Глава 105. Утопление

«Великобритания затаила дыхание, ожидая новостей о самочувствии новоизбранного Министра Магии, мисс Гермионы Дамблдор.

В последний раз мисс Дамблдор видели в минувшую субботу вечером, когда она вместе со своим женихом, Томом Риддлом, входила на банкет в честь дня выборов в Министерстве.

В 19:36, во время подсчета голосов на выборах, Отделу Магического Правопорядка стало известно об исчезновении мисс Дамблдор. Все признаки указывали на похищение.

В ходе расследования ОМП уличило гоблинов из Гринготтса в причастности к исчезновению Министра Дамблдор.

После того, как Гермиона Дамблдор в прошлом году раскрыла их заговор, связанный с проклятым золотом, и способствовала созданию нового волшебного банка, кровожадные гоблины жаждали возмездия и мести.

Хотя во время столкновения присутствовали лишь три гоблина, дальнейшее расследование с помощью легилименции показало, что в этом заговоре участвовало гораздо больше представителей этого вида.

Двое из обвиняемых гоблинов были найдены мертвыми на месте происшествия.

Оставшиеся преступники были арестованы и теперь ожидают суда в Азкабане.

В результате банк Гринготтс был конфискован Министерством, а в течение лета пройдут слушания для определения дальнейшей судьбы его собственников.

На данный момент права гоблинов были отозваны и в дальнейшем будут тщательно контролироваться.

Что касается нашего нового Министра, то, по словам Амелии Боунс, старшей медсестры больницы Святого Мунго, она чувствует себя хорошо и не получила никаких травм в результате инцидента.

Церемония инаугурации назначена на пятницу через две недели и состоится в лондонском доме популярной певицы Селестины Уорбек.

— Гермиона будет отдыхать до конца недели, но ей не терпится вступить в должность Министра Магии, — говорит Том Риддл, будущий обворожительный муж мисс Дамблдор.

Продолжение на странице 24.»

