Глава 76. Храм любви

Гермиона сидела в кабинете своего адвоката, Старлинг Сильванокс. Напротив нее, за кофейным столиком, накрытым чаем и печеньем, сидели Монти и Юфимия Поттер, рядом с наследником Портсмутской школы зелий, Тобиасом Хейвудом. — Мистер Хейвуд, — начала Гермиона. — Спасибо, что предоставили мне возможность встретиться сегодня. — Она взглянула на Поттеров. Эта модная пара сияла от счастья. — Я ценю вашу помощь в установлении контакта с Хейвудами. Меня интересует покупка вашей собственности, которая ранее называлась «Портсмутские Зелья». Вы не заинтересованы в ее продаже? Тобиас был высоким, крепким молодым человеком лет тридцати. У него были глаза цвета свежей листвы и светлые волосы, которые доходили чуть ниже подбородка. Он задумчиво провел рукой по мягкой щетине на подбородке. — Ну… — его брови нахмурились, и казалось, что вопрос Гермионы его порядком смутил. — Полагаю, это поможет нашей семье. Брови Гермионы приподнялись. Она бросила взгляд на Юфимию, и выражение лица ведьмы сменилось на сочувственное. — Семья Тобиаса и Винни много лет занимается изготовлением зелий, — сказала Юфимия с легким беспокойством. — Но их отец заболел, как я уже упоминала. Тобиас посмотрел на Гермиону широко раскрытыми, неуверенными глазами. — Мои родители не смогли содержать фабрику из-за болезни папы, и, к сожалению, я не унаследовал ни навыков, ни любви к зельеварению. Только моя сестра, Уинифред. Но… она была слишком молода, чтобы сильно помочь в то время. Она только в прошлом году закончила Хогвартс. — Он вздохнул. — Мне следовало продать предприятие раньше, но это было дело всей моей жизни, понимаете? Фабрикой владели мои бабушка и дедушка, прабабушка и прадедушка, и это своего рода семейное наследие. Думаю, я держал ее ради родителей… они всегда надеялись, что однажды Уинни возьмется за нее и что-нибудь с ней сделает. — Понимаю, — ответила Гермиона. — Мне очень жаль слышать о вашем отце, мистер Хейвуд. Интересно, не могла бы я познакомиться с вашей сестрой? Может быть, вам не стоит совсем отказываться от фабрики… Возможно, если она так же одарена в зельеварении, как вы говорите, я могла бы стать своего рода инвестором. Тобиас на мгновение замер, моргая и глядя на Гермиону. — Ч-что? Гермиона прикусила губу. — Ну, я надеялась купить фабрику, чтобы открыть свое издательство… но, думаю, мы могли бы придумать что-нибудь другое. Тобиас приподнялся в кресле. — На фабрике так много места, мисс Дамблдор. Вы были внутри? Гермиона покачала головой. Сильванокс держал в углу комнаты зачарованное перо, которое что-то царапало на пергаменте, записывая ход собрания. Он сидел молча, его темно-серые волосы были покрыты ледяными прядями седины, а по телу ниспадали одежды цвета индиго, края которых были расшиты серебряными нитями египетских иероглифов. Гермионе он одновременно нравился и не нравился; он был эксцентричен и напоминал ей Дамблдора, и был безошибочно предан одному: галлеонам. Эта харизма и грубая простота делали присутствие Гермионы вполне комфортным. Она давно перестала нуждаться в героических деловых партнерах. Она могла иметь дело с морально опустошенными людьми; возможно, она кое-чему научилась у Тома о том, как устроен мир. В мире волшебников не все было так уж безоблачно. Политические перипетии войны научили ее этому. Гермиона больше не доверяла легкомысленным людям, ее сердце было заперто, ее доброта, сильная и живая, скрыта под стенами окклюменции. Ярко-зеленые глаза Тобиаса загорелись. — Есть части завода, которые мы даже никогда не использовали. Я мог бы провести для вас экскурсию по цехам… Думаю, вы могли бы даже открыть издательство и все равно запустить завод в работу. Поттеры широко улыбнулись и с надеждой посмотрели на Гермиону. Гермиона отпила глоток чая, а затем задала молодому человеку серьезный вопрос: — Ваша сестра всецело посвятила себя зельеварению? Он энергично закивал. — Она каждый день выставляет свой котел, мисс Дамблдор. Она не только искусный зельевар, но и настоящий магический химик. Ее мечта — вновь открыть фабрику. — Его лицо немного помрачнело. — У нас просто никогда не было для этого галлеонов. Гермиона задумчиво потерла губы. — Не могли бы вы организовать встречу со мной и вашей сестрой? Я хотела бы обсудить ее бизнес-план, и, возможно, мы сможем прийти к соглашению. Мы могли бы договориться об инвестициях, и, возможно, сможем стать совладельцами фабрики. — Мисс Дамблдор, позвольте мне вмешаться, — сказал Монти, перебивая всех. — У меня в разработке еще одно блестящее зелье, но, к сожалению, у меня нет времени на его изготовление. Но в целом, мне кажется, это звучит просто великолепно, и я с удовольствием приму участие в этом, если вы не против. Юфимия тоже высказалась: — У Монти невероятный деловой ум, Гермиона. Он был бы огромным подспорьем в запуске этого проекта. Гермиона широко улыбнулась. — Ну, это просто чудесно, просто замечательно. Я была бы безумно счастлива, если бы мы все смогли выйти победителями благодаря такому сотрудничеству. Тобиас откашлялся, явно сдерживая слезы в блестящих глазах. — Я немедленно организую встречу с моей сестрой, мисс Дамблдор. Это станет огромной поддержкой для моей семьи. — Он опустил взгляд. — По меньшей мере, последние несколько лет были тяжелыми. Гермиона мягко улыбнулась ему. — С нетерпением жду встречи с ней. Юфимия хлопнула в ладоши, обтянутые модными перчатками из хамелеоновой кожи. — Я предлагаю всем собраться вместе. Скоро! Какие бы условия мы ни выбрали, мистер Сильванокс сможет составить письменный вариант, — она посмотрела на Гермиону. — Но ты даже не представляешь, как я рада услышать, что ты запускаешь свою собственную газету! «Ежедневный Пророк» слишком долго держал в своих руках монополию. Иногда я едва ли верю хоть одному слову, которое они печатают. Ты уже придумала название для своей газеты? Губы Гермионы изогнулись в ослепительной улыбке, и она ответила: — «Хрономант».

