Глава 80. Розы и ловушки дьявола

Долохов наблюдал, как Том пробирался вдоль внешних краев бального зала, как тень-призрак, пытающийся остаться незамеченным. Он заметил, как Том задержался перед тяжелыми шторами, скрывающими выход на террасу. Глаза Тома несколько мгновений обшаривали бальный зал, поблескивая красным в тусклом свете свечей, а затем он скользнул сквозь шторы так же быстро, как змея, с бестелесностью призрака. Долохов перешел туда, где стояли Блэки, вместе с Малфоями и Лестрейнджами. Он протиснулся мимо Каллидоры и родителей Вальбурги, кивая в знак приветствия и целуя руку властной матери Абраксаса Малфоя, которую он ласково называл матушкой Малфой. Он увидел Вальбургу, на которой было платье изумрудного оттенка, ее внушительный бюст был выставлен напоказ, а неприлично выглядящий драгоценный камень покоился у ее дерзкого декольте. Он чуть не ухмыльнулся ей, но был остановлен видом ее руки, лежащей на мантии Ориона Блэка. Долохов прочистил горло, приближаясь. — Мисс Блэк, добрый вечер. Вы выглядите очень хорошо. — Он взглянул на Ориона. — Могу я одолжить вашу очаровательную невесту на минутку? Кажется, кое-кто спрашивал о ней. Орион пожал плечами и передал ее, перекладывая ее руку с одной руки на другую. — Ценю, что вытащил, — прошептала она, когда они отошли. — Можешь поблагодарить меня позже, — сказал он многозначительно. — А пока, думаю, тебе стоит сообщить вон тому фотографу, — сказал он, указывая на коренастого лысеющего мужчину через всю комнату, — что он может найти Гермиону Дамблдор в интересной компании на балконе. Глаза Вальбурги расширились, и она взглянула на фотографа, затем на шторы. Она тут же повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку. — Покажи ему лестницу на верхний балкон. — Он подмигнул, одарив ее зловещей ухмылкой. — Для обзора сверху. — И это все? — спросила она, вопросительно приподняв бровь. — Я имею в виду… — Она сглотнула. — Она все-таки здесь. Если бы мы хотели доставить ее к Оку… — Это все, — перебил он. — На сегодня. Шаг за шагом, моя любовь. Мы должны ступать осторожно, когда имеем дело с самым ядовитым змеем в лесу… и его прекрасной дамой. Голубые глаза Вальбурги сузились, и она присела в реверансе, прежде чем отступить и направиться к мужчине с зачарованной камерой через всю комнату.

_______________________________

Том постоял мгновение, появившись по ту сторону штор, любуясь силуэтом своей ведьмы на фоне залитых лунным светом садов вдалеке. Ночь была свежей и прохладной, еще не теплой и мягкой, и звезды сияли как бесчисленные ослепительные вспышки белого света на весеннем небе. Гермиона растворялась в них, как Астерия, богиня звезд, мерцающие драгоценности на ее черном платье сливались с ночью, словно небесный градиент. Она стояла к нему спиной, и он моргнул, делая глубокий вдох, но не решаясь вырвать ее из задумчивости. Вспоминала ли она их почти поцелуй на этом самом балконе год назад? — Мне следовало поцеловать тебя, — произнес он, пересекая каменную веранду и становясь рядом с ней. Он ожидал ее напугать, но она не выглядела удивленной, медленно поворачиваясь, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Он предположил, что она могла почувствовать его присутствие или уловить его приближение. — Что? — тихо спросила она, разглядывая его, пока он доставал сигареты из пальто. — В прошлом году. На этом балконе. Я бы поцеловал тебя, если бы знал, что для меня хорошо. — Он смотрел на нее, раздраженный маской, скрывавшей ее черты. Его взгляд скользнул вниз. — Ты как дьявольские силки в этом платье. Она посмотрела на свое платье, несколько смущенно. — Почему ты так говоришь? Он