***

Том сидел в угловой кабинке «Белой Виверны». Напротив него сидели Розье и Роули. Гермиона же отправилась в Хогвартс навестить Дамблдора, поэтому в этот день Том не слишком беспокоился о ее безопасности. — Ну-ну-ну… — ядовито пробормотал Том. — Вот мы и встретились. — Мой Лорд, клянусь, я понятия не имел, что они планируют, — сказал Розье, побледнев. — Я сам был там с вами и Уинни той ночью. Том мгновение смотрел на него, затем его взгляд метнулся к Роули. — Буду честен, мой лорд, я слышал, как они говорили о ней, и о том, что им нужно что-то предпринять, но… думал, это просто пустые разговоры. Я и не предполагал, что они действительно что-то сделают. Не с Долоховым, который уже по уши в дерьме, и Вальбургой, которая поклялась в верности своей семьи…. и Абраксасом! Во имя Салазара… — произнес он, качая головой в неверии. — Клянусь, я даже не думал, даже не подозревал, что он мог сделать что-то подобное. Том закурил сигарету. — Да, ну… я, может, и не смогу его убить… пока, — сказал он с обидой, — но будьте уверены, он пожалеет, что родился на свет. Розье сглотнул. — Нам не нужен Малфой, — выплюнул Роули. — Он всегда был гребаным придурком. Том поднял бровь. — Нам? Роули и Розье переглянулись. Роули откашлялся. — Мы, э-э… Эдвард и я решили, что мы хотим следовать за тобой. А не за остальными. Глаза Тома сузились. — Вы отвернетесь от своих чистокровных собратьев? Они снова переглянулись. — Я имею в виду… технически мы уже это сделали, — сказал Розье. — Мы… обсуждали кое-что. Некоторые вещи, которые ты говорил, и… ну, это чертовски логично. Том наблюдал за ними обоими. — И? Розье глубоко вдохнул. — Я собираюсь жениться на Уинни, и как только мы поженимся, мой отец больше не будет иметь надо мной власти. Мать Уинни — магглорожденная, поэтому я не могу по праву поддерживать режим, который уничтожил бы ее семью. Все, что ты говорил, данные, которые ты собрал в больнице Святого Мунго… я хочу верить, что это правда. Том кивнул, резко затягиваясь сигаретой, кончик которой вспыхнул вишнево-красным. Он выдохнул облачко дыма. — А что насчет тебя, Роули? Какова причина смены твоей преданности? Его Пожиратель Смерти мгновение гладил усы, а затем пробормотал: — Ну, я не считаю это сменой преданности, мой лорд. Я не подхалим и не меняю свои убеждения легко. Я поклялся тебе в верности и принял Метку, и это был мой собственный выбор, а не просто потому, что я следовал за толпой. Я никогда не видел волшебника с такой силой, как у тебя, Риддл. Никогда. Даже Дамблдор не может творить такую магию, какую видел я. Нет, это что-то другое… я не знаю, как это объяснить, но у меня просто есть предчувствие, что тебе суждено вести нас в будущее, меняя все вокруг. Как бы это ни было. Том пристально смотрел на Пожирателя Смерти перед ним, на его голубые глаза и каштановые волосы. У этого человека всегда был грубый внешний вид, и он был тихим волшебником, никогда не открывавшим рта, если ему нечего было сказать. Том всегда его любил, но держал это при себе. В конце концов, с теми, кто ему нравился, он обращался еще суровее. Том снова затянулся сигаретой. — Это еще не вся причина, верно? Его Пожиратель Смерти беспокойно заерзал. Том выпустил струйку дыма. — Тебе лучше выложить все, прежде чем я встану из-за этого стола. Роули нервно покосился на Розье. — Он в такой же ситуации, как и я, мой лорд, — пробормотал Розье себе под нос. — Просто… немного другой. Глаза Тома сузились, и он перевел взгляд с одного на другого. — Выкладывай. Роул откашлялся. — Моя семья хочет, чтобы я женился на чистокровной волшебнице и продолжил род… Но я не хочу жениться. Том поднял бровь. Розье вздохнул. — Он предпочитает волшебников… ведьмам, мой лорд. Брови Тома поднялись. — А. — Так что, — продолжал Роули, его щеки залила краска, — какая мне разница, кто на ком женится? Я никогда не продолжу род. Я никогда не передам свою безупречную кровь. Мой отец знает, но все равно ожидает, что я женюсь на волшебнице и произведу наследников, независимо от того, с кем я захочу быть. Но мне сказали держать это в секрете. Том сглотнул и задумчиво кивнул. — Видите ли, мой лорд, — продолжал Розье, — это все полная чушь. Смотреть свысока на магглорожденных и полукровок, и в то же время доверять будущее нашего режима… полукровке? Какое лицемерие! Какой, черт возьми, в этом смысл? — Никакого, — ответил Том, делая очередную затяжку сигаретой. — Честно говоря, не могу поверить, что так долго поддерживал все это, — пробормотал Розье с отвращением. — Думаю, когда ты начал сомневаться, это меня и доконало… как будто всё как-то само собой рассыпалось… такое ощущение, будто я впал в чёртов транс. — Когда я увидел, что Розье обручился с Хейвуд… ну, мы просто начали общаться, — тихо добавил Роул. — Понятно, — задумчиво произнес Том. — Единственное, в чем мы не уверены, — продолжил он, — это в магглах. Том провел языком по верхним зубам. — Да… это деликатный вопрос. — Ты все еще думаешь, что Статут должен быть отменен? Том глубоко вдохнул через нос. — И да, и нет. Это разговор для другого раза. Его Пожиратели смотрели на него, и он уловил в их глазах нечто неожиданное, особенно по отношению к нему: надежду. — Значит, вы двое клянетесь мне в верности? Розье пожал плечами. — Не думаю, что мы когда-нибудь переставали служить вам, мой лорд. Роул хмыкнул. — Поздравляю с тем, что твоя ведьма стала Министром Магии. Том стряхнул пепел с сигареты. — Это ничего не меняет. Мы будем дуэлировать, как всегда. Регулярно использовать Легилименцию. Встречи два раза в неделю, как обычно. Ничего не изменится, кроме нашей численности. Каждый из них кивнул в знак согласия. — Если мне удастся добраться до остальных, — сказал Розье, — я сделаю все возможное, чтобы убедить их в обратном. — Нет, — твердо сказал Том, туша сигарету. — Отпусти их. Они посмотрели на него с удивлением, но не стали спорить. — Мы обсудим этих предателей позже, — сказал он, фактически завершая разговор. — Но сейчас меня мучают мысли о свадебных хлопотах, поэтому я решил оказать вам двоим великую честь. Они оба переглянулись, а затем вопросительно посмотрели на Тома. Риддл ухмыльнулся и опрокинул свой стакан огневиски. — Кто-нибудь из вас хочет быть на моей свадьбе?

