Глава 79. Ангелы и демоны

Мне было стыдно за себя, когда я понял, что жизнь — это костюмированная вечеринка, а я пришел со своим настоящим лицом.

— Франц Кафка

Эдвард Розье прислонился к стене гостиной, потягивая свой пятый бокал огневиски за вечер. Остара еще не успела начаться, а он уже был на верном пути к тому, чтобы напиться. Осушив очередной бокал, он поставил его на стол и провел рукой по малиновому бархату своего костюма. Эдвард поправил воротник черной рубашки, алый галстук, а затем взглянул на свои отполированные черные туфли. Все при параде, и никого не узнать Во всяком случае, ему не хотелось никого узнавать. В последнее время эти гребаные вечеринки смертельно его утомляли. Возможно, лишь перешептывания гостей о нарушении Статута смогут хоть как-то привлечь его внимание. Он оглядел комнату. Долохов стоял в углу со своей спутницей, Алисентой Булстроуд. Трахался-то он Вальбургой Блэк, слизеринской подстилкой, но ту должен был сопровождать ее жених, Орион. Вероятно, они также скоро появятся. Эдварду было совершенно наплевать. Весь этот вечер был лишь чертовой бутафорией, как и большая часть его мира. В последнее время его вообще мало что заботило. Он поправил свою маску, тоже алую, с двумя рожками, как у беса из мира магглов. Рожки торчали из его шоколадно-каштановых кудрей. Его старые школьные друзья разошлись по разным углам комнаты: кто-то пил, кто-то тихо беседовал. Некоторые, глядя в окна, наблюдали за появлением первых гостей. Все они ждали Тома. Невероятно, как Риддл стал тем, кто объединил их всех. Они видели, как он упал, и это был первый признак человечности в нем, который им удалось увидеть за столько лет. Но это случилось лишь после проявления немыслимой магической мощи. Как он смог сотворить нечто подобное? С тех пор никто из них больше не проронил ни слова. Они были слишком подавлены страхом. Начало приходить осознание, что они были уже не частью школьного клуба. Том раздвигал пределы возможного для волшебников… даже для самого Дамблдора. Было страшно видеть такую силу в действии. Наблюдать, как кто-то, кого они знали еще тощей нищей сиротой, вдруг превратился в самого могущественного волшебника, которого им доводилось встречать. Стоять рядом с ним, когда он простирал свою силу, будто охватывая их всех нитями, покоряя ее, подчиняя… Творил то, что, по слухам, было под силу лишь Мерлину. Розье был единственным, кто видел, как Том летал. Риддл попросил его не упоминать об этом остальным, и он не стал. Вероятно, их всех бы просто стошнило, если бы они это увидели. Том выкарабкался из могилы своего магглорожденного детства, содрав ногти до крови, и добрался до невозможных пределов, возвысив себя до уровня бога. Розье не знал, что и думать. Часть его восхищалась Томом. Часть — боялась его. Часть любила. Часть ненавидела. Ненавидела за его уверенность, за его преданность тому, чего он больше всего желал в жизни. Розье никогда не добивался желаемого. Он погружался в свое уныние и ждал, пока желаемое само придет к нему. Когда же оно приходило, его неизменно отбирали. Дверь гостиной распахнулась, и вошел Том. Он был одет во все черное: идеально скроенный костюм с барочной вышивкой по воротнику. Рубашка и галстук тоже были черными, как и маска, закрывающая половину лица. Вместо привычной укладки, когда его темные волосы волнами спадали на лоб, они были подстрижены короче обычного и зачесаны назад в модной нынче манере. Он был спокоен и ужасен, как черная пантера. Розье внезапно охватила дрожь. Он поднял глаза и встретился взглядами сначала с Долоховым, а затем с Эйвери. Один за другим все волшебники двинулись к центру комнаты, готовые поприветствовать своего лидера. Первое, что заметил Розье — его глаза. Они горели красным, что никогда не предвещало ничего хорошего. Лорд Волан-де-Морт вошел в комнату и прошел по дорогому ковру, на ходу вытаскивая из пиджака пачку сигарет. Встав перед ними, он закурил. Затянулся, оглядывая их всех. Малфой подал голос: — Моя мать закатила бы истерику, если бы узнала, что ты ку… Глаза Тома резко метнулись к Малфою, и тот потерял дар речи. На мгновение повисла тишина. Глаза Риддла резали, словно лезвие, выражение его лица стало суровым. Он поднял руку, обхватил сигарету большим и указательным пальцами, еще раз быстро затянулся и отнял ее от губ. Затем заговорил, и его слова были подобны кинжалам. — Что я вам, блять, всем говорил? — он прошелся вдоль строя своих последователей, встречаясь взглядом с каждым. — Я говорил — пока рано. Я говорил: не… произносить… МОРДСМОРДРЕ! Его голос повысился до гулкого, гневного тона. Он подошел к Розье. — А что сделал ты? Розье серьезно произнес: — Я не произносил его, милорд. Том замер, и его голова резко дернулась в сторону, и взгляд устремился на Долохова. — Ты, — ноги понесли его к Максу. Они встали лицом к лицу, и Том снова затянулся сигаретой, прежде чем выпустить дым ему в лицо. — Ты… — Это была случайность, мой господин. Том наклонил голову, прищурившись. — Случайность? — он язвительно усмехнулся, с полным недоверием глядя на остальных. — Он сказал, случайность! Риддл вытащил свою палочку из внутреннего кармана, и по комнате разнеслись резкие вздохи. Глаза Долохова чуть расширись, а кадык дернулся. Том крутанул палочку пальцами. Затем остановился. — Круцио. Долохов рухнул с гортанным криком. — Ты считаешь меня полным идиотом, Долохов? — но наблюдал за ним, пока тот корчился на полу. Он удерживал пыточное проклятие еще с минуту. Розье сглотнул. Он чувствовал лишь незначительные последствия пыточного проклятия на себе. Том кратко применял заклинание к каждому из них, рассудив, что им всем нужно знать, каково это — чувствовать проклятие, чтобы в полной мере понимать, что их ждет, если оно будет наложено на них. Розье хватило всего нескольких секунд, чтобы понять: он больше никогда не хочет испытать это снова. Однако Долохову не хватило и нескольких раз. Макс согнулся, встав на четвереньки и уткнувшись лицом в ковер. Застонал. Розье безучастно наблюдал за ним. Он не питал к Долохову особой любви и считал его поступок, в лучшем случае, глупостью. В худшем — самоубийством. Никто из них не знал, зачем он это сделал. Из-за мятежных ворчаний Долохова Розье опасался, что тот задумал какое-то предательство, но не мог понять, какое именно. Розье не был уверен, на чьей стороне окажется, когда дойдет до дела. Чем дольше это проклятие применялось к человеку, тем сильнее становились последствия. По сути, оно изнашивало нервы до необратимого состояния. Влияло на разум, спутывая сознание. Том опустил палочку, сняв заклятие. — Я тебе не верю. Не доверяю. Ты теперь в моем черном списке, Макс. Ты слишком часто саботировал эту организацию. Ты исключен. Не приходи на собрания. Долохов застонал, но сумел выдавить отчаянную мольбу: — Но мой господин, я принял метку… — Тогда я отрежу твою чертову руку. Хочешь? Том уставился на него, его красные глаза горели, как пламя. Внезапно Долохов загорелся. Том даже не поднял палочку, не сдвинулся ни на дюйм. Несколько человек вздрогнули, вскрикнув от страха. Но Риддл взмахнул палочкой, и это простое движение мгновенно погасило огонь. Затем он сделал еще одну затяжку. Розье встретился взглядом с Малфоем. Он знал, что хотели сказать эти серебряные глаза. Как Том, будучи настолько магически истощенным, смог с такой силой применить Круциатус и вызвать огонь лишь одним взглядом? На лице Малфоя отразилось потрясение, и он снова посмотрел на Тома. Риддл махнул рукой, и сигарета исчезла. — Мы поговорим об этом позже. Ты вне игры, пока не докажешь, что достоин. И если ты когда-либо вылетишь отсюда навсегда, Макс, то меньше всего тебе придется беспокоиться о метке на руке. Поверь мне. Том поправил свой черный шелковый галстук. — Все вы — держитесь от меня сегодня подальше. Я не хочу слышать от вас ни слова. Затем он повернулся и направился к двойным дверям. Широко распахнув их, он вышел из комнаты, его мантия развевалась вокруг него.

