посмотрела на нее безо всякого выражения. — Посмотри на него. Это знак Слизерина, — прошептал Долохов, его карие глаза блеснули. — Том — его наследник. — И все же, — сказал Долохов, отблески пламени заплясали на его лице, — Слизерин считал, что магия — сила. Он верил, что волшебная кровь должна оставаться чистой. Том считает, что может пойти даже против Салазара. Он сошел с ума. Хочешь ли ты, чтобы твое наследие было уничтожено? Дальше он начнет принимать в наши ряды грязнокровок. Заставит нас сидеть с ними бок о бок на собраниях. Заставит и их принять метку. Малфой сглотнул, глядя на пламя. Долохов пристально смотрел на него. Лазурные глаза Вальбурги с отстраненным интересом наблюдали за ними обоими. Наконец, Малфой заговорил. — Том может убить нас всех… и он может сделать это во сне, Макс. Глаза Долохова мерцали, отражая отблески древнего пламени. — Возможно, нам стоит обратиться за помощью к Министру Тафт. Он не сможет убить нас всех, не угодив при этом в Азкабан. — Азкабан его не удержит, Макс, — Малфой выглядел обеспокоенным и понизил голос. — Даже дементоры на него не влияют. Они, кажется, его даже не видят. Это… неестественно. При этих словах Вальбурга нахмурилась. — Этот маленький трюк, который мы собираемся провернуть, скорее всего, отправит нас в Азкабан, Абраксас. Малфой покачал головой. — Нет… Никаких шансов. У нас слишком много влиятельных друзей в Визенгамоте. — Да, но доверяют ли они Тому достаточно, чтобы встать на нашу сторону? — Они доверяют мне. Многие впали в уныние после падения Грин-де-Вальда. Если появится подходящий кандидат на роль Лорда… они принесут ему клятву верности, — Абраксас посмотрел ему в глаза, его серебристые радужки контрастировали с глазами Долохова. — Том — тот самый Лорд. Долохов отвел взгляд. — Я хотел в это верить. До сих пор верю. Но теряю веру, Малфой. Абраксас вздохнул и посмотрел на Вальбургу. — А что вы скажете, мисс Блэк? Вы здесь, чтобы внести свой вклад, или так и будете сидеть тут, как поганка? Глаза Вальбурги были холодны. — Ты играешь в аристократа гораздо лучше, чем в Пожирателя Смерти, Абраксас. Взгляд Малфоя посуровел. — Ты играла шлюху Реддла гораздо лучше, чем любящую невесту Ориона. Долохов выхватил палочку прежде, чем Малфой успел отреагировать. Пухлые губы Вальбурги изогнулись в улыбке, и она рассмеялась. — Ты сердишься, потому что сам не смог стать его шлюхой, Бракс? — Прокляни меня, и ты никогда не выберешься из этого гребаного шара, — процедил Малфой Долохову, игнорируя насмешку Вальбурги. — Тогда следи за своим языком. — Ты теперь его ведьма, Вальбурга? — спросил Абраксас с едва скрываемым весельем. — Я никому не принадлежу. Мне не нужно быть собственностью мужчины, чтобы требовать к себе элементарного уважения, — ее губы изогнулись. — Но, похоже, ты так и не избавился от своих женоненавистнических наклонностей со времен Хогвартса. — Возможно, когда ты начнешь уважать себя, — усмехнулся Малфой, — тогда и мы будем… — Достаточно! — прошипела Вальбурга, приковав к себе взгляды обоих. — Мы здесь, чтобы обсудить Гермиону Дамблдор, не так ли? А не Тома. Проблема в том, что она совратила его разум. — А тебе-то до этого какое дело? — спросил Малфой. — Потому что Долохов связан с ним, а Орион обдумывает присоединение и принятие метки. Прежде чем мой будущий муж принесет свою клятву, мы должны быть уверены, что Том будет соответствовать нашим стандартам. Он дал определенные обещания на шестом курсе. С тех пор он жаждет заполучить Ориона. Малфой усмехнулся. — Значит, ты не выйдешь замуж за Долохова? Глаза Вальбурги были такими же холодными, как тот самый айсберг, затопивший «Титаник». — У Ориона есть свои развлечения. У