***

Как только Том аппарировал Гермиону на край утеса, вокруг них закружился порывистый, влажный ветер, обрушивая на их тела потоки дождя. Они стояли на краю скалистого утеса, возвышаясь над бурным морем, воды которого были черными и беспокойно бурлили, словно дух океана предвидел, что принесет им этот день. Серое небо быстро темнело, и молния ударила в море, посылая силовое электрическое поле, скользящее по поверхности воды. Гермиона с трудом сглотнула, ее сердцебиение участилось, когда она осмотрелась вокруг. Том настороженно наблюдал за ней, ожидая, что она остановит его, передумает из-за страха. Но она не остановила. Ее грудь тяжело вздымалась, и она молчала, ее взгляд упал на бухту внизу, напротив того места, где они стояли, рядом со входом в пещеру. Его пещеру. Он никогда бы не привел ее в такое темное место, каким бы значимым оно ни было для него… если бы он уже не создал здесь оба своих предыдущих крестража. Пещера была пропитана мощной энергией… ее скалистые стены обладали магической памятью, а темные ритуалы и заклинания, которые он здесь проводил, пропитывали ее недра. Воздух в пещере был заряжен и полон силы. Том не чувствовал бы себя вправе делать то, что они намеревались сделать, где-либо еще. Он обнял ее и, крутануашись на каблуках, перенес их к скалам прямо у входа в пещеру. — Сюда тебя в детстве привела надзирательница приюта? — мягко спросила Гермиона. Том молча кивнул, ведя ее в пещеру. У Гермионы перехватило дыхание, когда она заглянула внутрь. В глубины тьмы с кончика палочки Тома сорвался шар света и поплыл, как сияющая луна, освещая своим сиянием недры пещеры. Именно здесь Регулус Блэк лишился жизни… Именно здесь Гарри и Дамблдор сражались с армией инферналов, только чтобы найти поддельный медальон. Гермиона смотрела на озеро перед собой, представляя сотни трупов, лежащих прямо под поверхностью воды. Оно было бесцветным и неподвижным и, казалось, почти наблюдало за ней. Ее кожа покрылась мурашками от предостережения. Она никогда не чувствовала черную магию так живо, но здесь та казалась самостоятельной сущностью, словно делая тьму еще гуще. Чтобы создать такое огромное количество инферналов, понадобилось бы очень много трупов… Ее взгляд метнулся к Тому, и она увидела, что он смотрит на нее, его черные глаза резко контрастировали с бледной кожей, поблескивая в серебристом свете. — Пойдем, дорогая, — промурлыкал он, протягивая руку. Он обнял ее. Она поняла, что лодки, как у Гарри и Дамблдора, еще нет. Это немного ее успокоило, напомнив о пятидесяти годах между ее Томом и Волан-де-Мортом из ее прошлого. Внезапно они оторвались от земли, и она ахнула, когда они полетели по воздуху, медленно двигаясь над безмолвными, неподвижными водами. — В этом озере есть инферналы, Том? — прошептала она с тревогой. — Нет, — ответил он, и она выдохнула, чувствуя, как волна облегчения прокатилась по ее телу. Не было слышно ни звука, кроме редких капель конденсата, стекающих со сталактитов на потолке в воду. Когда они благополучно пересекли озеро, он опустил ее на остров, и маленький шарик света полетел следом. Она сглотнула, глядя на каменную платформу, на которой стояла небольшая чаша. Платформа была больше, чем она думала, почти как гигантский каменный стол. Том вытащил палочку. — Первым делом, — сказал он с улыбкой. И, протянув руку, схватил ее за воротник блузки, затем резко рванул вниз, срывая перламутровые пуговицы, обнажая ее загорелую кожу и кружевной белый бюстгальтер. Гермиона закатила глаза. — Ты умирал от желания сделать это. — Весь день, — подтвердил он, подмигнув. Его пальцы скользнули по ее коже. — Где бы тебе хотелось, моя дорогая? Гермиона прикусила губу, а затем указала на свой бок, чуть ниже ребер. — Отличный выбор. Он взял ее за подбородок большим и указательным пальцами и приподнял ее лицо, затем наклонился и коснулся ее губ своими. Его поцелуй был пьянящим, наполненным коктейлем желания и адреналина, прежде чем он отстранился и поднял палочку к ее боку. Он начал читать заклинание, и из его палочки вырвался поток зеленого света, создав подобие магического пера. Заклинание коснулось ее кожи вспышкой света и искр, и она ахнула, когда клубами дыма поднялись в воздух, а зеленоватое свечение охватило ее бок и поднялось вверх, к ребрам. Губы Тома медленно изогнулись в усмешке, изгибы и искривления отметины отражались в его сосредоточенных глазах. Закончив наносить метку, он опустил палочку, прервав луч света, и в воздухе заклубился дым, когда он зажег кончик своей палочки и направил на ее бок. На ее коже красными чернилами была выгравирована длинная змея, которая извивалась от ее бедра и поднималась по боку к нижней части грудной клетки. Том протянул руку и провел кончиками пальцев вдоль тела змеи, которая ползла вверх по ее боку, улыбаясь от уха до уха. — Ты счастлив, что заклеймил меня? — язвительно спросила Гермиона. — Это только начало, — ответил он, борясь с улыбкой. Он наклонился и, притянув ее ближе, обхватил ее руку длинными пальцами. — Но я не буду полностью удовлетворен, пока ты не станешь моей женой, пока наша связь окончательно не окрепнет, и мой ребенок не начнет расти у тебя в животе. Глаза Гермионы расширились, и ее рот приоткрылся. — Я думала, тебя смущает сама мысль об этом. Он подмигнул ей и, ухмыльнувшись, начал расстегивать свою рубашку. — У меня было время подумать об этом. — Прелестно, — вздохнула она с раздражением. — Где вы заклеймите меня, миссис Риддл? Она обошла его, постукивая палочкой по ладони. — Я еще не миссис Риддл. — О, нет, уже, — промурлыкал он тепло, его голос был соблазнительным, когда он скинул рубашку. — Просто не на бумаге. Гермиона была благодарна темноте, потому что ее щеки горели от жара. Она прокашлялась, глядя на его мускулистую спину, ее впадины и выпуклости, перекатывающиеся при каждом легким движением в тусклому сиянии шара. Она постучала палочкой к его спине. — Здесь, — решительно сказала она. — Ты помнишь заклинание? — спросил он, слегка повернув голову. — Кажется, да, — пробормотала она. — Как раз проверим твои педагогические навыки. — Я научил тебя снимать с тела чары связывания, не так ли? Похоже, эти знания пригодились. — Верно, — уступила она с легкой улыбкой. — Ты хороший учитель, Том. — Учитывая, что твоим любимым учителем была МакГонагалл, волшебница, которая получила за свои С.О.В только «Выше ожидаемого», я со всем уважением откажусь воспринимать это как комплимент. — Ты высокомерный ублюдок, сэр, и я надеюсь, это будет больно, — ответила она, ее губы дрогнули. Она подняла палочку и произнесла заклинание. Его мышцы напряглись, когда луч света опалил бледную кожу. Гермиона не была художником, но обнаружила, что ее палочка следовала за мысленным образом, созданным ее разумом, клеймя его плоть магическими чернилами. Создание его метки заняла гораздо больше времени, но Том не издал ни звука, ничего не выдавало, что он вообще чувствует что-либо, кроме напряжения и подергивания мышц, пока магия танцевала по его коже, оставляя за собой клубы дыма. Проходили минуты, пока она медленно совершенствовала свое искусство. Наконец Гермиона остановилась, а затем опустила палочку и отступила назад. Ее губы растянулись в широкой улыбке. — Идеально. Она протянула руку к расшитой бисером сумочке на запястье, увеличила ее и направила палочку внутрь, чтобы призвать зеркало. Он слегка повернул голову, его любопытство достигло пика. — Что ты делаешь, маленькая ведьма? Она подошла и вложила ему в руку свое серебряное ручное зеркальце. Затем она повернула его спиной к мутной воде. Его брови поднялись, когда он подхватил зеркало и взглянул на свое отражение. — Похоже, ты превзошла меня, — пробормотал он с ухмылкой. — Я впечатлен. Во всю