____________________________

Уинифред Хейвуд стояла на ступеньках поместья Малфоев, рука об руку со своим старшим братом Тобиасом. Она получила приглашение от своего друга, Корелиуса Крауча, но Уинифред всегда страдала от социофобии и предпочитала опираться на своего брата. Ее золотистые волосы были собраны в замысловатые косы, напоминая нимб над головой, а серебряное платье идеально подходило к сверкающей маске, скрывающей ее лицо. Она выглядела как ангел или как изящная снежная птица, прилетевшая с арктического севера, чтобы перезимовать на юге. Монти и Юфимия Поттеры поднялись по лестнице вместе с ними. Юффи была воплощением моды этого сезона: светло-каштановый боб, бирюзовое платье и красная помада. Она напоминала Дейзи Бьюкенен из волшебного мира. — Ты справишься, Уинни, — прошептала Юффи, улыбнувшись и сжав ее руку. — Что бы ни случилось, ты знаешь, кто ты такая. Две пары прошли через огромные двойные двери и были немедленно сопровождены в бальный зал.

____________________________

— Ах, как же, как же! — воскликнул Абраксас Малфой, взяв Гермиону за руку и наклонившись, чтобы целомудренно поцеловать ее руку в перчатке. Однако в блеске его глаз ничего целомудренного не было. — И снова здравствуй, дорогой Абраксас, — кокетливо произнесла Гермиона, ее глаза цвета огневиски сверкнули. — Прости за эти слова, — прошептал он. — Но, похоже, круг замкнулся. Год назад я сопровождал уравновешенную, но неуверенную в себе ведьму. Ту, чье присутствие заставляло любопытных сплетников шептаться. Но сегодня, осмелюсь сказать, меня самого сопровождает темная богиня, требующая почтения. За прошедший год ты определенно раскрылась, Гермиона. Поздравляю тебя с твоим феноменальным успехом. Ее губы медленно изогнулись в томной улыбке, когда она оглядела стоящего перед ней волшебника. — Я ценю это, Абраксас. Ты слишком добр, — затем она понизила голос и заговорщически зашептала, хотя это прозвучало скорее угрожающе: — Прежде всего, я приветствую твое понимание, что с богинями не стоит играть. Абраксас приподнял бровь, затем склонил голову, мрачно усмехнувшись себе под нос. — Я бы не посмел играть с вами, мисс Дамблдор, — он понизил голос, ведя ее к бальному залу, его глаза скользили по ее обнаженной коже. — Если, конечно, вы сами этого не захотите. Они зашли в огромный бальный зал. Гермиона осознала, что не бывала в этой части поместья уже много месяцев, с той ночи, когда Том наложил на нее заклятие и довел до предела ее физические и эмоциональные возможности. Ее глаза машинально скользнули по комнате в поисках него, но Риддла нигде не было. Бальный зал был почти неузнаваем. В прошлом году комната была украшена в синих и серебряных тонах, но в этом — потолком служила волшебная решетка, на которой росли зачарованные лианы и цветы. На лозах пышно цвели алые, пурпурные и барвинковые розы. Зал напоминал вечнозеленый сад, а гости в своих пестрых нарядах и сверкающих масках были похожи на фей из древних сказаний друидов. Красота чар настолько завораживала, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание, пока она не заметила, как на нее смотрит Абраксас. Выражение его лица смутило ее: он будто что-то искал и был обеспокоен. — Полагаю, теперь вы знаете почти всех присутствующих, моя дорогая, — тихо произнес он. — Не думаю, что смогу произвести на вас впечатление с помощью своих влиятельных друзей, ведь теперь вы, скорее всего, знаете их лучше, чем я. Не хотите потанцевать? Гермиона улыбнулась и кивнула, позволяя ему увлечь себя на танцпол. Она положила руку ему на плечо, он обнял ее за талию и начал мягко кружить по залу. Музыка была живой, и известная певица Селестина Уорбек исполняла джазовую балладу своим теплым, низким голосом. — О, — восторженно выдохнула Гермиона. — Селестина Уорбек! Абраксас ухмыльнулся. — Близкая подруга моей семьи. Могу вас познакомить, если хочешь. Гермиона приподняла бровь. — Удивлена, что ты опустился до общения с ведьмой, у которой мать-маггла… да еще и гриффиндоркой, к тому же. — Ну-ну, — пожурил он. — Всегда можно сделать исключения. Я не такой варвар, каким ты, похоже, так упорно пытаешься меня выставить. — Само это заявление было откровенно варварским, но, к счастью, я не ожидаю от вас ничего другого, мистер Малфой. Он нахмурился, его лицо скривились в гримасе. Он пристально смотрел на нее, пока они продолжали кружиться по залу. — Не могу понять, что именно в тебе заставляет меня желать твоего одобрения, Гермиона. Ты могла бы заставить зебру усомниться в собственных полосках. Грейнджер усмехнулась и захлопала ресницами, стрельнув глазками в его сторону. — Если бы я могла заставить тебя в чем-то сомневаться, то начала бы с этого галстука. Его брови взметнулись вверх. — Вижу, ты разговаривала с Томом. Наверняка смеялись надо мной. Гермиона пожала плечами. — Вовсе нет. Я не говорила с Томом несколько месяцев. Прищурившись, Абраксас нахмурился, но он ничего не сказал. Он вел ее по комнате, ее сверкающая юбка из тюля кружилась вокруг изящных ног. Она выглядела словно темная королева, купающаяся в звездном свете.

