Глава 106. Эпилог

Школа закрывалась на каникулы, поэтому подземелья Хогвартса пустовали. В некоторых гостиных могли остаться несколько учеников, но, конечно, ни один из них не был со Слизерина. У всех были семьи с чистой и благородной кровью. Не было причин оставаться. Том был единственным слизеринцем, который когда-либо оставался в школе на Рождество, хотя в последние годы его приглашали на каникулы в поместье Малфоев. Он поехал только один раз, потому что не смог выносить ледяные взгляды матери Абраксаса. Это напоминало ему о том, что он не мог изменить: о своей маггловской крови. Гермиона тоже не могла изменить свою точку зрения, да и не хотела. Эта мысль часто терзала его, напоминая о том, какими нетерпимыми и узколобыми были его взгляды до того, как она появилась в его жизни. «Ты никогда в это не верил», — говорил он себе. «Ты лишь прикрывался этими убеждениями ради власти.» Но от этого ему не становилось легче… потому что на самом деле он в это верил. Какое-то время. И из-за того, что он в это верил, его раздражали эти ледяные взгляды, осуждение в глазах старших членов семей его последователей, которые не хотели, чтобы их наследники были запятнаны влиянием полукровки. Том мечтал только об одном: поставить на колени перед собой всех чистокровных, увидеть поражение в их глазах, когда они поймут, что да, и в политическом, и в магическом плане они проиграли тому, кто ниже их по происхождению. Том стоял в своей старой комнате в Слизеринской башне и смотрел в самодельное зеркало, которое он сотворил из зеленого галстука, найденного под его старой кроватью. Он гадал, кто из бедняг теперь спит на этой кровати. Поправляя галстук-бабочку, рассеянно размышлял о том, как бы разрушить жизнь Малфоя. В последнее время это было его любимым занятием. Розье и Роули одевались позади него. Им было неловко в маггловских костюмах… они почесывали воротники, стряхивали ворсинки, время от времени переглядывались. Губы Тома дрогнули. Сегодня был день Гермионы, но это был и день Тома, потому что он получал то, чего хотел, то, что поклялся себе сделать почти год назад. Он женится на Гермионе Дамблдор. …Грейнджер? Теперь эти имена были для него взаимозаменяемы. Он предложил ей взять фамилию Дамблдор, но она выбрала Риддл. — Грейнджер — это та, кем я была раньше, — сказала она. — Дамблдор — это та, кем я являюсь сейчас. Но Риддл… — Она улыбнулась Тому и обняла его за шею. — Риддл — это мое будущее. Том когда-то поклялся, что навсегда избавится от этого имени. Теперь отказаться от него будет невозможно. Не так ли? Это небольшая цена за то, чего он хочет. Возможно, учитывая кардинальные перемены в его планах, фамилия магглов подошла бы ему больше. Гермиона решила принять свое маггловское наследие, когда строила планы на свадьбу, хотя со стороны могло показаться, что она просто делает заявление, смешивая маггловские свадебные традиции с волшебными. В конце концов, она была активисткой и сказала, что участие Тома в мероприятии поможет укрепить его репутацию в глазах общественности. Общественность по-прежнему сомневалась в их искренности. Том смотрел в зеркало, застегивая запонки. Его кожа стала чуть более восковой, чем до пребывания в пещере, черты лица — более резкими, щеки — чуть более впалыми, а глаза — более пустыми. В его радужке навсегда поселился красный мрамор. Это было едва заметное изменение, но Гермиона его заметила. Она замечала все, что происходило с Томом, даже его одержимость в последнее время. Том ничего не мог с собой поделать. Его навязчивая натура требовала удовлетворения, жажда мести сводила его с ума. Он отпустил их. Малфоя. Вальбургу. Даже остальные его Пожиратели Смерти знали, что они задумали. Нотт. Мальсибер. Руквуд. Эйвери. Лестрейндж. Том прищурился, глядя в зеркало. Он снова и снова произносил их имена, напоминая себе, подсчитывая, строя планы. Его переполняла всепоглощающая ярость, которая еще не утихла. Через год после окончания Хогвартса он вышел в поле, чтобы потренироваться в применении Адского пламени. Он хотел научиться контролировать его, овладеть этим темпераментным проклятием. Его ярость напоминала ему об этом пламени, и он хотел, чтобы оно поглотило его бывших Пожирателей Смерти. Нельзя было позволить им носить его Метку и при этом жить… но ему придется подождать. Он дал Гермионе слово, что не убьет их, потому что по какой-то раздражающей причине она считала, что их потомство должно появиться на свет. Но как только эти дети родятся… Том представил, как произносит это проклятие, как пламя, начинающееся с крошечных огоньков, превращается в разъяренных животных. Крошечные змеи, которые превращались в драконов размером с небоскреб. Он представил, как это пламя поглощает поместье Малфоев целиком. Когда он практиковался, проклятие часто выходило из-под контроля, и в конце концов Том изучил его природу и нюансы. В маггловских газетах эти случаи описывались как вышедшие из-под контроля лесные пожары. Министерство проводило расследования, но так и не нашло виновного. В итоге Том овладел этим проклятием. Несколько магглов погибли, но все они отдали свои жизни во имя магии, так что, по мнению Тома, это было вполне оправданно. Только магия имела значение… … и Гермиона. Особенно Гермиона. Она безраздельно властвовала в мыслях Тома, и он понял, что с этого дня ему придется быть осторожнее в своих поступках. Ему придется их оправдывать. Его опрометчивые поступки должны иметь смысл, цель. Это было даже к лучшему. От Гермионы он узнал много нового, в том числе и то, что к власти ведут разные пути. Он мог бы с тем же успехом собрать армию магглорожденных, что и армию чистокровных. Возможно, они были бы более надежными и сговорчивыми. В конце концов, Том сам был наполовину магглом. Возможно, им нужен был свой герой. Он точно не мог доверять Малфою и ему подобным, не после того, что тот сделал. Но мог ли он вообще когда-нибудь по-настоящему довериться им? Когда они позволили ему четырнадцать лет скитаться по земле в виде призрака, даже не попытавшись вернуть его в телесную форму? О да, Том много размышлял о событиях будущего. Он фанатично анализировал каждую деталь, каждую допущенную им ошибку с огромным усердием. Он не смог защитить Британию — не один раз, а дважды. Это нервировало Тома, заставляло его сомневаться в себе, а он не привык к таким чувствам. Роули посмотрел в зеркало через плечо Тома и глубоко вздохнул. Он был похож на неповоротливого быка, которого заставили влезть в костюм. Губы Тома снова дрогнули. Отчасти он проверял их преданность. Он определенно испытывал их доверие и послушание на прочность, заставляя их носить маггловские костюмы на глазах у всего Лондона, особенно у их собственных семей. Конечно, их семьи не придут на свадьбу, но фотографии появятся во всех газетах. Они знали, что Том делает это намеренно, поэтому не подали ни единой жалобы. Розье поссорился с отцом, настаивая на том, что должен присутствовать на свадьбе, хотя и обещал держаться подальше от Тома. — Всего один раз, ради старых времен, — сказал он. Он не мог отказать своему старому школьному другу, хотя его отец наверняка бы удивился, узнав, что остальные его школьные друзья не только не присутствуют на свадьбе, но и не участвуют в ней. Как только Розье исполнится двадцать один год, его состояние перейдет в его полную собственность. У него было хранилище с его именем, предназначенное для того, чтобы он мог вступить в брак. — Я не могу, Риддл, — фыркнул Роули. — Я не могу разобраться с этим чертовым ошейником. Он никак не мог справиться с галстуком-бабочкой, и Том повернулся, чтобы помочь ему, сдерживая улыбку. — Магглы, — пробормотал Роули себе под нос, брезгливо морщась. Они были ему должны. Они могли бы предупредить его о своенравии Малфоя, но предпочли промолчать. Они слишком сильно верили в своих друзей. Прошло много времени, прежде чем он начал им доверять. Он никогда никому не доверял полностью. За исключением, конечно, своей будущей жены. Том посмотрел на них обоих. — Не заставляйте меня пожалеть об этом, — резко сказал он. — Если вы будете на моей свадьбе, а потом перейдете мне дорогу… ваши тела никогда не найдут, потому что они будут гнить на дне океана. — И в мыслях не было, — сказал Розье с саркастической ухмылкой, и его веселье резко контрастировало с суровостью Тома. В конце концов, Розье все еще был пьян после их посиделок в пабе великана. Том сунул руку в смокинг, чтобы достать волшебную палочку. На мгновение их глаза наполнились страхом, но Том просто наложил на своих шаферов отрезвляющее заклинание, после чего развернулся и вышел из подземелья, оставив их в смятении.