ширину и длину его спины, выгравированный красными чернилами, раскинулся огненный Феникс. Его крылья были расправлены и подняты над плечами, а пылающие перья изгибались к ключицам. — Теперь от меня не сбежишь, Том Риддл, — прошептала она, проводя ногтем по его спине, вызывая дрожь. Его глаза вспыхнули жаром, когда их взгляды встретились через отражение. — Продолжайте разговаривать со мной в том же духе, миссис Риддл, и я трахну вас прямо здесь, на этой каменной плите. — Не угрожай мне приятным времяпрепровождением. Том ухмыльнулся и, прищурившись, опустил зеркало. — Идем, — сказал он, беря ее за руку. — Нам предстоит непростая задача. Это быстро отрезвило Гермиону. Страх пробежал по ее спине, потому что она почти забыла, зачем они вообще пришли в эту пещеру. Том подвел ее к камню и вытащил свою палочку, которой сначала починил ее блузку, а затем призвал магический инструмент, в котором Гермиона узнала секстант, похожий на тот, который она видела в кабинете Дамблдора. Она наблюдала, как Том начал напевать на каком-то странном языке, похожем на древнегреческий, и сначала вырезал палочкой большой круг на камне рядом с чашей. Тот засиял зловещим зеленым мерцанием, а затем Риддл начал использовать секстант для нанесения странных знаков вдоль внешней стороны круга и, наконец, начал делить его на секции. Она восхищалась его обнаженным телом, пока он работал, но что ей показалось еще более сексуальным, так это его продвинутые познания в магической математике, которые он демонстрировал и которые намного превосходили уровень, полученный ими на занятиях по введению в сакральную геометрию на пятом курсе. — Они должны быть идеальными, геометрически пропорциональными во всех отношениях, — пробормотал он, измеряя и делая пометки. Гермиона с благоговением наблюдала за его вниманием к деталям и самоотдачей. Если Том Марволо Риддл к чему-то и относился серьезно, так это к магии… и к ней, похоже, тоже. Эта мысль согрела ее, пока она смотрела на него. Возможно, прошло около получаса, пока он занимался кропотливыми измерениями, создавая сложный лабиринт линий и пересечений, и к тому времени, как Том закончил, у него получилась мозаика света, и, несмотря на всю ее красоту, вид у нее был зловещий. Затем он повернулся к Гермионе. — Они у тебя? Гермиона залезла в расшитую бисером сумочки и призвала два кольца. Одно было ее обручальным. Другое было обручальным кольцом Тома, изготовленное специально для нее Торпином, посредником гоблинов, который помог ей построить банк Мидас. Он написал ей письмо с глубокими извинениями, прося прощения от имени своей расы за причиненные ей обиды, и, хотя она никогда не считала его ни в малейшей степени причастным, он умолял Гермиону позволить ему оказать ей услугу, как это было принято у гоблинов, когда один из них в оставался в долгу перед другим. Гермиона согласилась на его просьбу и спросила, может ли она получить кольцо, выкованное гоблинами-кузнецами из редчайшей драконьей руды. Она надела кольцо на палец, а затем покрутила на ладони черное кольцо. Когда на него попал свет, оно засверкало зеленым, а затем красным, его переливающийся металл состоял из трех сияющих цветов. — Ты пойдешь первой, — сказал он. — Потом я. Гермиона сглотнула, затем кивнула. Он повернулся к мозаичному кругу и закончил его, выгравировав в его центре сферу — кульминацию и вершину его шедевра. Она бросила на нее взгляд. — Что это, Том? — спросила она, указывая на мозаику. Он прижал язык к щеке, разглядывая свою работу. — Это изображение семи огней магического ядра. Древняя пиктограмма анатомии нашего аурического центра… что-то вроде анатомии мозга. Глаза Гермионы расширились. — Занятно. Том взял кольцо и переложил его на центр ее ладони. — Потребуется кровь, Гермиона. Ее губы приоткрылись. Она несколько раз моргнула, а затем кивнула. Том наколдовал нож, приложил его