____________________________

Глаза Уинни расширились, когда она увидела, как танцуют Абраксас Малфой и Гермиона Дамблдор. Для нее дочь Дамблдора была знаменитостью. Уинни восхищалась ее стилем, уверенностью в себе, силой, манерой говорить и держаться. В дополнение ко всему этому, она была поражена амбициями и предприимчивостью Гермионы. Если бы Уинифред и хотела кому-то подражать, то Гермионе Дамблдор. Она была не одна. Весь бальный зал следил за ней. Фотографы не переставали сверкать вспышками своих зачарованных камер, запечатлевая Гермиону и Абраксаса с различных ракурсов, надеясь поймать взгляд или прикосновение. Любую деталь, которую можно было бы использовать, чтобы нарисовать картину расцветающей любви в газетах в понедельник. Уинифред не собиралась приходить, но осознание того, что Гермиона будет здесь, было стимулом, от которого она не могла отказаться. Когда ее брат сообщил ей о том, что Гермиона предложила на их встрече на прошлой неделе, Уинни едва смогла в это поверить. Гермиона Дамблдор собиралась инвестировать в ее фабрику? В ее зелья? Гермиона планировала выкупить половину фабрики, оплатить ремонт, оборудование и ингредиенты, покрыть расходы на производство и профинансировать исследования Уинни по созданию новых формул. Это было все, о чем она мечтала. Она едва могла поверить, что это может стать реальностью. С тех пор, как Уинни была еще совсем юна, ее семью преследовали лишь трудности. Мысль о том, что удача может улыбнуться им сейчас, казалась жестокой шуткой. Даже ее личная жизнь была полна боли и страданий. Эдвард был слишком хорош, чтобы быть правдой. Уинни не осмелилась бы встретиться с ним сегодня, если бы не Гермиона.