***

Гермиона смотрела в зеркало в полный рост, а ее подружки невесты наблюдали за ней со слезами на глазах. Она рассматривала свое отражение, платье, тщательно уложенные локоны, которые еще не были вплетены в задуманную прическу. Никто из близких Гермионы этого не заметил, но она заметила и подозревала, что Дамблдор тоже. Не то чтобы ее внешность сильно изменилась. По правде говоря, она ожидала большей трансформации после создания такого мрачного предмета, но Том сообщил ей, что темная магия влияет на внешность только при длительном и регулярном использовании. Однако в ней самой что-то изменилось. Она почувствовала это почти сразу после ритуала и думала, что это пройдет, но не тут-то было. Гермиона ощущала себя острее, легче, но в то же время тяжелее, хотя это было трудно определить. Ее рефлексы стали быстрее, чувства — более восприимчивыми к окружающей обстановке, к магии, которая ее окружала, к энергии, которой владели те, кто ее окружал. Она ощущала более явную связь со своей силой, к которой могла обращаться легче, чем раньше. Она чувствовала себя ближе к Тому. Когда он был рядом, их магия тянулась друг к другу. Когда он был далеко, она чувствовала тревогу, напряжение. Легко выходила из себя. Быстрее хваталась за палочку. Она не чувствовала себя опустошенной или неполноценной, как думала. Напротив — более собранной, более в гармонии со своей силой… как будто она всегда была предрасположена к использованию темной магии. Гермиона не знала, что чувствует по этому поводу. Нет, ее внешность не изменилась, если не считать нескольких алых нитей, пронизывающих ее янтарные глаза. Но она знала, что Альбус это заметил. В следующее воскресенье, как только она вошла в его кабинет, он застыл, все его существо напряглось, пока он оценивающе смотрел на нее. Он почувствовал, как ее окутывает темная магия, атмосфера опасности, как воздух потрескивает и шипит, словно змея, готовящаяся к броску. Он сразу это заметил, ведь он был так чувствителен к магии, так образован и опытен. Их взгляды встретились, но он не произнес ни слова, что было совсем не похоже на Альбуса, который всегда был готов прочитать лекцию. Он, несомненно, понимал, что уже ничего не исправишь. Даже сейчас Гермиона тосковала по Тому, по кольцу, в котором была частица его души. За последние месяцы она привыкла носить его, чувствовать его вес, его успокаивающую магию, которая часто окутывала ее силой Тома, как теплым одеялом. Оно успокаивало ее, когда их разделяла работа. Теперь, когда за кольцами ухаживали гости, готовясь к церемонии, ее рука была голой и холодной, и это ее раздражало. Она провела ногтями по голой коже пальца, подавляя желание почесаться, и в волнении прикусила внутреннюю сторону щеки. «Скоро», — успокаивала она себя. «Максимум через час кольцо снова будет у тебя на пальце.»

***

В дверь гостиной Гриффиндора раздался стук. Гермиона поспешила обратно за ширму, а ее подружки невесты заволновались, когда Пикси побежала к двери, чтобы посмотреть, кто пришел. — Это мистер Риддл! — воскликнула она, вызвав у подружек невест хор хихиканья, охов и ахов. — Ты следующая, — беззвучно прошептала Седрелла, глядя на Уинни. Та с трудом сдерживала смех. — Войдите! — крикнула Гермиона из-за ширмы. Дверь открылась, и вошел Том, выглядевший очень элегантно в полностью черном смокинге с ярко-красной розой на лацкане. Он окинул взглядом группу подружек невесты и почтительно поклонился. — Могу я на минутку остаться наедине со своей невестой? Юлессия поджала губы, чтобы не рассмеяться (все они немного опьянели от какой-то маггловской смеси, которую Гермиона назвала «ми-мо-за»), но Пикси шагнула вперед, уперев обе руки в бока. — Мастер Риддл не должен видеть платье до церемонии! Взгляд Тома переместился с эльфа на Гермиону, которая стояла за ширмой и смотрела на него с теплотой в янтарных глазах. Его губы медленно растянулись в улыбке. — Тогда сними его. Раздался визгливый хохот, и Гермиона закатила глаза. — Если бы ты только знал, как трудно было его надеть. Он усмехнулся и неторопливо подошел ближе. — Я просто пришел вручить тебе свадебный подарок. От твоего покорного слуги. Уинни и Седрелла переглянулись, а затем вывели остальных подружек невесты из комнаты, чтобы оставить счастливую пару наедине. Он медленно подошел к ней, пожирая ее взглядом. Затем он перегнулся через ширму и нежно поцеловал ее под потрескивание огня в камине. — Доброе утро, дорогая. Глаза Гермионы заблестели. — Доброе утро, — прошептала она, затаив дыхание. За окнами с алмазными стеклами кружился снег. — У меня есть кое-что для тебя, — пробормотал он, касаясь губами ее губ. Он поднял серебряную шкатулку и добавил: — Кажется, я припоминаю, как ты упоминала какую-то глупую рифму про что-то старое и что-то синее, что-то украденное и что-то настоящее… какую-то глупую маггловскую чепуху. Гермиона приподняла бровь. — Там не так. Его губы дрогнули, и он поднял филигранную шкатулку над экраном. — Кажется, у меня есть что-то украденное, настоящее и синее. Гермиона нахмурилась, взяла коробку и осторожно подняла крышку. Ее рот тут же открылся, а глаза расширились. — О боже. Том встретился с ней взглядом. — Но… для меня? Почему? Он откашлялся. — Ну, во-первых, из него никогда не сделают крестраж… а во-вторых, ты самая блестящая ведьма из всех, кого я знаю, так что, по-моему, он должен принадлежать тебе. Говорят, он обладает магическими свойствами и наделяет владельца мудростью, и хотя я считаю, что ты и так достаточно мудра, я подумал, что он может пригодиться тебе в новой роли Министра, когда ты окажешься в затруднительном положении. Гермиона достала из шкатулки диадему Кандиды Когтевран и внимательно ее рассмотрела. — Я никогда… У меня не было возможности как следует ее рассмотреть. Мы все так спешили ее уничтожить. Том смотрел на диадему. Это было странное чувство — смотреть на предмет, который он так долго желал, предмет, ради которого он потратил месяцы своего последнего учебного года, подружившись с призраком Елены Когтевран. Когда он увидел, как тот сгорает в Адском пламени в воспоминаниях Гермионы, все его очарование померкло. Но он все равно отправился на поиски, не желая, чтобы такое сокровище затерялось в каком-нибудь лесу в Албании. Оно принадлежало Гермионе. Он понял это в тот момент, когда взял его в руки. — У меня нет слов, Том. Я этого не ожидала. — Она коснулась голубого сапфира в центре. — Но не думаешь ли ты, что его узнают, если я надену его сегодня? Том поджал губы и покачал головой. — Не думаю, что многие помнят эту легенду, разве что несколько когтевранцев. Никто из ныне живущих ее не видел, кроме нас с тобой. Было бы странно, если бы она появилась сейчас, на твоей голове. Я очень сомневаюсь, что ее заметят. Все решат, что ты сговорилась с мадам Малкин, чтобы начать новую моду на тиары, — он закатил глаза, и Гермиона хихикнула. — Это чудесно, Том, — тихо пробормотала она. — У меня тоже есть для тебя подарок. Его брови взлетели вверх, и она усмехнулась. — Дай мне мою бисерную сумочку, пожалуйста. Вон там, на сундуке. Том пересек гостиную и подошел к старому сундуку, который служил кофейным столиком, и взял ее сумочку. Когда он передал ее ей через ширму, она достала из нее запечатанную папку и маленький бархатный мешочек. Сначала она протянула ему бархатный мешочек, и ее лицо озарилось едва скрываемым волнением. Он взглянул на нее, и она прикусила губу. Том развернул мешочек, и на его ладонь выпало украшение. Не просто украшение, понял он при ближайшем рассмотрении… Это был золотой медальон с большим зеленым камнем — ограненным александритом. Том приоткрыл рот. Это не могло быть тем, что он думал. Сквозь прозрачность камня он увидел большой герб, вделанный в оправу. Герб Салазара Слизерина. Том моргнул. Его сердце забилось чаще. — Гермиона… — пробормотал он. — Это то, что я думаю? Она поджала губы, затем кивнула. Том посмотрел на нее, потом снова на медальон. Если бы за каждый раз, когда он расспрашивал мистера Горбина об этом предмете, ему давали по кнату, он был бы богаче Малфоя. Путем нехитрых изысканий он выяснил, что Горбин приобрел его у отчаявшейся ведьмы, которая, как оказалось, была матерью Тома, когда он проверил архивы магазина. Медальон был реликвией и семейной ценностью, переходившей от Слизерина к семье Певереллов, а затем к Гонтам, когда род Певереллов угас. Его мать заложила его за десять галеонов. Том с трудом сглотнул, во рту внезапно пересохло. — Где ты его взяла? — Ну, — нерешительно начала она. — Его купила ведьма по имени Хепзиба Смит. Она коллекционирует такие вещи, и я выменяла его у нее. Он приподнял бровь. — Что ты ей дала? Гермиона затаила дыхание. — Я… я, наверное, отдала ей меч Гриффиндора. Она ведет жесткую торговлю. Глаза Тома расширились. — Ты что сделала? — Она не отдала бы его мне, если бы у меня не было чего-то от Когтеврана или Гриффиндора. — Ты что, с ума сошла, Гермиона? Ты могла бы просто… Он замолчал. Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд. — Что я могла бы сделать? Убить ее? — Я не собирался этого говорить. — Ты об этом думал. — Нет. Я собирался сказать, что ты могла бы стереть ей память и обменять на что-нибудь из ее коллекции. Она бы ни о чем не догадалась. — Ты не сделал этого, когда забрал его. Том глубоко вздохнул. — Справедливо. Он уставился на медальон, моргая. — Дело в мече, — продолжила она. — Он не любит лежать на месте. Он склонен… исчезать. В конце концов он вернется. Так всегда бывает… для настоящих гриффиндорцев, которым Хепзиба определенно не является. Том ухмыльнулся. — Ах ты хитрая ведьма. Ты ловко обвела эту старуху вокруг пальца. У Гермионы отвисла челюсть. — Прошу прощения? Это лучше, чем убить ее. — О, ты права, — насмешливо сказал он. — Конечно. Ты лучше меня… с очень, очень маленьким отрывом. Гермиона склонила голову набок. — Ты сам меня такой сделал, знаешь ли. — И мне это нравится, заметь. Очень нравится. Он прижал язык к щеке, осторожно касаясь медальона кончиками пальцев. — Спасибо, маленькая ведьма. Я… теряю дар речи. Я так этого хотел. Гермиона поморщилась. — Это еще не все. Том приподнял бровь. — Что еще? Она подняла папку. — А еще вот это… Надеюсь, это не произведет нежелательного эффекта и не испортит тебе день. — Не думаю, что ты можешь сделать что-то, что испортит мне сегодня день. — Его глаза сузились, когда он взял папку. — Что это? — Просто открой. Том открыл папку. И застыл. Его взгляд скользнул по первым нескольким строкам. — Главный благотворитель… Приюта для сирот Вул? — в ужасе пробормотал он. Гермиона прикусила нижнюю губу, на ее лице отразилось беспокойство. — Пожалуйста, прости меня, если я переступила черту. Его брови сошлись на переносице, пока он просматривал документы, переворачивая страницы. — Ты сделала пожертвование в пользу этого приюта? Моего приюта? Она криво усмехнулась, а затем разразилась потоком извинений. — Прости. Я просто… я зашла туда, и все там показалось мне таким ужасным , и все, что я видела, — это ты и твое детство, и мне стало плохо, а кровати в том месте были застелены точно так же, как твои, и все они стояли в одной комнате! Просто ужасно, а потом ты заговорил о благодетеле, которого убил, и я испугалась, что это тот самый приют, и… — Гермиона, тише, дорогая, — перебил он, обхватил ее за шею сзади и притянул к себе, поцеловав в макушку. — Уверяю тебя, я не расстроен. Просто немного шокирован и сбит с толку. Она сглотнула и закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — Мне просто нужно было что-то сделать… что-то, чтобы исправить то, через что ты прошел… то, чего ты не успел испытать… по крайней мере, ради других детей. Он моргнул, уставившись в стену, и положил подбородок ей на макушку. — Я понимаю. Я ценю твои чувства. Правда, ценю. — Я хотела… — Она запнулась, в ее глазах заблестели слезы, и она мысленно поблагодарила богов за волшебную тушь, которая не размазывается. — Я хочу создать волшебный приют для магглорожденных и полукровок, потерявших родителей. Это полный позор, что его еще нет. Детей не следует помещать в подобное учреждение, но особенно детей-волшебников! Так много всего может пойти не так. — Я согласен. Это благородная мечта, Гермиона, — Том откинулся назад, и она отстранилась, вытирая слезы, заливавшие ее щеки. Он моргнул, затем наклонился вперед и вытер оставшиеся слезы большим пальцем, после чего прошептал ей на ухо: — Я помогу тебе добиться этого, если твое сердце того желает. — Мне тяжело осознавать, через что ты прошел. Тебя там не должно было быть. — Она помолчала, затем опустила голову и прошептала: — Дамблдор должен был вытащить тебя. Он должен был вытащить Гарри. Том внезапно подался вперед, обхватил ее лицо обеими руками и прижался губами к ее губам. Ей было плевать на свою помаду. Она приоткрыла губы, позволяя ему коснуться ее языком. Его губы были еще более жадными, более грубыми, просто сокрушительными, сметающими все ее сомнения. Она тихо застонала, и он крепче сжал ее локоны. С большим трудом оторвавшись от нее, он пробормотал: — Сегодня». Ты будешь моей. Том и Гермиона пришли к соглашению. После ночи в пещере он сообщил ей, что хочет воздержаться от секса до свадьбы. Это шокировало Гермиону, она чуть не разозлилась. — Как ты смеешь решать это сам, не посоветовавшись со мной? — ее глаза сверкнули от возмущения. — Тебе не кажется, что ты немного драматизируешь? — спокойно спросил он. — У нас вся жизнь впереди, а ты переживаешь из-за нескольких месяцев? — Да, а вы, сэр, мистер Убийца, и при этом проповедуете воздержание, как священник? Мне кажется, мы уже немного вышли за эти рамки? Тебе не кажется? Том Риддл недоверчиво посмотрел на свою вспыльчивую невесту. — Да. Верно. Но тебе не кажется, что это могло бы быть… весело? — Звучит совсем не весело. Том вздохнул. — Один месяц. Всего один. За месяц до свадьбы. Гермиона закатила глаза. — Ладно, — буркнула она. — Никогда не думала, что доживу до того дня, когда волшебник, который однажды сказал мне, что хочет, чтобы его сперма оказалась у меня в матке, решит выключиться, как лампочка. Том расхохотался, искренне и от всего сердца. За тот ужасный месяц он много раз горько сожалел о своем решении. Даже сейчас ему хотелось сорвать с нее единственное в своем роде платье и швырнуть ее на гриффиндорский стол для занятий. …или на стол Дамблдора. А это была идея. Гермиона улыбнулась ему. — Сегодня вечером, Том Риддл. Его глаза сузились, он протянул руку, взял диадему и надел ей на голову. — Увидимся в Большом зале. Последний шанс передумать, Дамблдор. Она усмехнулась и подняла бровь. — А что, если я передумаю? — Тогда я подчиню тебя своей воле. Мы будем так счастливы вместе. — Он зловеще улыбнулся, и она почти увидела его мальчишескую сущность. Гермиона рассмеялась и смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце подступает к горлу, а по телу разливается покалывание.