острие к ее ладони, а затем сомкнул ее руку вокруг лезвия и кольца. Поверь мне. Он грубо протащил нож, разрезая ей ладонь. Она резко вдохнула от тупой боли в руке. Том крепко сжал ее руку вокруг кольца, и капли ее крови упали на каменный пол. Затем он отпустил ее, разжав пальцы, и она увидела, что ее кольцо было залито кровью, темный, кровавый оттенок портил прекрасный зеленый изумруд. Том глубоко вдохнул, затем выдохнул. — Черт, — прошептал он. Ее брови поднялись. — Что такое? Он взглянул на нее и, глубоко задумавшись, провел языком по зубам. Внезапно он заколебался, и Гермиона не могла понять, почему. Наконец он заговорил. — Я… эта часть ритуала трудная… она темная, Гермиона. Она нахмурилась. — Что мне нужно сделать? Он сглотнул, затем тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от её лица. — Когда ты… когда ты убиваешь кого-то, это создает трещину в твоей душе. Как рваная рана. Чтобы расколоть свою душу, нужно быть в наиболее уязвимом состоянии, чтобы углубить трещину и извлечь эту часть себя. По сути, ты создаешь разрыв через убийство, который затем можешь использовать, чтобы разорвать свою душу на части. Он, должно быть, увидел страх в ее глазах. Она знала, что не сможет его скрыть. — Как же ты это делаешь? — спросила она самым тихим шепотом. Он смотрел на нее с минуту, а затем ответил: — Тебе придется довести себя до грани смерти. У Гермионы отвисла челюсть, и впервые в жизни она лишилась дара речи. Он внимательно наблюдал за ней, молча, давая ей возможность осмыслить его слова. Через мгновение она спросила: — Как ты это сделал? Его глаза метнулись к чаше. — Я всегда… топился. Ее брови приподнялись. — О, — пробормотала она дрожащим голосом. — Тебе не обязательно это делать, Гермиона. Я все равно выполню свою часть сделки, даже если ты передумаешь. Грейнджер стояла, глядя на чашу, моргая. — Если ты передумаешь, я найду другой способ. Выбор за тобой. Это не повлияет на наши отношения… клянусь. Ее губы приоткрылись. — Другой способ для чего? Кадык Тома дернулся, когда он сглотнул. — Сохранить тебе жизнь. Ее брови нахмурились в недоумении. — Так все дело в этом? Ты не хочешь, чтобы я умерла? Их глаза встретились. — Нет, если я не смогу уйти с тобой. Гермиона резко подняла брови. — Я… я не понимала, что ты беспокоишься именно об этом, Том. Риддл молчал и ждал. Гермиона посмотрела на чашу с пугающе неподвижной водой, затем на светящийся красный круг с семью треугольниками, мозаикой и сферой по центру. Она знала, что это не для нее. Но в то же время Том был половиной ее души… И, глядя ему в глаза, она с абсолютной уверенностью поняла, что последует за ним куда угодно, будь то рай или ад. Она глубоко вздохнула и в этот момент почти с религиозной самоотверженностью поклялась, что найдет способ вернуть ему целостность, даже если на это уйдет вечность. До тех пор… она знала, что всегда выберет быть проклятой вместе с ним. В конце концов, они были единым целым. Одна душа, один дух. Родственные души. Она поняла, что, возможно, совершает ошибку, но из всех причин, по которым она могла бы совершить ошибку… разве любовь не была одной из самых благородных? Гермиона услышала слова мадам Виолетты, они эхом отдались в ее голове. Суждение. Эта карта символизирует конец определенного периода в вашей жизни и начало новой динамичной эры, часто характеризующейся переоценкой наших убеждений, нас самих, наших нравственных устоев. По сути, полное перевоплощение в наше высшее «я». Она взглянула на Тома, и его глаза были не алыми, а черными, двумя космическими пустотами, в которых она могла бы потеряться навсегда. Он протянул руку, мягко провел большим пальцем по ее щеке, а кончики пальцев скользнули вниз по ее горлу и наконец остановились на сердце. — Ты мне доверяешь? Ее губы приоткрылись. — Да, — прошептала она. Он криво усмехнулся, затем обхватил ее за шею