____________________________

После танца Гермиона столкнулась с Поттерами и, мило болтая с ними, наконец заметила Тома. Он стоял на другом конце зала, окруженный чиновниками Министерства, с которыми, казалось, велся серьезный разговор. Гермиона гадала, о чем идет речь. Хотя у нее было предчувствие, что она знает. Ей было интересно, действительно ли он как-то связан с нарушениями Статута. Она надеялась, что нет. Поскольку Риддл, казалось, был полностью поглощен беседой, она воспользовалась возможностью, чтобы беспрепятственно им полюбоваться. Она почти не узнала его сначала, потому что его волосы были уложены иначе. Они были короче обычного и стильно зачесаны назад. Он выглядел как кинозвезда. Гермиона не могла сказать, какой вариант ей нравится больше… в любом случае он выглядел дьявольски красивым. Том возвышался над остальными на целую голову, и она чуть ли не рассмеялась, когда поняла, насколько идеально сочетались их наряды. На нем был черный бархатный костюм строгого покроя с вышивкой на воротнике. Блеск бархата тонко контрастировал с черной рубашкой и шелковым галстуком. Черная маска скрывала левую половину его лица, и она заметила, что на нем по-прежнему не было кольца Гонтов. Ее удивило, что для бала он выбрал одежду в более маггловском стиле, а не привычную мантию, как остальные присутствующие. Это выделяло его, словно он и так недостаточно выделялся. Ее сердце забилось быстрее, желудок сжался. — О, вот и они! — воскликнула Юфимия Поттер, указывая на светловолосую пару, покидающую танцпол. — Гермиона, вы уже встречались с Тобиасом Хейвудом. Я хочу представить вам его младшую сестру, мисс Уинифред Хейвуд! — О, пожалуйста, зовите меня Уинни, мисс Дамблдор, — прошептала светловолосая ведьма, задыхаясь отчасти из-за вальса, отчасти из-за волнения. — Как же я рада с вами познакомиться. — Взаимно, — ответила Гермиона, пожимая протянутую ведьмой руку. — Я с нетерпением жду возможности узнать вас поближе, мисс Хейвуд. Похоже, мы будем вести дела вместе, — она подмигнула. У Уинни перехватило дыхание, восторг и неверие нарастали в ее груди, словно приливная волна. Они болтали о фабрике, обсуждали теории лучших методов варки, а Поттеры с дружелюбием наблюдали за всем этим. Вскоре к ним присоединилась Юлессия Барон, пресс-секретарь «Ежедневного Пророка» на балу. — Не терпится присоединиться к «Хрономанту», — пробормотала она Гермионе вполголоса. — В «Пророке» сейчас просто ужасно. У всей информации политический подтекст, и если Кэрроу не нравится твоя точка зрения, она ее полностью меняет. Теперь все это — полнейший фарс. Гермиона восторженно хихикала по поводу своей новой статьи, но напомнила Юлессии пока держать это в тайне. Министр Мун присутствовал на мероприятии и поцеловал Гермиону в обе щеки, поздравив с изданием книги заклинаний и началом карьеры аврора. — Для вас нет пределов, моя дорогая, — прошептал он, серьезно глядя Гермионе в глаза. — Вы дочь своего отца. Настоящая сила этого века. Никогда не забывайте об этом. Глаза Гермионы блеснули от подступивших слез. Она сморгнула их, поблагодарив Муна. Уизли тоже присутствовали, и Гермиона заметила сестру Седреллы, Каллидору, с которой она познакомилась на съезде в Пловдиве. Она шла под руку со своим мужем, Харфангом Лонгботтомом, и, поймав ее взгляд, Грейнджер почтительно склонила голову. Сестра Блэк ответила тем же жестом, и Гермионе показалось, что она уловила, как ее губы едва заметно дрогнули. Абраксас вернулся к ней, настороженно осматривая разношерстную компанию. Рядом с ним стояла поистине особенная ведьма. — Позвольте познакомить вас с Селестиной Уорбек, — проговорил он с улыбкой. — Полагаю, в представлении она не нуждается. Ведьма была воплощением мечты: ее темная кожа контрастировала со сверкающей золотисто-синей мантией. Она ослепительно улыбнулась и ответила своим хриплым голосом: — Я умирала от желания познакомиться со знаменитой Гермионой Дамблдор. Глаза Гермионы расширились, и она, заикаясь, произнесла: — С-со мной? Селестина с энтузиазмом кивнула, нежно взяв Гермиону за руку. — Ваши статьи вдохновили меня настолько, что я пожертвовала все доходы от моего последнего тура в Фонд осведомленности о магглах. Надеюсь, однажды мы сможем провести какое-нибудь мероприятие, возможно, благотворительное. Я бы очень хотела поработать с вами и сделать что-нибудь полезное! Давайте договоримся как-нибудь поужинать у меня дома. Гермиона на мгновение потеряла дар речи. — Я… Я совершенно ошеломлена. Это было бы просто сбывшейся мечтой, мисс Уорбек. Абраксас усмехнулся себе под нос. — Похоже, Гермиона наконец-то сражена наповал. Где камеры, когда они так нужны? Словно по зову, сверкнула яркая вспышка и послышался щелчок затвора. — Как раз вовремя, — рассмеялась Юлессия, закатив глаза. Уинифред вела себя очень тихо, но ее глаза следили за движениями Гермионы, улавливая каждое произнесенное ею слово. Грейнджер заметила Министра Тафт на другом конце зала, окруженную группой очень влиятельных международных лидеров. На ней было ярко-красное платье, а губы накрашены вишневой помадой того же оттенка. Из ее сверкающей рубиновой маски торчали перья. Именно в тот момент взгляд Гермионы скользнул в сторону и, наконец, встретился с парой до боли знакомых глаз. Обсидиановые радужки Тома, обрамленные темными ресницами под черный маской, взяли ее в плен, опустившись по ее телу вниз, а затем вновь вернувшись к ее глазам. Ее рот приоткрылся, когда воздух вырвался из легких, и в этот момент губы Тома изогнулись в смертоносной ухмылке, и он подмигнул. Гермиона резко вздохнула, почувствовав спазм в животе, и отвернулась. Оглянувшись на Абраксаса, она обнаружила, что тот смотрел на нее пристально, его серебристые глаза были полны подозрений. — Извини, я отлучусь на несколько минут, — прошептала она так, чтобы только он мог ее услышать — Немного прогуляюсь по саду. — Мне тебя сопроводить? — спросил он, продолжая подозрительно щуриться. Гермиона на мгновение задумалась, но решила, что воспоминаниям, которые она собиралась пережить, лучше всего предаваться в одиночестве. — Нет, мистер Малфой. В этом нет необходимости. Он смотрел на нее еще мгновение, но в конце концов уступил, явно обрадовавшись возможности освободиться от нынешней компании. Извинившись, Гермиона повернулась и направилась к балкону.