зажег сигарету без палочки и глубоко затянулся дымом в легкие. — Потому что ты опутала самого дьявола, похоже. Она фыркнула — довольно неизящное действие для той, кто был одет такое элегантное платье. — Дьявол, должно быть, знает, кто он есть. А вот ты продолжаешь притворяться тем, кем не являешься. Его челюсть напряглась. — Как я могу, если я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить такой титул? — Ты уже достаточно сделал, чтобы заслужить его. Он склонил голову с усмешкой. — Это правда, если честно. Между ними повисла тишина, если не считать гула напряжения меж их тел, электрического тока, шипящего и потрескивающего, словно металлическая проволока, в которую ударила молния. — Ты прекрасно выглядишь сегодня. Она глубоко вздохнула, затем повернулась к нему. — Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь… но ты выглядишь уставшим. — Я устал. Я плохо сплю без тебя рядом. Гермиона не ответила, но продолжала смотреть на лабиринт из живой изгороди, холодно освещенный лунным опалом. Он затянулся снова, затем выдохнул с дымом: — Вернись ко мне. Она помолчала мгновение, словно размышляя. — Нет. — Почему? — Ты знаешь почему. — Ничего нельзя простить? У тебя сердце из камня, Гермиона? — Его жевательные мышцы напряглись от разочарования. — Или ты солгала, когда сказала, что любишь меня? — Я не лгала. — Тогда вернись ко мне. Гермиона вздохнула. — Любви не всегда достаточно, Том. — Ты ошибаешься. Любовь — это все. Гермиона издала смешок, недоверчивое «ха!», покачав головой. — Как странно слышать это от тебя. Та версия тебя, которую знала я, ни дня в своей жизни не любила и не хотела любить. Том рассмеялся. — Тогда это должно показаться тебе очень ироничным, я полагаю. Ты должна знать лучше, чем кто-либо, какое влияние ты оказала на мое сердце, маленькая ведьма. Гермиона сглотнула. Он повернулся к ней, и это напомнило ей прошлую Остару, когда он почти поцеловал ее. Его запах наводнил ее чувства так же, как и тогда, кружа ей голову. Он протянул руку и нежно провел костяшками пальцев по ее лопатке. Она чувствовала его взгляд на себе. Он глубоко вздохнул и опустил руку. — Дамблдор и Дюфрейн… встречаются. Вот что говорят заголовки, — мрачно пробормотал он. — С каких это пор заголовки когда-либо говорили правду? Он склонил голову набок. — «Оттащу тебя обратно за волосы». Это я сказал, что сделаю, если ты когда-нибудь попытаешься уйти от меня… и посмотри на меня. Ты, моя дорогая, способна испытать терпение даже самого долготерпеливого волшебника. Я дал тебе много пространства, я думаю. Разве нет? — Как великодушно с твоей стороны. Он помолчал мгновение, стряхивая пепел с сигареты. — Так это правда? — Что именно? Пауза. — То, что пишут газеты. Ее губы слегка изогнулись вверх. — Ты ревнуешь, да? Он затянулся снова, кончик сигареты пылал красным в темноте. — Очень ревную, моя любовь… и ты знаешь, что случается, когда я ревную, не так ли? Ее улыбка исчезла, и она резко повернула голову в сторону. Она уставилась на него, прошептав: — Ты не тронешь его. Его глаза сузились. — Ты правда в это веришь? Она сглотнула. — Если ты это сделаешь, то попадешь в Азкабан, и я позабочусь об этом. Он осклабился, его отвлекающие губы растянулись, обнажая белоснежные зубы, и Гермиона едва могла игнорировать то, как это сжало ее грудь. — Неважно, что Азкабан не удержал бы меня… ты правда думаешь, что я не могу убить кого-то и не попасться? Давай, дорогая. Ты знаешь лучше. Ты однажды назвала меня гением, помнишь? — Он выдохнул еще дыма. — Я делал это раньше. Она посмотрела на него холодно. — Я в курсе. Его брови взметнулись вверх. — В курсе? Она