и потянул вниз, к воде. — Ни в коем случае не дыши водой, дорогая, — проинструктировал он. Он положил руку поверх ее, подтянул ее ближе к сфере в центре круга. Затем зафиксировал ее руку, зависшей над ней. — В тот момент, когда почувствуешь, что в глазах темнеет, брось кольцо в круг. Тогда сможешь вынырнуть за воздухом. Я буду рядом. Я не дам тебе утонуть. Она сглотнула и нервно кивнула. — Подумай о Когроде, Гермиона. Вспомни момент, когда проклятие поразило его сердце. Это усилит эффективность ритуала. Ее грудь тяжело вздымалась. — Хорошо, — ответила она. Во рту пересохло, сердце колотилось. — Ты готова? Ее сердце билось о ребра так сильно, что ей казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Она резко кивнула, и внезапно его рука оказалась на ее затылке, толкая ее голову вниз. Гермиона услышала громкий свист в ушах, когда погрузилась под поверхность воды. Вместо звенящей тишины услышала в ушах биение собственного сердца, а затем странный, далекий звук, похожий на песню. Пение на каком-то древнем, нечестивом языке, ритм которого напоминал биение камер человеческого сердца. Звук был странно громким и тихим, как в глубинах океана, тембр одновременно земной и эфирный. Воздух. Ей нужен был воздух. Ее тело действовало само по себе, сопротивляясь, напрягаясь, борясь за жизнь. Руки дергались, но Том держал ее на месте. Свободной рукой она упиралась в каменную поверхность, пытаясь найти опору. Риддл держал ее там, его рука недвижимо лежала на ее голове, одновременно твердо и нежным, удерживая ее на месте, хотя ее разум кричал от отчаяния. Она чувствовала его не только физически, но и духовно, и каким-то образом ощущала, что он чувствует ее горе, ее страх, ее тревогу через странную связь их душ. Она рыдала в черноту вод, и вода поглощала ее всхлипы, неумолимо и властно. Желание вдохнуть было сильным, непреодолимым, желание открыть рот и вдохнуть, втянуть любую форму кислорода, даже ту, из которой состояла сама вода. Ее легкие болели, пульсировали в груди, как будто она лежала под тяжелым железным грузом. Гермиона покраснела, секунды проходили мучительно долго, и, казалось, это никогда не закончится… Она брыкалась в его хватке, но он был безжалостен, неумолим… Что он сказал? Она едва соображала. Все, о чем она могла думать, это то, что после всего, через что она прошла в жизни, все ее решения привели ее к этому моменту, когда ее враг и мучитель теперь держал ее под водой, наблюдая, как из нее утекает жизнь. Она отдала свою жизнь человеку, которого всегда считала злом, и в этот момент увидела, как сама сгорает в огне, ее прошлая жизнь превращалась в кучку пепла. Ты возродишься из пепла такой любви… Внезапно тьма начала застилать глаза, словно дым, словно черные облака, пробивающиеся в ее сознание незаметными тенями, унося ее в место покоя, несуществования, небытия. Ей очень хотелось позволить им забрать себя, погрузиться в эту пустоту. Она чувствовала себя такой холодной, такой пустой от боли, но услышала голос Тома в своем сознании. Брось кольцо, маленькая ведьма. Ее глаза широко распахнулись, и она почувствовала, как он направляет ее руку, и с грохотом бросила кольцо на каменный стол. В этот момент Том резко схватил ее за волосы и выдернул из воды. Но Гермиона растворилась в эфире. Она кричала, но этот крик слышался будто издалека, эхом отдаваясь в ее подсознании, словно кричал кто-то совершенно другой. Она почувствовала раздирающую душу боль, словно кто-то разрезал ей грудь и разорвал эмоции пополам. Это ощущалось как вторая смерть, за которой последовало второе рождение. Рыдание подступило к ее горлу, но она не издала больше ни звука, не в силах высвободить разрывающую душу боль, которую она испытывала. Что-то начало покидать ее тело, поднимаясь к горлу, словно крик, и вырываясь через рот. Затем Гермиона замерла, стала неподвижной… застыла…