____________________________

Залы поместья Малфоев были открыты для гостей, позволяя посетителям беспрепятственно любоваться его великолепием. Уинифред отделилась от брата, когда тот столкнулся со своими старыми школьными друзьями, и воспользовалась возможностью успокоить свою социальную тревожность, бродя по роскошным картинным галереям особняка. Она никогда не была в поместье Малфоев, как и в других домах знаменитых чистокровных династий. Как же, должно быть, это прекрасно, подумала она про себя, расти в таком месте! Ее семью всегда сопровождали неприятности. Казалось, финансовые трудности были проклятием их рода. Некоторое время они жили припеваючи, когда фабрика была на пике своего развития, и у них был эксклюзивный контракт со Слизики. Но всего в течение шести месяцев Поттеры продали свою компанию, а ее отец заболел. Это была не вина Поттеров, но они, казалось, считали иначе, и делали все возможное, чтобы загладить свою вину. Уинифред шла по галерее, восхищаясь красотой магических портретов, статуй, чьи глаза двигались, следуя за ней, и бюстов различных известных волшебников и предков рода Малфоев. Она протянула руку, чтобы проследить плавные контуры золотого бюста… сделанного из редкого алхимического вещества. В этом она была уверена, поскольку подробно изучала его в ходе своих исследований в области зельеварения. Внезапно она представила Эдварда ребенком, живущим в таком месте, бегающим по таким великолепным коридорам, воспитывающимся лучшими из лучших, рожденным с серебряной ложкой во рту, наделенным чувством неоспоримого превосходства. Как же отчаянно она его любила. Как же глупо с ее стороны было игнорировать железные прутья кастовой системы волшебников. Между ней и Эдвардом стояла непреодолимая стена. Но даже Азкабан был превзойден, — прошептал голос. — Судьба всегда найдет свой путь… Но не для нее. Не для них. Эдвард Розье не был ее судьбой. Уинифред с радостью предложила свою кандидатуру для управления фабрикой, изготовления собственных настоек и экстрактов. Она была рада возможности отвлечься так же, как и самому отвлечению. Уинни проложит свой собственный путь, а он пожалеет о дне, когда бросил ее. — Так, так, так, — раздался глубокий голос позади нее. Она вздрогнула, отдернула руку от бюста и обернулась, сердце ее подскочило к горлу. Вспомни о дьяволе… Эдвард Розье стоял в открытой арке галереи, в алом костюме и маске с рожками, торчащими из его темно-каштановых кудрей. Он смотрел на Уинифред, его взгляд медленно скользил по серебряному платью, которое облегало ее фигуру, по короне из кос на голове, по нервному подрагиванию ее яремной вены. — Что ты здесь делаешь, Уинни? Она моргнула и, подняв руки, принялась нервно крутить серебряное кольцо на пальце. — Меня пригласили. Я приехала с Поттерами. Он фыркнул. — С братом. — Меня пригласила Корелиус, болван. Он вздернул подбородок. — Неужели? Она кивнула, ее глаза были прикованы к кроваво-красной розе, приколотой к отвороту его пиджака. Она не смела взглянуть ему в глаза. Он начал идти к ней, медленно, неторопливо. Выхватил палочку, и двери за ним закрылись. Уинни отступала шаг за шагом, пока ее спина не натолкнулась на стену галереи. Его губы изогнулись в усмешке. — Иммобилюс. — Эдвард, — осторожно произнесла она, когда он приблизился. Она не могла ни уйти, ни пошевелиться, ее мышцы словно затекли. — Чего ты хочешь? — Тебя. — Какого черта ты устроил? Он усмехнулся. — Всегда столько дерзости. Мне нравится тебя укрощать. — У тебя больше нет такого права. — Нет? — его шоколадно-карие глаза были темны и пронзительны. — Ты скажешь мне нет, Уинифред? — Скажу. Его взгляд скользнул по ее лицу, телу, по ее молочной коже, прежде чем подняться и встретиться с ее зелеными глазами оттенка морской пены, сияющих под светлыми ресницами. Затем его взгляд опустился к ее губам. — Почему ты оделась как ангел, Уинни? Считаешь себя невинной? — его голос был низким, угрожающим. Она усмехнулась. — Ты украл мою невинность, Эдвард. Его глаза сузились, и он поднял руку, чтобы прикоснуться тыльной стороной костяшек пальцев к ее щеке. — Полагаю, это равноценный обмен. Твоя невинность на мое счастье. Ее лицо исказилось от отвращения. — Я ничего у тебя не крала. У тебя есть все, а у меня ничего. Он наблюдал за ней, и его глаза были одновременно холодны и горячи. Его взгляд осуждал ее и молил. Эдвард снова скользнул взглядом по платью. Опустил ладонь ей на плечо, нежно проводя кончиками пальцев по ее руке. Он следил за ее лицом, пока прикасался к ней, и хотя ее глаза были устремлены куда-то за его плечо, он мог видеть яростное биение ее крови в яремной вене и дрожание губ. Он резко вдохнул, а затем поцеловал ее. Уинифред ничего не оставалось, как позволить ему, и хотя ей хотелось обнять его за шею, она все еще была обездвижена. Его запах был одновременно ядом и утешением. Ее тело наполнилось жаром, каждая