меня будут свои. — Хочешь сказать, он все еще развлекается с другими волшебниками? Глаза Вальбурги сузились. — Когда ты стал таким раздражающим, Малфой? — С тех пор, как вы двое стали угрожать порядку вещей. — Ты был так же зол, как и я, — вмешался Долохов. — Когда Том бросил те свитки на стол. — Да, но Том вернется… — Когда Гермиона Дамблдор умрет. В комнате повисла звенящая тишина. Такая же заметная как капли темной крови на белом полу. — Он убьет тебя. — Ему не обязательно знать. — Вы уверены, что этот артефакт работает? — спросила Вальбурга, оглядываясь по сторонам. — Если нет, это очень рискованно. — Работает. Я уже проверил. — Как именно он действует? — спросил Долохов, постукивая кончиками пальцев с ухоженными ногтями по рунам на столе. — Наши магические предки, друиды, были хранителями знаний, философами и колдунами, но, как вы знаете, они не оставляли письменных свидетельств. Долгое время считалось, что их знания и литература передавались устно. Многие думают, что жрецы передавали свои знания и заклинания посредством Легилименции, поскольку их доктрина запрещала им вести записи. Говорят, что сообщество друидов было обучено весьма неприятной форме гадания галльским темным волшебником… они делали человеческое жертвоприношения, вонзая клинок в грудь. Наблюдая за тем, как жертва умирает, как проливается ее кровь, как дергаются конечности… они могли предсказывать будущее, — Малфой провел пальцами по отметинам на столе. — Чтобы скрыть свои ритуалы от благочестивых магов, они извлекали эти предметы из древнего мира. Этот артефакт ученые называют «глазом друидов», но, как полагают, он восходит к египетскими магам. По сути, все, что обсуждается в пределах глаза, оказывается в его ловушке, и не может быть извлечено никакой магией. Вы будете смутно помнить этот разговор, но ни Легилименция, ни Обливиэйт не подействуют на память. Она навсегда заточена в этой сфере и может быть извлечена только хранителем памяти. Губы Долохова дрогнули. — Интересно, сколько ужасных деяний было совершено в этой комнате? Вальбурга провела длинным бордовым ногтем по резьбе. — Будем надеяться, что их будет еще больше… потому что Гермиона Дамблдор должна умереть медленной смертью. Долохов перевел на нее взгляд, его темно-карие глаза горели жаром. — Мы могли бы привести ее сюда… заточить в этом шаре. Ее кровь могла бы окрасить эти каменные полы на многие поколения. Губы Вальбурги скривились. — Может быть, ей и не обязательно умирать, — вздохнул Малфой. — Может помочь и небольшое запугивание. — Нет, — пробормотал Долохов. — Не с ней. Единственный способ остановить ее — задушить. — Она не так уж и плоха. Уверен, что она думает, что действует благородно, какими бы ошибочными ни были ее представления, — угрюмо сказал Малфой. — Это неважно, Абраксас. Именно ее влияние на Тома станет причиной ее смерти. — Но вы уверены, что Гермиона — причина? Я не видел никаких намеков на их отношения. Возможно, то, что вы видели тем утром, было… — Либо мы убьем Гермиону, либо мы убьем Тома, — Долохов указал на свою руку с меткой. — Без ее отравляющих его разум политических взглядов, он мог бы вернуться. В противном случае, нет другого способа избавиться от этих меток, кроме как избавиться от их создателя. — Ты правда думаешь, что Том настолько идиот? Он самый умный волшебник, которого я знаю. Он с нами уже много лет… и за все это время я ни разу не видел, чтобы он позволил юбке затуманить его разум, — он украдкой взглянул на Вальбургу. Долохов наклонился вперед и сжал плечо Малфоя. — Я думаю, Гермиона — опасная ведьма, и по какой-то причине она нацелилась именно на Тома. Не говоря уже о том, что она — предмет разговоров