***

Большой зал никогда еще не был так полон, даже когда в Хогвартсе проходил Турнир Трех Волшебников. Почти шестьсот ведьм и волшебников собрались, чтобы увидеть главную волшебную свадьбу года. Некоторые места были отведены для семей и друзей, другие — для прессы, представителей Министерства и особых гостей. Том стоял в передней части зала и смотрел на толпу. Здесь были знаменитые игроки в квиддич, известные писатели и алхимики, историки магии и изобретатели — без сомнения, многие из них были близкими друзьями семьи Дамблдор. Он не узнавал многих из присутствующих, но просмотрел список гостей и отметил таких участников, как Сильвестра Стормбрук, известная изобретательница линейки зачарованных автомобилей (Стормбрук-Студбеккер), знаменитый охотник на гарпий из Холихеда, Ньют Скамандер, Николас Фламель, Верховный Маг Сантос и многие известные активисты магического сообщества. Он с удивлением обнаружил среди гостей многих учеников, с которыми учился в школе, в том числе немало слизеринцев, как из его курса, так и на несколько лет старше или младше. Глава факультета Слизерин, профессор Слизнорт, сидел в первом ряду и сиял от уха до уха. Губы Тома дрогнули, он едва сдерживал улыбку. Позади Слизнорта сидели мистер Горбин и Каратактус Берк, оба выглядели довольно несчастно и совершенно неуместно в этом радостном зале. Том полагал, что так и есть, учитывая, что их ведущий менеджер по продажам занял пост преподавателя ЗоТИ. Просматривая список гостей на той неделе, он узнал, что даже некоторые члены семьи Бут приехали из Америки, чтобы присутствовать на свадьбе. Они были его последними живыми родственниками, хоть и жили далеко. Некоторых гостей не было. Их, конечно, не приглашали, но и они не просили о приглашении. Малфои. Блэки. Остальные его бывшие Пожиратели Смерти. Он выбросил это из головы. Сегодня он не хотел испытывать ярость. Аберфорт сидел в первом ряду, рядом с братом Уинифред и Поттерами. На заднем плане популярная джазовая группа волшебников «Шведские Провидцы» играла мягкую мелодичную мелодию. Том обернулся и увидел, что к платформе приближается Министр Мун. Мун протянул Тому руку. — Поздравляю, Том Риддл, — мягко сказал он, хлопая Тома по спине. — Сегодня великий день! Как ты себя чувствуете, мой мальчик? — Мне невероятно повезло, сэр. Министр Мун тихо усмехнулся. — Я бы сказал, что вы не из тех волшебников, которым нужна удача, но когда дело касается мисс Дамблдор, я бы сказал, что вам должно было немного повезти, да? — Либо так, — с улыбкой пробормотал Риддл, — либо это просто судьба. — Так и есть, так и есть! Я рад за вас обоих. Великолепная пара! Мы все ждем от вас великих свершений. Напомнить вам клятвы? — Нет, сэр. Я все помню. — Хорошо, хорошо. С минуты на минуту. Большой зал был похож на зимнюю страну чудес. Зачарованный потолок отражал небо за пределами замка, и с него сыпался снег, который исчезал, не успев коснуться гостей свадьбы. Зал был украшен алыми и изумрудными декоративными элементами не только потому, что приближался Сочельник, но и в знак объединения факультетов Тома и Гермионы в Хогвартсе, как это было принято на большинстве британских волшебных свадеб. Проходы были украшены листьями остролиста, а в углу стояло массивная сверкающая ель, усыпанная мишурой, которая завораживала гостей своим мерцанием и вращением. В это рождественское утро настроение было легким и воздушным, а дух — приподнятым, пока солнечный свет проникал сквозь высокие окна Большого зала. Для Тома это Рождество было совсем другим. Большинство лет он проводил Рождество в одиночестве. В этот день редко происходило что-то особенное, ведь ему не с кем было его разделить. Большую часть школьных лет он проводил Рождество у камина в гостиной Слизерина за учебой. Том сглотнул. Он не нервничал, но чувствовал, как на него наваливается груз ответственности, осознание того, что с этого дня все изменится. Судьба послала Гермиону Грейнджер, путешественницу во времени из будущего, чтобы изменить всю его жизнь. Гермиона была недостающим кусочком его пазла. Все в их союзе казалось Тому таким правильным — он знал это так же верно, как знал свою магию. Подобно инстинктивным порывам, которые Том испытывал во время дуэлей, он чувствовал, что те же инстинкты ведут его к Гермионе. Его взгляд скользнул по зрителям и остановился на Дюфрейне. Тот сидел в третьем ряду в сопровождении нескольких сотрудников ОМП, и все они стоически смотрели на него. Губы Тома дрогнули в улыбке. Гаспар моргнул, поправил галстук и отвернулся, не желая встречаться с Томом взглядом. Том еще какое-то время наслаждался бы своим триумфом, но двери Большого зала распахнулись, и над толпой пролетел рой фей. Оркестр заиграл нежную мелодию, медленную и гипнотическую, и Селестина покачивалась в такт. Вошел Роули, с ног до головы одетый в последние маггловские новинки, под руку с Юлессией Барон. Он бросил на Тома мучительный взгляд, когда они шли к алтарю, за ними следовали Розье и Уинни, а в конце — Септимус и Седрелла Уизли, которых Гермиона настояла пригласить на свадьбу. Она говорила, что всегда представляла, как выйдет замуж за Рона, и хотя теперь она знала, что Рон не сделал бы ее счастливой, Уизли были для Гермионы как родная семья, и ей было приятно, что они присутствовали на ее свадьбе. Ей и так было тяжело без семьи и старых друзей. Том безропотно соглашался на все ее просьбы. Он смотрел, как Гермиона появляется в поле зрения под руку с Дамблдором. Вместе они осторожно поднялись по ступенькам и появились в дверях. На Альбусе были расшитые алые мантия и остроконечная шляпа, которые Гермиона подарила ему на прошлое Рождество, и он был очень похож на рыжего Санта Клауса. Гермиона была одета в объемный плащ из серебристого бархата с меховой отделкой, расшитый искусной вышивкой в стиле ар-нуво. Пикси и Лаки были одеты в собственные комплекты изысканных волшебных мантий и шли позади нее, неся ее шлейф. Припорошенные снегом волосы Гермионы были завиты и частично заколоты, а вуаль она каким-то образом вплела в диадему, которая венчала ее голову. Сердце Тома бешено колотилось. Когда Гермиона вошла в зал, в толпе поднялся шум. Несколько фей порхали вокруг Гермионы, осторожно снимая с нее плащ. Как только мантия упала на пол, по всему залу раздался коллективный вздох. Свадебное платье Гермионы облегало ее фигуру, сверкая, как снег, в лучах утреннего солнца. Оно было расшито сверкающими драгоценными камнями, чьи зачарованные грани переливались на свету, создавая иллюзию ледяного покрытия. Прозрачная сетка украшала вырез в форме сердца, окаймленный бриллиантами, и воротник из драгоценных камней, перекрещивавшийся на ключицах, с нитями жемчуга, свисавшими, как сосульки, в ложбинку между грудей. Прозрачные шифоновые рукава окутывали плечи и ниспадали на пол. Толпа в ошеломленном молчании наблюдала за тем, как Селестина Уорбек начала напевать мечтательную песню, а на заднем плане тихо позвякивали клавиши фортепиано. Взгляд Тома остановился на ней, его губы приоткрылись, а брови взметнулись вверх от удивления при виде этого божественного видения. Когда первое удивление прошло, его губы растянулись в широкой улыбке. Снежные феи взмахивали радужными крыльями, осыпая гостей свадьбы зачарованной пыльцой пикси, пока Гермиона шла к алтарю под руку с Дамблдором. Пыльца вызывала эйфорию, дарила радость и беззаботность, и под ее влиянием толпа словно воспарила в царство безграничного счастья. Розье встал позади Тома и, протянув руку, хлопнул его по плечу, хорошенько встряхнув, под тихий смех в зале. Взгляд Тома встретился со взглядом Гермионы. Она мечтательно улыбнулась, и его взгляд стал похож на телескоп, сфокусированный только на ней, пока Альбус вел ее вперед. Когда они приблизились к сцене, Гермиона повернулась и крепко обняла Дамблдора, их глаза блестели. Директор передал руки Гермионы Тому, бросив на него суровый взгляд, на что Том вежливо кивнул, прекрасно поняв его. Взгляд словно говорил: «Поступай с ней хорошо, иначе мы с тобой устроим ту дуэль, которую я обещал». Гермиона стояла перед Томом, их руки были сцеплены, а взгляды — прикованы друг к другу. — Добро пожаловать, граждане Волшебной Британии… — начал Министр Мун. Он затянул вступительную речь, но Том не слышал ни слова. Все, что он мог видеть, — это пленительная красота ведьмы, о которой он мечтал почти два года, и видения будущего, которое они создадут вместе, простирающиеся перед ним. Том начал испытывать трансцендентные ощущения. — У вас есть кольца, Эдвард Розье? В конце концов его вывел из транса Розье, который протянул ему кольца, лежавшие на раскрытой «Книге Душ», как того требовала традиция волшебников. Том взял кольцо Гермионы, изумруд в котором сверкал сверхъестественной сущностью, и надел его на ее тонкий палец.