нервная клетка воспламенялась от его мягких прикосновений к ее коже. Он отстранился, но их губы все еще соприкасались, его горячее дыхание касалось ее губ, когда она прошептала: — Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Он закрыл глаза. Зажмурился. — Уинни, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо, — взмолилась она. Розье открыл оба глаза, его рот скривился в жутком оскале. Он обхватил ее за талию и, оторвав от стены, плотно прижал к себе, одновременно задирая подол платья. — Эдвард, пожалуйста. Здесь? Сейчас? — Здесь. Сейчас. — Ты собираешься меня изнасиловать? Он резко выдохнул через нос. — Ты говоришь мне нет? — его пальцы впились в ее кожу. — Правда, Уинни? Она сглотнула, ее бравада испарилась. — Но… картины увидят. Он усмехнулся себе под нос. — Тогда, полагаю, картины увидят, в какую шлюху ты превращаешься ради чистокровного члена. Ее ответная улыбка была холодной. — Думаю, они куда больше будут шокированы тем, что чистокровного волшебника возбудила полукровка. Он снова рассмеялся и, наклонившись, прошептал ей на ухо: — Не думаю, что они будут так уж шокированы, дорогая. Ты явно очень мало знаешь о том, как устроены эти семьи. — Надеюсь никогда не узнать. Я скорее откажусь от своей магии, чем стану частью такой отвратительной группы фанатиков. Улыбка Розье сменилась гневным хмурым выражением. — Не лги, Уинни. Ты этого хотела. Богатства и престижа… — Я хотела тебя! — закричала она, прерывая его. — Мне не нужно твое богатство. Я сама пробьюсь… — Ты хотела этого, потому что твоя семья бедная… — Я хотела, чтобы ты не был безразличен! Розье кипел от злости, но молча наблюдал за ней. Слезы грозили хлынуть из ее глаз, выступая на нижние ресницы. — Я хотела, чтобы ты переживал о том, через что я прошла… через что прошла моя семья. Я хотела, чтобы тебе была небезразлична моя жизнь. Я хотела твоей поддержки. Твоего одобрения. Но теперь я знаю, кто ты на самом деле, ты и твои друзья. Вы не те, кем я вас считала. — Ты просто хочешь мной манипулировать. — Если это правда, зачем ты ищешь меня? Я оставила тебя в покое. — Ты пришла сюда сегодня, зная, что я буду здесь! — И все же я пришла… чтобы помочь своей семье. Ты бы знал, если бы тебя это хоть немного волновало… если бы задал хотя бы один вопрос о моей жизни, но все, чего ты когда-либо хотел от меня, это… это… — она вздохнула и отстранилась. — Ты отнял у меня все. Он наблюдал за ней некоторое время, разрываясь, борясь с самим собой. — Это связано с дочерью Дамблдора? — Неважно. Тебе все равно. — Расскажи мне, Уинни. — Я не обязана. — Я хочу знать. Уинифред сглотнула, пронзив его взглядом. — Она купила фабрику моей семьи. Она собирается инвестировать в мой бизнес… и я буду им управлять. Он смотрел на нее несколько мгновений, затем отпустил ее талию и прижал к стене. Их взгляды встретились в повисшей тишине. — Тебе не следует заниматься бизнесом, — презрительно бросил он. — Почему бы нет? — сердито спросила она. Он покачал головой, отказываясь отвечать. — Мне никогда не стать достаточно хорошей для тебя? Его взгляд, полный ненависти, метнулся к ней. — Я все еще могу позаботиться о тебе, Уинни. Просто я не могу на тебе жениться. Слезы наконец потекли по ее щекам. — Ты думал, что женишься на своей чистокровной жене, а меня оставишь в стороне. Сделаешь своей маленькой шлюшкой. Так ты думал, да? Он вздохнул, но ничего не ответил. — Я скажу тебе кое-что прямо сейчас, Эдвард. Я могу быть тихой и застенчивой, но я не слабая. Следующий мужчина, которого я трахну, будет с яйцами. Не какой-нибудь чистокровный идиот, который боится принимать собственные решения, — она глубоко вздохнула от негодования, ее щеки покраснели от злости. — И я выйду замуж за того, кто меня полюбит. За того, кто гордится мной, а не стыдится меня, — она окинула его презрительным взглядом с голову до ног. — За того, кто не боится. Он снова закрыл глаза. — Ты не получишь того, чего хочешь, Уинифред. Если я женюсь на тебе, отец отречется от меня. У нас ничего не будет. Ты ничего не получишь. — Если бы я думала, что мы сможем порвать с твоим богатством и семьей, я бы вышла за тебя замуж не раздумывая, — прошептала она дрожащим голосом. — Я не хочу этого, Эдвард. Я хочу тебя. Только тебя. Он сглотнул, его губы скривились, отражая скрытую боль. Его глаза обжигали ее, словно пламя погребального костра, скорбящее в своем жаре. Он взмахнул палочкой, освобождая ее от своего заклятия. Он наклонил голову, глядя на нее, а затем пробормотал: — Позволь мне тебя трахнуть. Она встретила его взгляд молча, но он видел, как слегка дрожала ее грудь и как бешено колотилось сердце. Его пальцы сжались на ее бедрах, впиваясь в плоть. Он знал, что они оставят синяки. Ее бледная кожа была склонна к этому, и ему это нравилось. — Позволь мне тебя трахнуть, Уинифред. Она резко вдохнула, а затем кивнула. Это все, что ему было нужно.