во всем Лондоне, и ты знаешь, что говорят? Говорят, что следующим Министром может стать не сын Тафт, а Гермиона. Вальбурга сморщила нос от отвращения. Долохов посмотрел на Малфоя. — Можешь ли ты представить, какой ущерб она нанесет, если ее изберут? Даже представить себе не могу, что может быть хуже, кроме, разве что, грязнокровки, — он многозначительно посмотрел на Малфоя. — И ты знаешь, что они говорят и об этом. Нам нужно вернуть Тома на путь истинный. Тогда мы сможем обрести контроль. — То, что вы предлагаете сделать, невероятно опасно. Не только потому, что Том может заподозрить и убить нас всех, но и потому, что если этого не сделает он, то есть Дамблдор. — Вот почему мы должны быть предельно осторожны, — Долохов задумчиво потер подбородок. — У Бурги была мысль, которая показалась мне… интересной. — Разговоры перед сном, полагаю? — усмехнулся Малфой. — А что, если мы дискредитируем Гермиону Дамблдор? — спросила Вальбурга. Малфой моргнул. — Дискредитируем? — Что, если она что-то скрывает? Макс пытался раскопать ее прошлое, но обнаружил, что все следы удачно оборваны. Он почти ничего не смог узнать о времени до ее появления в Лондоне. У всех старушек в Эдинбурге есть трогательные истории о ее детстве… и все. Что-то тут не так. — Ты ездил в Эдинбург? Идиот. — Она права. Что-то здесь не так, и у меня такое чувство, что единственный способ узнать правду — проникнуть в голову ведьмы. — Это слишком опасно, — пробормотал Малфой. — А как же другие? Вы сможете убедить всех в своих безрассудных планах? — Мы можем попробовать. Лестрейндж на моей стороне. А остальные… я надеялся, ты поговоришь с ними. — Что насчет Тома? Что произойдет, когда он узнает, что вы сделали? — Если мы все сделаем правильно, он не узнает. А если узнает… тогда нам придется его убить. Нам придется убить его в любом случае, если Гермиона Дамблдор будет жить. — Все это довольно драматично. — Ты знал, что, приняв метку, будешь связан на всю жизнь. Если Том изменит курс, куда это нас приведет? — он и Малфой встретились взглядами. — Если мы не убьем его, он убьет нас. Малфой тяжело сглотнул. — Я не думаю, что мы сможем убить его. Глаза Долохова сузились. — Я знаю, он могуществен… но с элементом неожиданности… — Нет, — перебил Малфой. — Я имею в виду… он говорил о бессмертии. Глаза Вальбурги расширились. — Бессмертие? Они обменялись взглядами. Малфой глубоко вздохнул. — Не думаю, что он хочет, чтобы об этом узнали. Но я думаю, он что-то сделал… его глаза… — Это… ужасно. Малфой кивнул, его серебристые глаза горели страхом. — Это еще одна причина, почему мы должны действовать очень, очень осторожно. Долохов пристально посмотрел на него. — Ты поговоришь с остальными? Он раздраженно поджал губы. — Мне придется привести их сюда. Долохов кивнул. — Ты действительно считаешь, что избавиться от Тома просто так не получится? Долохов покачал головой. — Даже если бы это было возможно… Учитывая, Том насколько могущественен, хочешь ли ты, чтобы он был на их стороне? На стороне грязнокровок? Нам действительно нужен еще один Дамблдор? Малфой фыркнул. — Том едва ли еще один Дамблдор. Он ненавидит старикашку. Более того, мы даже не уверены, что на него влияет именно Гермиона. Что, если вы уберете ведьму, и ничего не изменится? Что вы будете делать, если его действительно невозможно убить? Долохов молчал. Вальбурга задумчиво смотрела на него. Малфой встал. — Есть над чем подумать, — пробормотал он, затем принялся постукивать своей палочкой по определенным рунам и буквам алфавита. Каждая отметина начинала сиять от прикосновения его палочки. Затем, в ослепительной вспышке света, они исчезли. Огонь зловеще затрещал и зашипел им вслед.