***

Гермиона прикусила губу, глядя на кольцо, в котором была частица души Тома. Ее сердце бешено колотилось. Том начал произносить слова, которые Министр Мун зачитал из своей маленькой черной книги. Гермиона решила использовать маггловские клятвы, которые дали ее родители на свадьбе. Она сказала, что так ей будет казаться, будто они где-то рядом. — Они бы хотели, чтобы я их использовала, — с грустью сказала она, больше всего на свете желая, чтобы Том познакомился с ними, чтобы они помогли Тому лучше понять магглов. Том четко произносил слова своим спокойным, глубоким голосом, повторяя клятвы. — Иметь и хранить с этого дня… — В богатстве и бедности… — В болезни и здравии… — Любить и лелеять… — Пока смерть не разлучит нас… — Я отдаю тебе свою душу и свою магию, — произнес он, скрепляя клятву надетым ей на палец кольцом. Ее глаза расширились, когда она увидела кольцо на своем пальце, а с губ Тома сорвалась окончательная клятва. Он подмигнул ей и добавил себе под нос: — За вечность и не только, маленькая ведьма. — А теперь возьмите кольцо для вашего жениха, Министр Дамблдор. Он смотрел, как она сглатывает и моргает, как блестят ее глаза и мокрые ресницы, когда она дрожащей рукой берет его кольцо. Она надела кольцо, в котором была частица ее души, ее собственный крестраж, ему на палец. Том был опьянен, наблюдая, как слегка дрожат ее губы, когда она торжественно повторяла каждую часть клятвы. — Отныне и до самой смерти. Я отдаю тебе свою душу и свою магию, — выдохнула она наконец, надевая кольцо ему на палец. Он тут же схватил ее за руку и притянул к себе. Взмахнул другой рукой, стирая ее слезы. Она произнесла одними губами: — Я люблю тебя. И услышала, как он мысленно отвечает ей тем же, зная, что она может слышать его через связь.

***

— Властью, данной мне Министерством Магии Великобритании, я объявляю вас, мистер и миссис Риддл, мужем и женой! Теперь вы можете поцеловать свою ведьму. Из палочки Министра Муна вырвался луч света и окружил их обоих. Казалось, что сияющий поток наблюдает за ними обоими, ощупывая и переплетаясь с их аурами, прежде чем обвиться вокруг них один раз, другой, а затем сжаться, притягивая их тела друг к другу. С дьявольской ухмылкой Том просунул одну руку ей за голову, а другую — за талию, притянул ее к себе и поцеловал, чувствуя, как в груди разливается восторг. Вкус ее слез был соленым и сладким. Зрители разразились аплодисментами, когда они засияли в свете магических чар, скрепляющих магические брачные обряды. Над их головами развернулось огромное знамя с переплетенными символами их факультетов: зеленая змея Слизерина обвилась вокруг ревущего алого льва Гриффиндора.

***

Танцы и пиршество продолжались до самого вечера, пока не наступили сумерки, сопровождавшиеся яростными снежными вихрями и небом, усыпанным холодными кристаллическими звездами. Пиксы и Лаки были заняты тем, что переносили бесчисленные свадебные подарки на площадь Ахерона. Назойливая ветка омелы преследовала Гермиону и Тома по всему залу — результат какой-то неудачной шутки. Прием был радостным, хотя и политизированным мероприятием, поскольку среди гостей свадьбы было много мировых лидеров и чиновников Министерства, и Гермионе пришлось потратить немало сил, чтобы поприветствовать их всех. Гермиона танцевала с таким количеством волшебников, что к концу вечера ее партнеры начали сливаться в одно пятно. Кто бы ни вел ее в танце, она все время чувствовала на себе собственнический взгляд Тома, словно каменистые глаза дракона, охраняющего свое золото. После той ночи на предвыборном банкете он стал оберегать ее еще сильнее. Хотя учебный год уже начался и они виделись реже, иногда по ночам она просыпалась и видела его красный взгляд, наблюдающий за ней из тени, а иногда она просто чувствовала его присутствие, когда он астрально проецировался в их дом, чтобы убедиться, что она там и в безопасности. Он стал одержим мерами предосторожности и чуть ли не разрушил Ахерон, чтобы установить в фундаменте и стенах сложные рунные камни и кровные обереги, а также перерыл всю библиотеку Хогвартса в поисках более зловещих способов защиты, которые могли бы навредить незваным гостям. Гермиона пыталась, но безуспешно, уговорить его успокоиться и вести себя разумно, но он и слышать ничего не хотел. Иногда Том делал вид, что ему все равно, пожимал плечами и закуривал сигарету, но она все равно видела опасный блеск в его красных глазах. Она постоянно уверяла его, что достаточно сильна, чтобы позаботиться о себе, как она уже не раз доказывала. — Я знаю, дорогая, — бормотал он, обнимая ее за талию своими большими руками. — И я собираюсь обучить тебя еще более опасным формам магии… однажды мы с тобой станем самой смертоносной парой на этой земле. Даже могущественнее Дамблдора. Она знала, что Том уже считал себя равным Дамблдору, но никогда не говорил об этом в ее присутствии. Она совсем выбилась из сил, когда наконец вернулась к Тому для их третьего танца за вечер. — От каблуков у меня жуткие мозоли, — вздохнула Гермиона, прислонившись к Тому и позволив ему нести ее на руках, пока он вел ее по танцполу. — Насколько я помню, Альфард Блэк весьма искусен в массаже стоп, — игриво сказал он, за что получил неодобрительный взгляд. — Я до сих пор не понимаю, откуда ты узнал о той ночи, — сказала она, и в ее голосе зазвучало раздражение. — Догадайся сама, — прошептал он ей на ухо. — Лучше не буду. Том взял ее за подбородок, запрокинул ее голову и нежно поцеловал, мгновенно избавив от напряжения и усталости. — С Рождеством, жена, — тихо прошептал он. Жена. Она не до конца осознала это, пока он не произнес это слово. — Жена, — прошептала она. — М-м-м, — промычал он, и из его груди вырвался глубокий приятный звук. От того, как он смотрел на нее, по ее телу пробежала дрожь, и она с нетерпением ждала момента, когда они наконец останутся наедине. Она положила голову ему на грудь, и они продолжили танцевать. Жена. Миссис Риддл. Несколько бокалов шампанского, выпитых ею, начали действовать, но ничто не опьяняло ее так, как осознание того, что теперь она замужем за волшебником, который ее обнимал. Она была уверена, что этот факт еще долго будет занимать ее мысли. — Это не может быть правдой, — тихо прошептала она. — Мне кажется, что последние два года мне снились. И услышала, как он посмеялся в нос. — Тогда мне придется умолять тебя не просыпаться. Они покачивались в такт мягкой мелодии, плывущей в воздухе. — Знаешь, кажется, я тебе не рассказывала о гадании на Таро. Его брови нахмурились. — Таро? — Незадолго до того, как я воспользовалась предметом, который ты сделал, я была в «Дырявом Котле» с Роном и Гарри. К нам подошла эта женщина… кажется, она была француженкой. Она была кем-то вроде прорицательницы… Сначала я подумала, что она мошенница, но она погадала мне и начала нести какую-то чушь о родственных душах. — Гермиона вздохнула. — Полагаю, она была права. Том молчал, напряженно прижавшись к ней. — Француженка, говоришь? — М-м-м. Глаза Тома сузились. — Она назвала тебе свое имя? Гермиона замолчала, осознав, что чтение состоялось почти два года назад, и хотя она помнила само чтение, имя женщины почти вылетело у нее из головы. — Кажется, это была… мадам какая-то. — Мадам Виолетта. Гермиона внезапно отстранилась и посмотрела на Тома. — Да… кажется, это была она. — Интересно. Когда она вопросительно посмотрела на него, он улыбнулся ей, скрывая свою неуверенность. — Я просто слышал это имя раньше. — Как странно, — пробормотала она, нахмурив брови. — Постарайся вспомнить, где, если можешь. Та ночь всегда вызывала у меня беспокойство. Его глаза сузились, когда он положил подбородок ей на макушку и погрузился в раздумья.