____________________________

Вильгельмина Тафт смотрела на Гермиону Дамблдор через весь зал. Она была окружена странной компанией волшебников и ведьм. Поттеры, чудная и эксцентричная пара, но тем не менее чистокровная. Молодая темнокожая ведьма, которую Тафт узнала как пресс-секретаря «Ежедневного Пророка». Молодые мужчина и женщина со светло-русыми волосами. Рыжеволосый Септимус Уизли, самопровозглашенный активист магглорожденных, и его жена — предательница крови. Гермиона засияла, когда ее представили Селестине Уорбек. Тафт решила, что теперь ненавидит их обеих. Она допила свой бокал шампанского и потянулась за следующим, когда заметила своего мужа в углу комнаты, болтающего с одной из молодых стажерок ОМП, мисс Паркинсон. Он знал, что ему нельзя так откровенно проявлять свой интерес на публике. И все же Тафт прищурилась, когда увидела, как девчонка хихикает. И почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но сглотнула ее. Ее взгляд упал на Тома Риддла. Он был гладким и острым, как лезвие, и, судя по всему, вел довольно забавную беседу с Министром Муном. Она наблюдала за тем, как Том поднял глаза и оглядел комнату. Он посмотрел на Гермиону. Вильгельмина проследила за направлением его взгляда. Дамблдор отделилась от своей группы и скрылась на веранде, примыкающей к бальному зала, проскользнув сквозь плотные шторы, висевших в арке. Тафт наблюдала за тем, как Том пристально проследил за ее удаляющейся фигурой, а затем снова посмотрел на бывшего финансового советника министра. Вильгельмина была уверена, что он тоже сейчас уйдет. Тафт посмотрела в дальний конец комнаты, встречаясь взглядом с Максимилианом Долоховым. Уголки его губ изогнулись, и он едва заметно кивнул.