прищурилась. — Да. Я знаю, что ты убийца, Том. Я знаю, что ты убил своего собственного, черт подери, отца. Он засмеялся. — Напротив. Он не был весь в крови. Я использовал Убивающее проклятие. Быстро и чисто. Лучше, чем он заслуживал. Он заметил, как она видимо напряглась, пораженная холодностью его заявления. — Конечно, есть кое-что, чего ты не знаешь, держу пари. Она скрестила руки. — И что же? — Что только твои хорошенькие руки могут сдержать мою ярость. Я сделаю что угодно для своей родственной души. Гермиона замерла, широко раскрыв глаза. — Что ты сказал? Его губы изогнулись в очередной усмешке. — Ты слышала меня, маленькая ведьма. Он заметил, как у нее перехватило дыхание, как ее руки начали дрожать. — Что заставило тебя так сказать? Он сделал шаг к ней, и Гермионе потребовалось все, что в ней было, чтобы не сделать шаг навстречу. Она тянулась к нему, как магнит, несмотря на ее бурлящий гнев. Он сделал еще один шаг, осторожно, словно она была пугливым животным. Затем, когда Том оказался перед ней, глядя на нее сверху вниз, то поднял одну руку, чтобы взять ее за подбородок, и провел большим пальцем по ее нижней губе. — Ты знаешь, как отчаянно я хотел прикоснуться к тебе? Мое сердце ужасно болело в твое отсутствие, Гермиона. — Почему ты назвал меня своей родственной душой, Том? Его глаза вглядывались в ее лицо. Он гадал, были ли его глаза все еще красными или они были бездонной чернотой, поглощающей ее целиком. — Ты знаешь это, не так ли? Без моих слов. Ты знаешь, что ты моя родственная душа. Она отвернулась, пытаясь разорвать ту сильную хватку, которую он, казалось, имел на ней. Том чувствовал, что ее гнев рассеялся за предыдущие месяцы, и теперь она пыталась возвести стену между ними, но даже он мог сказать, что та неуклонно рушится. — Даже если это правда… это не имеет значения. Единственное, что имеет значение, это твои поступки, и они отвратительны, Том. — Какие именно поступки? Гермиона закрыла рот. Он снова рассмеялся, покачав головой. — Ты все еще не скажешь мне правду… о том, что я сделал. О будущем. Думаешь, это справедливо? Она опустила глаза. — Нет, не думаю. Но разве это имеет значение, если мы не вместе? — Для меня это имеет значение. Справедливо, чтобы мне дали шанс исправить свои ошибки. — Его глаза закрылись на мгновение, затем он моргнул и открыл их. Его острые скулы заходили ходуном от разочарования. — Ты честно можешь представить себя с кем-то другим, Гермиона? Ее губы приоткрылись, дыхание прерывисто вздымалось. — Нет, — сказала она, тяжело сглотнув. — Но и с тобой я тоже не могу себя представить. Меня пугает эта мысль. — Ложь. — Он стряхнул сигарету и улыбнулся, половина его рта, не скрытая маской, слегка приподнялась. — Позволишь мне заглянуть в мою голову? Потому что я вижу только нас с тобой. Она смотрела на него мгновение, изучая его лицо, затем внезапно приблизилась, протянула руку и сняла с него маску, слегка растрепав его безупречные волосы. Она держала ее в руках, ее пальцы гладили контуры, но глаза не отрывались от лица Тома. Он протянул руку и взял ее ладони в свои, затем осторожно освободил маску из ее хватки и бросил ее в сад внизу. — Моя маска снята, Гермиона. Когда ты снимешь свою? Губы Гермионы приоткрылись, и она выдохнула все сразу, ее взгляд был прикован к руке, сжимавшей ее ладонь. Она медленно повернула свою руку в его, затем вплела свои пальцы в его длинные. В ответ он усилил хватку и поднес ее руку к своим губам, прижавшись ими к внутренней стороне ее запястья. Его большой палец нежно гладил ее кожу. — Гермиона, — прошептал он, и ее взгляд медленно поднялся, словно она не могла сопротивляться притяжению. Их