***

Том держал Гермиону, когда она съежилась в его объятиях, словно тряпичная кукла, поддавшись силе ритуала, который погрузил ее в состояние, подобное трансу, и магия подействовала на ее душу. Ее кожа была холодной, как лед. Она кашляла, отхаркивая воду, но он чувствовал, что ее разум находится где-то далеко, поглощенный черной тьмой, которую Том знал так хорошо. Когда он впервые проводил этот ритуал, рядом с ним никого не было. Риддл был почти уверен, что умрет в процессе. Быть пионером в области магии означало применять древние заклинания, которые мало кто когда-либо пытался применить, а вместе с этим всегда существовала вероятность погибнуть или совершить роковую ошибку. Он вспомнил свою первую попытку сделать крестраж. Ему пришлось утопиться трижды, прежде чем наконец получилось. Том потерпел неудачу в первых двух попытках из-за неточного расчета времени. Инструкции, которым он следовал, были написаны на архаичном варианте греческого, и ему было трудно перевести все нюансы. По этой причине он был вынужден провести ритуал трижды, полагаясь на метод проб и ошибок. В последний раз, когда он держал голову в воде, то почти сдался. Даже такой преданный своему делу человек, как Том, был обескуражен тем, что ему пришлось трижды довести себя до грани смерти. К счастью, его третий раз оказался удачным. Он посмотрел на ведьму в своих руках, нежно погладил ее лицо, откинул мокрые кудри с ее щек. Его сердце колотилось, как церемониальный барабан, страх тек по его венам, когда он искал ее пульс. Вена быстро забилась под его пальцами. Он никогда точно не знал, сколько времени проводил в таком состоянии, когда создавал свои крестражи… Просто приходил в себя, не имея представления о том, сколько прошло. Потому что всегда был один… но внезапно Том понял, что больше не один, и это было странное чувство для человека, который был одинок на протяжении всей своей человеческой жизни. Внезапно он услышал тонкий звон и резко поднял голову, чтобы уловить какое-то движение возле чаши. Кольцо Тома начало вращаться на плите, куда его бросила Гермиона. Губы Риддла приоткрылись, брови нахмурились. Он повернулся и увидел, как Гермиона начала шевелиться. Она закашлялась, выплевывая еще больше воды, затем подняла руку к голове, прикладывая запястье ко лбу, как будто ей было больно. Затем она моргнула и открыла глаза. Том посмотрел в глаза храброй ведьмы, равной ему, которую он считал достойной идти рядом с собой. Он обнаружил, что очарован, околдован и абсолютно загипнотизирован ее умом, душой и телом. Она смотрела на него в ответ, недоверчиво подняв брови. — Я… я сделала это? Том не смог сдержать смеха. — Я верю, что ты сделала, маленькая ведьма. Ее глаза тоже смеялись, эти притягательные, темно-карие глаза, которые теперь были испещрены крошечными алыми искрами. Она протянула руку, схватила его за шею и притянула к себе для поцелуя. Том позволил своему страху раствориться, когда поцеловал ее, гордость закипала в его грудь, голод и чувство собственничество напрягали его мышцы. Он прервал поцелуй, чтобы мягко пробормотать: — Ты моя, навсегда, Гермиона Грейнджер. Я никогда не сниму это кольцо. Она улыбнулась, затем подняла руку, в которой держала изумрудное обручальное кольцо с бледно-золотой змеей, обвивающейся вокруг камня и пожирающей собственный хвост… уроборос. — Теперь ты должен стать моим… твоя очередь, дорогой.