_______________________________

Том закончил устанавливать экспозицию гаитянских инструментов вуду на витрине лавки «Горбин и Беркес», когда разносчик газет принес экземпляр «Пророка» для его работодателя. Том взял газету и, бросив ее на стол кассира, подошел к стойке. Затем он резко остановился, увидев обложку. Его гнев вспыхнул мгновенно. «Дамблдор и Дюфрейн… встречаются?!» Была тайно сделана фотография, на которой они вдвоем сидят рядом в пабе «Три Метлы», одни в темноте заведения. Они были слишком близко друг к другу. Том стиснул зубы, его рука напряглась от подсознательного желания проклясть Дюфрейна. Сердце бешено колотилось, его охватывала ярость, словно покрашенная в красный цвет, и чувство собственничества захлестнуло его. Он заставил себя дышать ровно. Вдох и выдох. Моя. Навязчивые состояния быстро брали верх, но он считал до десяти в уме, — один из способов попытаться их контролировать. Он хотел смерти Дюфрейна. Его рациональная сторона подсказывала, что, возможно, между ними ничего нет. В конце концов, они были коллегами, и газеты всегда утверждали, что Гермиона состояла в романтических отношениях с различными волшебниками, основываясь на искусно сделанных фотографиях, даже когда она каждую ночь проводила в постели Тома. Но после их расставания Том все больше и больше разочаровывался. Он не беспокоился об остальных. Но Дюфрейн… Тому не понравилось, как он смотрел на Гермиону на инаугурационном балу. Несмотря на это, Том усвоил урок в отношении своей маленькой ведьмы. Ей не нравилось вмешательство Тома, и любые действия против еще одного работодателя Гермионы только отдалили бы ее от него. Том не мог этого вынести. Он глубоко вздохнул, затем тяжело сглотнул. Все его мысли были заняты ею… этой раздражающей ведьмой с карамельными глазами и насмешливым смехом. Она была такой умной и предприимчивой… такой мстительной и в то же время мягкосердечной. Гермиона существовала одновременно на двух уровнях — и темном, и светлом, и она так прекрасно раскрывалась перед Томом, позволяя ему вторгнуться в ее свет со своей тьмой, позволяя ему растопить себя в ее пламени. Ради него она сняла маску. Том был так озабочен раскрытием ее секретов, что ей удалось проникнуть под его собственную маску и завладеть им. Теперь вся его нервная система, его тело, его разум, его дух, его кровь кричали, требуя ее, в невыносимой боли. Каждый день без нее был для него духовным чистилищем. Тома это встревожило… и все же он не мог это остановить. Он часто оглядывался на прошедший год, ломая голову, пытаясь понять, в какой момент он уступил тщательно выстроенный контроль. Он был так уверен в себе, когда впервые прикоснулся к ней там, в саду под балконом поместья Малфоев. Под его прикосновением она словно растаяла, и он увидел в ней очаровательную и соблазнительную игрушку. Самая удивительная ведьма, которую он когда-либо встречал в своей жизни… но не более того. Он никогда не представлял, что она начнет формировать его своими мягкими, но умелыми руками. Никогда не думал, что планы, за которые он цеплялся со школьных лет, так легко развеются, словно это был всего лишь замок из песка. Но его одержимость, его любовь к Гермионе… это была сама кровь, текущая в его жилах. Это была каменная крепость, в которой он планировал спрятать ее… в безопасности, под защитой, с обеспечением безопасности. Его любовь была храмом поклонения, а отметины на ее теле, порожденные их общей нирваной, оставили на ней след глубже, чем чернила Тхеравады. Он хотел стать всем тем, что когда-либо могло понадобиться Гермионе Грейнджер. Том наклонился, сжимая грудь. Он широко раскинул руки на столе и прислонил голову к деревянной поверхности. Через несколько дней… он снова ее увидит. Остара… …где все началось.