***

После еще нескольких танцев и приветствия очередного круга гостей Гермиона ускользнула, оставив Тома в компании Слизнорта, пока они обсуждали предстоящий учебный семестр. Гермиона внезапно почувствовала прилив сил и выбежала из Большого зала в коридор, где когда-то стояла на коленях у подножия лестницы и плакала, рассказывая Гарри о Роне. Однажды она поссорилась с Роном там, после Святочного бала, потому что он ревновал ее к Краму. Она поссорилась с ним во второй раз, когда послала за ним своих птиц. На тот раз ревновала уже она. Она уставилась на нижнюю лестницу, понимая, что та выглядит как всегда, несмотря на то, что она в прошлом. Она была разрушена во время битвы. Гермиона почувствовала приближение чего-то, и это что-то встало рядом с ней. Присутствие человека, который всегда был опорой в ее жизни, но в то же время призраком, фантомом. Легенда по имени Альбус Дамблдор. Теперь он был ее семьей. Единственной семьей, которая у нее была. — Ты в порядке, Гермиона? — Да, Альбус, — произнесла она сдавленным шепотом. — Ты чувствуешь… сожаление? Она моргнула, затем покачала головой. — Нет… Я просто чувствую себя странно. Как будто за двадцать лет я прожила слишком много жизней. Дамблдор усмехнулся. — Представь, сколько жизней ты проживешь, когда будешь в моем возрасте. О, ты действительно будешь чувствовать себя очень странно. Гермиона смотрела на ступеньки, ее глаза сияли. — Я люблю тебя, Альбус. Дамблдор грустно улыбнулся. — Но его ты любишь больше. Ничто не сравнится с такой любовью… даже любовь к своему лже-отцу. Она повернулась к нему, ее глаза были влажными и блестящими, и он подмигнул. Гермиона протянула руку и коснулась его лица, кожи, которая уже начала покрываться морщинами, и его бороды, рыжеватой с проседью. Затем она обняла его.

***

Дамблдор обхватил ее руками и сжал в объятиях, чувствуя себя так, словно теряет свою вторую великую любовь. — Мисс Грейнджер, — хрипло пробормотал он. — Вы меня удивили. — Боюсь, я еще не раз тебя удивлю. В конце концов, я Дамблдор. — Так решила судьба, — хрипло пророкотал он. — Да… мы, Дамблдоры, всегда были полны сюрпризов. Гермиона заплакала. Дамблдор еще мгновение обнимал ее, прежде чем она отстранилась. — Не знаю, почему я плачу, — вздохнула она. — Потому что, — задумчиво произнес он, — это момент замкнутого круга. Теперь ты вышла замуж за человека, которого поклялась уничтожить… того самого волшебника, которого ты однажды уничтожила в будущем. И теперь ты осознала одну очень пугающую истину о жизни… что наш опыт формирует нас, к лучшему или к худшему… что у наших решений есть последствия, что наши пути изменчивы и невероятно сложны, а наши отношения имеют огромную ценность… даже способность полностью изменить ход истории. Одно неверное решение может обречь на гибель миллионы людей. Одно верное решение может спасти целое поколение. Да, Гермиона, каждое твое слово и каждое решение, которое ты принимаешь, очень, очень важны, даже если в данный момент они кажутся незначительными. В воздухе повисла тишина, пока они обдумывали его слова. — Мне страшно, — прошептала она наконец. — Я чувствую то же, что и когда была в бегах. Я чувствую себя слепой, будто ничего не вижу. Сдаю я этот тест или проваливаю? Из груди Дамблдора вырвался глубокий вздох. — Мы все так чувствуем, Гермиона. Ни в чем нельзя быть уверенным. Мы все бредем в темноте. — Дамблдор тяжело вздохнул. — Осмелюсь предположить, что ты боишься, потому что поняла, что нет настоящих злодеев… как нет и настоящих героев. Мы все где-то посередине, склоняемся то в одну сторону, то в другую. Снова повисла тишина. — Я хочу кое-что тебе сказать, Гермиона, — продолжил он. — Думаю, это прояснит для тебя ситуацию. Она повернулась к нему, и ее карие глаза с едва заметным алым оттенком встретились с его ярко-голубыми. Он серьезно смотрел на нее. — Вы оба слепы без друг друга. Том слеп, потому что погружен во тьму в поисках проблеска света. Ты слепа, потому что всегда была окружена светом. Но тебя тянет к его тьме, а его — к твоему свету, как мотылька к пламени. Вместе вы будете направлять друг друга. Так предначертала судьба. Гермиона кивнула, обдумывая его слова. — Когда-то я любил того, кто был погружен во тьму… но во мне было недостаточно света, чтобы уравновесить его. — Дамблдор бросил взгляд на Гермиону. — Возможно, Том — не единственный темный волшебник, которого ты должна спасти, Гермиона. — Ты не темный волшебник, Альбус, — мягко сказала она, положив руку ему на плечо. — Ты просто борешься со своими демонами, как и я, как и все мы. — Надеюсь, ты права, дочь моя. Иногда я сомневаюсь… Но я стараюсь изо всех сил. Это все, что я могу сделать, я научился. Она повернулась к мужчине, которого теперь называла отцом. — Пожалуйста, будь добр к нему. Пожалуйста… постарайся быть его другом. Ты будешь часто его видеть.… возможно, чаще, чем я. Дамблдор посмотрел вверх по винтовой лестнице. По иронии судьбы, она вела к Астрономической башне. Гермиона поняла, что Дамблдор всегда смотрел вверх, в то время как все остальные не сводили глаз с нижней ступеньки. Она подняла голову, следуя за его взглядом. Ей хотелось увидеть то, что видел Дамблдор. Возможно, однажды она это увидит. — Друзья, — пробормотал он. — В наши дни их слишком мало. Она улыбнулась. — Кому нужны друзья, когда есть семья? Глаза Дамблдора заблестели, и из его груди вырвался искренний смех. Она была рада видеть его счастливым, а не грустным. Она взяла его под руку, и они вернулись на вечеринку. Он подмигнул, когда они возвращались в Большой зал. — Кому нужны друзья, — усмехнулся он, — когда у тебя есть собственный феникс?