глаза встретились, и это было так, словно какой-то магический шнур между ними натянулся, выбив воздух из их легких. Ее глаза расширились, когда она погрузилась в это чувство, позволяя себе ощутить этот кружащийся, потрескивающий силовой барьер магии, который метался вокруг них. Словно они оба были единым существом, формируя центр урагана. В то же время все было тихо, и Гермионе казалось, что она существовала на двух разных планах одновременно, каждый из которых был антитезой другого. Возможно, так и было. Она знала, что он чувствовал это. Кружащийся танец их магии. Но он стоял очень неподвижно, позволяя ей вдыхать воздух, давая ей время, сдерживая себя. Мгновение спустя уголок его губ приподнялся, и он слегка потянул ее за руку, привлекая ближе. Гермиона нервно вдохнула, но не отстранилась. Ее ноги сделали шаг вперед, пока они не оказались носок к носку. — Откажешь мне в поцелуе сегодня ночью? Она сглотнула, ее дыхание вырывалось прерывисто. — Если ты поцелуешь меня… я попаду в ловушку. Он склонил голову набок, нахмурив брови. — В ловушку… от поцелуя? — Я знаю, что не смогу думать ни о чем, кроме этого поцелуя… и я снова окажусь прикованной к тебе. Он провел языком по зубам, вглядываясь в нее выжидающе. — Это было бы так плохо? Ты держала меня в цепях с той ночи год назад. Он медленно наклонился вперед, отпустив ее руку и обвив ее пальцами ее волосы, сжимая затылок. Она почувствовала, как его нос коснулся ее уха, когда он прошептал: — Я люблю тебя. Его губы встретились с ее виском, затем нежно прижались вдоль ее челюсти. — Не останавливай меня, — прошептал он, его дыхание было горячим на ее щеке. Затем Том поцеловал ее. Поцелуй был мягким и теплым, его рука крепко держала ее голову, пока он наклонял свой рот над ее, безмолвным требованием открыть ему рот. Ему не нужно было требовать. Она разомкнула губы, и его язык нашел опору, ища ее с яростью и голодом. Как только их языки встретились, Гермиона издала тихий звук — не вздох и не всхлип, но что-то среднее. Том резко втянул воздух носом при этом звуке, который послал его пульс бешено мчаться по венам. Том издал сдавленный рык, глубокий рокочущий звук в груди, и его другая рука скользнула вокруг ее талии, прижимая ее тело к своему. Он поцеловал ее сильно, пока его рука скользила вверх по ее спине, гладя голую кожу между ее лопатками. При знакомом ощущении его тела, прижатого к ее, почти чувстве возвращения домой, Гермиона вздохнула. Она ненадолго отстранилась. — Том, — дрожа прошептала она. — Тш-ш, — ответил он, и затем снова поцеловал ее, перемещая руку с затылка на ее щеку, очерчивая ее изгиб кончиками пальцев. Внезапно откуда-то сверху раздалась яркая вспышка света и звук щелчка затвора. Том мгновенно оторвался от нее и посмотрел вверх, ища источник вспышки. Гермиона проследила за его взглядом как раз вовремя, чтобы заметить фотографа, скользящего обратно от балюстрады балкона верхнего уровня. — Том! — закричала она, отступая. — Ты это сделал? Его брови нахмурились, и он посмотрел на нее так, будто она сошла с ума. — Ради всего святого, Гермиона. Конечно нет! Он откинул голову назад, чтобы бросить еще один взгляд на нарушителя, прежде чем броситься бежать. Затем он остановился как вкопанный. Обернувшись, он пробормотал под нос Гермионе: — Встретимся в библиотеке. Мне нужно с тобой поговорить. Она бросила на него раздраженный взгляд, но Том не дал ей времени спорить, прежде чем побежал за фотографом, выхватывая палочку и взбегая по каменным ступеням через две. Сердце Гермионы отказывалось замедляться, но она не могла сказать, был ли это страх, или адреналин, или последствия поцелуя.