***

Вальбурга Блэк шла по мощеной улице Косого переулка под руку с Друэллой Розье. Ни одна из них не говорила о том, где на этой неделе был брат Друэллы. Вся семья Розье до сих пор была в шоке из-за его помолвки с полукровкой Уинни Хейвуд. — Мне нравится Уинни, — заговорщически прошептала Друэлла. — Правда, нравится. Думаю, она сделает его счастливым… просто он должен унаследовать все. Будущее семьи зависит от его выбора. Кровь Розье будет запятнана на века. Отец в ярости. Но он боится, что, если откажет Эдварду в свадьбе, тот может пойти на крайние меры. — Это просто позор, Дрю, — холодно сказала Вальбурга. — Я бы не стала его поощрять… может, он еще передумает. Был канун Нового года, и Вальбурга вышла, чтобы в последний раз кое-что купить, ведь в этот вечер семья Блэков собиралась на площади Гриммо, чтобы отпраздновать. Когда они проходили мимо «Ежедневного Пророка», Друэлла остановилась у газетного киоска и подняла газету, просматривая заголовки.

«Медовый месяц молодоженов на острове Авалон!»

На первой полосе была движущаяся фотография ведьмы, которая теперь была Гермионой Риддл, Министром Магии, со своим мужем Томом Риддлом. На фотографии они счастливо целуются в Большом зале Хогвартса. — Ого, какое платье, — пробормотала Друэлла, разглядывая свадебное платье Гермионы. Вальбурга сморщила нос. — Отвратительно. Представляешь, выйти замуж за предательницу крови? За сторонницу магглов? Это просто возмутительно… А ведь Риддл раньше был настроен довольно враждебно по отношению к магглам. — Верно. — Друэлла бросила взгляд на Вальбургу. — Я думала, ты больше расстроишься из-за этого. Вальбурга взглянула на подругу, потом снова на фотографию. Под ней была еще одна фотография этой пары, стоящей под зонтом на Черной барже, которая везла их на остров яблок. Она пожала плечами. — Он всегда был красавчиком… но я бы и не взглянула на полукровку дважды. Брови Друэллы сдвинулись, между ними появилась небольшая морщинка, когда она посмотрела на Вальбургу с выражением замешательства и удивления. — Что ж, тогда, наверное, это хорошо. В конце концов, ты помолвлена. — Кстати об этом… Как у вас с Сигги в последнее время? — спросила Вальбурга, подталкивая подругу. — Довольно хорошо, — ответила Друэлла с тайной улыбкой, слегка покраснев. Вальбурга усмехнулась, а затем снова перевела взгляд на газету. — Не знаю, что в ней такого, — злобно пробормотала Вальбурга. — Но я просто презираю ее. Друэлла приподняла бровь. — Это всем уже известно. — Она посмотрела на колдографию. — Разве не странно, что Том женился на ней? Сигнус спрашивал об этом Абраксаса, но тот не хочет говорить о Томе. Что случилось? Вальбурга выхватила газету из рук Друэллы и выбросила в ближайшую урну. — Понятия не имею. Может, он потерял руку не на охоте на химер… может, Том ему ее отрезал. — О, конечно, ведь он поступил бы так со своим лучшим другом. Вальбурга пожала плечами. — Я бы тоже не подумала, что он женится на магглолюбке, но вот мы здесь. Она зашагала прочь, ее каблуки стучали по тротуару, оставляя Друэллу догонять ее.

***

Абраксас Малфой перевернулся на кровати. Голова раскалывалась от безжалостного и беспощадного утреннего солнца. Он пошарил рукой по прикроватной тумбочке и, нащупав свою ореховую палочку, крепко сжал ее и взмахнул, задергивая шторы, чтобы не видеть свет. Он несколько раз моргнул, желая, чтобы похмелье прошло. Было 1 января 1950 года, и новое десятилетие только начиналось. У Абраксаса было больше оснований, чем когда-либо, надеяться на лучшее, но он не мог избавиться от чувства страха и дурного предчувствия. За ним словно следовала темная грозовая туча, зловещий туман, который окутывал его кожу. Он смотрел на пышный балдахин своей кровати с четырьмя столбиками, пытаясь согнуть левую руку, но магия, пронизывающая протез, была еще недостаточно сильна. Он искал лучших целителей в Британии, тех, кто специализировался на подобных травмах. Они смотрели на него искоса, когда он говорил, что это нападение химеры, переводили взгляд на его мать, но благоразумно хранили молчание. Абраксас не был глупцом. Конечно, у него были воспоминания о нападении, но он мог сложить все воедино. Том сделал это с его рукой. Должно быть, он просто спилил метку. Он знал это отчасти потому, что в его памяти был большой провал в ту ночь, когда они планировали похитить Гермиону Дамблдор. Макнейр исчез. Полностью растворился без следа. Отдел Магического Правопорядка все еще вел расследование, но никаких зацепок не было. Абраксас не помнил, что произошло той ночью, если не считать письма, которое он получил всего через два дня. «Мои соболезнования в связи с нападением и твоей рукой. Желаю скорейшего выздоровления. Какое счастье, что это была не дуэльная рука. Она тебе точно понадобится в будущем. Полагаю, это лишь вопрос времени. Настоящим ты освобождаешься от своих обязательств перед Наследником. Возможно, тебе стоит потратить время на изучение защитной магии и поиск союзников. Они тебе понадобятся. С наилучшими пожеланиями, LV» Да, это сделал Том. Что еще хуже, его память была полностью стерта, так что он не знал, как прошла ночь. Он поговорил с Вальбургой, но по ее растерянному виду понял, что ее постигла та же участь. Однако было ясно, что у них ничего не вышло. Гермиона была приведена к присяге в качестве Министра Магии. В сентябре Том начал свой первый семестр в качестве профессора Защиты от Темных Искусств, а всего несколько месяцев спустя, буквально за несколько дней до этого, Том и Гермиона поженились. Все, что они надеялись предотвратить, теперь было реальностью. Долохов и Макнейр практически исчезли. Первый месяц Малфой утешал их семьи. Он стоял в одной комнате со всеми наследниками двадцати восьми семей, и его взгляд встретился со взглядом Эдварда Розье. В их группе царила разобщенность, многие из его друзей разрывались между Томом и своими правами по рождению, всем, что полагалось им как наследникам древних родов. Только Абраксас мог объединить их, вернуть в лоно семьи… но какой ценой? Том точно не смог бы убить их всех. Семья Макнейра теперь носила черное в память о сыне, поклявшись делать это до тех пор, пока его не найдут. У Малфоя было дурное предчувствие, что они никогда его не найдут. Почему Том оставил его в живых? Почему не тронул Вальбургу? Как он ни ломал над этим голову, он не мог понять, почему Том отправил такое зловещее письмо, вместо того чтобы покончить с ним. Ему хотелось верить, что между ними еще остались какие-то остатки товарищества, но в глубине души он на это не надеялся. Том показал, что не испытывает особой любви к Малфою. Абраксас знал, что по сути стал его слугой и что любовь, которая, как он надеялся, расцветет между ними, годами угасала в тени амбиций Тома. Малфой понял, что уже давно смирился с этим. Если Том не был ему по-настоящему предан, ничего страшного. Он мог это принять, если это означало, что они хотя бы работают ради общей цели. Борьба за чистоту крови. Стремление избавить свой высший мир от магглорожденных и, как следствие, от влияния магглов. Он даже осмелился надеяться, что они отменят закон, который держал волшебников в тени, не позволяя им стать правящим классом всего мира. В конце концов, волшебники были равны олимпийцам. Магглы были простыми смертными. Они были созданы для того, чтобы служить. С самого детства Абраксас слышал это в гостиных и на частных трибунах для квиддича от сменяющих друг друга представителей элиты и богатых ведьм и волшебников. Если самые могущественные люди в его мире верили в такие вещи, значит, они должны быть правдой, не так ли? По его мнению, отбросам общества было плевать на правду. Ему бы тоже не понравилось, если бы он родился грязнокровкой. Но он не родился грязнокровкой. Он был Малфоем, рожденным и воспитанным в атмосфере магического совершенства. Его долгом было сохранять аристократизм своей волшебной родословной и всех чистых кровей. В конце концов… если бы все пошло наперекосяк, что бы тогда осталось? Кто бы остался у власти? Магглорожденные. Они бы заняли места в Визенгамоте, в отделах, они бы обучали его детей. Салазар, не дай этому случиться! Хотел бы он, чтобы Том уничтожил всех грязнокровок вместе с этим чудовищем Слизерина. Абраксас скучал по тем временам, когда Том делился с ним секретами, и их взгляды встречались каждый раз, когда заходила речь о Тайной комнате. Эти темные глаза Тома широко раскрывались, когда он смотрел, как грязнокровки дрожат от страха. Он скучал по тому, как кривились губы Тома, когда Ангус Кеттлберн приходил на урок зельеварения с ужасными ожогами — результатом организованной шалости. Он видел, как Том тренировал таким образом свою память. Никто на их курсе не был лучше Тома, даже преподаватели. Он был главной движущей силой всех планов Тома, его самым преданным сторонником. Ему до сих пор было больно вспоминать ту ночь, когда они впервые покурили листья вейлы в туалете для мальчиков на Слизерине, когда они впали в такую эйфорию, а их галлюцинации были настолько яркими, что Малфой попытался поцеловать Тома. Том, сидевший, согнув одно колено, на раковине, оттолкнул его, бросил неодобрительный взгляд и расхохотался. — Прибереги свой чопорный член для одной из сестер Гринграсс. Они подарят тебе идеальных чистокровных детей. Я не могу… по нескольким причинам. Малфой наблюдал, как он встал, чтобы уйти, его глаза остекленели, Том сиял в сказочной дымке. — Я не думаю, что это больше имеет для меня значение. Том фыркнул. — Конечно, имеет. Ты же Малфой. Для тебя это должно иметь значение. Абраксас молчал. Для него это имело значение. Но и для Тома тоже. Том посмотрел на него, прищурившись, а затем наклонился и пробормотал: — Мне нужно, чтобы для тебя это имело значение. Знаешь, что для меня важно? — Магия? Том прикусил нижнюю губу зубами и прошипел: — Сила. Ему было неприятно вспоминать ту ночь. Теперь, когда Абраксас знал, что крупно облажался, он много думал о Томе и прошлом. Он был напуган. О да, он боялся Тома. Он надеялся, что Том будет на его стороне всю жизнь, но было ясно, что они расходятся во взглядах. Он не хотел настраивать против себя ни Гермиону, ни Тома. Честное слово, не хотел. Дочь Дамблдора ему очень нравилась, несмотря ни на что. Он даже не винил Тома за то, что тот хотел ее. Но в его крови Малфоев чувствовался груз прошлых поколений, и предки вели его вперед. Они перевернулись бы в гробу, узнав, что он чуть не отказался от своего наследия ради полукровки вроде Тома. Теперь Абраксас точно знал, что Тома действительно не волнуют их древние семьи, их чистокровные линии, их наследие как волшебников. Его волнует только его собственное наследие. Если бы для Тома действительно имело значение то, что кровь двадцати восьми семей стремительно иссякает, он бы не поступил с Макнейром так, как поступил. Он с легкостью задушил единственного наследника одной из двадцати восьми семей, как свечу. Абраксас провел много дней и ночей в их родовом поместье, скорбя вместе с Блэками, Розье и всеми остальными семьями. Для них это была одна из самых грандиозных трагедий в современной истории. Нет, Том никогда бы этого не понял. Да и как он мог? Полукровка? Он никогда не знал свою семью и был последним в своем роду. Абраксас опустил голову в ладони, тяжело сглатывая. Том был женат, и Абраксас чувствовал себя невероятно одиноко. Когда он начал испытывать это чувство? Даже в Малфой-мэноре в эти дни, казалось, витал ледяной холод. Он вздохнул, проведя тонкими, нежными пальцами по своим светлым волосам. Ему нужно было жениться. Да, возможно, это и было лекарством от его боли. Возможно, если бы он обзавелся наследником для рода Малфоев, ему стало бы легче, он почувствовал бы себя в большей безопасности. Он был в ужасе от того, что Том лишь хотел отсрочить его неизбежную смерть. Представьте, что портреты в поместье Малфоев заканчиваются портретом Абраксаса. Кто тогда займет его место? Блэк? В этом Том был прав… бассейн стал опасно мелким. Абраксас встал на дрожащие ноги и, пройдя через всю комнату, достал из шкафа хрустальный графин с огненным виски. Он часто лечил похмелье алкоголем. Это было не очень по-малфоевски, но в последнее время он чувствовал себя не очень по-малфоевски. Он уловил какое-то движение краем глаза, но из-за того, что был еще пьян, его реакция замедлилась. Он отскочил в сторону, сердце его подпрыгнуло, и он выхватил палочку. — Салазар! Кто ты, черт возьми, такая? Он направил палочку на женщину, которая сидела в углу его комнаты, скрестив ноги, и разглаживала мантию руками с идеально ухоженными ногтями. Она подняла глаза и посмотрела на Малфоя. В этой ведьме было что-то пугающее. Была ли она ведьмой? Абраксас чувствовал, как с каждой секундой учащается его пульс. — Здравствуйте, мистер Малфой. Какой странный акцент, отметил он. В нем, возможно, слышался французский выговор, но определить его было сложно, а у Абраксаса было много связей по всей Европе. Он выучил восемь языков, но не мог понять, откуда у нее такая странная манера произношения. Казалось, ее глаза меняют цвет. Они были голубыми? Зелеными? Черными? Абраксас склонил голову набок и огляделся, чтобы убедиться, что они действительно одни. — Как ты прошла через кровные барьеры в этом поместье? Она ухмыльнулась. Сначала ему показалось, что она выглядит старше, но когда он посмотрел на нее сейчас, она, казалось, помолодела, черты ее лица смягчились, волосы разгладились. Что это было за колдовство? Не похоже, что Абраксас когда-либо видел подобное преображение. — У меня нет крови, — тихо сказала женщина, — поэтому ваши чары не смогут удержать меня. Светлые волосы на руках Абраксаса встали дыбом. Он только сейчас понял, что на нем только боксеры, а грудь и ноги полностью обнажены. Он мгновение смотрел на женщину, прежде чем ответить: — В фундамент этого поместья встроены рунные камни, а ты не похожа на привидение. Она улыбнулась, ее зубы угрожающе блеснули в тусклом свете. — Вы правы, дорогой Абраксас. Я не живая и не мертвая. Ее взгляд снова изменился. — Тогда кто ты такая и какого черта ты делаешь в моей спальне? Она встала, и он отметил, какая она высокая. Статная, как богиня. Смелая, излучающая силу. — Некоторые знают меня как Виолетту, но, возможно, не все в курсе, что я известна и под другим именем. — Ты ведьма? Она склонила голову набок, и ее волосы приобрели ярко-золотой оттенок с легким красноватым отливом. — Когда-то я была ведьмой. Абраксас слегка нахмурился, снова заметив изменение в ее акценте. Он был одновременно заворожен и встревожен. — Кто ты такая и откуда взялась? Она сделала шаг вперед, словно паря в воздухе, и он инстинктивно поднял палочку. Она склонила голову, загадочно улыбнувшись ему, а затем протянула руку и разжала пальцы, мгновенно переместив его палочку на свою ладонь. — Не стоит меня проклинать, мистер Малфой, — сказала она с ноткой веселья, вертя его палочку в пальцах. — Ваша магия на меня не подействует. Серебристые глаза Абраксаса расширились, выдав его страх. — Чего вы хотите? Она сократила расстояние между ними и наклонилась так близко, что ее дыхание коснулось его уха, словно сверхъестественный ветер. Ее голос был холодным и ядовитым, но в то же время соблазнительным. Абраксас был заворожен его ритмом. — Меня зовут Айкатерина. Мы с тобой поможем друг другу, Абраксас.