Глава 2.

      После долгой зимы приходит долгое лето. Ночь сменяет день, недели складываются в месяц, месяцы превращаются в годы. Время — движущийся образ неподвижной вечности. Всё возвращается на свое место. Мороз стал сдаваться перед натиском весенних лучей, играющих в ещё не растаявших сугробах.       Наступило время охоты.       Альтаир израсходовал все запасы, припасенные в месяц сбора урожая. Эту зиму Верхоные Боги послали раньше, чем того ожидал народ. У него не было возможности запастись большим количеством зерна ввиду ранних дождей. Поэтому всю зиму его бедная жена Айбиге старалась как можно дольше растянуть те крохи, которые собрал отец. Хлеб она пекла только в великие праздники, стараясь сохранить запасы хотя бы до первых дней Наурыза. Но и эта сдержанность не смогла сохранить закрома. После сильного бурана с востока заболела их дочь Лея. Несчастные родители не находили себе покоя, стоя у изголовья кроватки больной девочки. Щечки её пылали от жара, глазки цвета оникса в лихорадке бегали по комнате, никого не узнавая. Длинные волосы чёрным водопадом упали на подушки, набитые соломой.       — Что же нам делать, Альтаир? Как помочь нашей малютке? — в глазах матери, наполненных слезами и покрасневших от бессонных ночей, все меньше и меньше проскальзывала надежда на выздоровление дочери. Сейчас она смотрела на мужа так, как будто только он один знал, как спасти их горячо любимое чадо.       Денег на лекарей у них не было. Малышка слабела с каждым днем. Всё больше и больше превращаясь из озорного ребёнка в жалкое подобие фарфоровой куклы.       — Лея… — с мольбой позвал отец свое дитя, в надежде, что его девочка вернётся из страны Вечного сна снова к нему. Придёт на его голос, победит эту злую проказу. Он смотрел на неё, и маленькая слезинка скатилась из глаз мужчины прямо на крохотный лобик дочки. Не в силах справиться с нахлынувшими слезами, Альтаир покинул комнату. Он вышел из дома в холодную зимнюю ночь, и только звезды видели его осунувшееся лицо. За эти пару дней к нему добавилось пара новых морщин и серебряных волос. Он заплакал. Заплакал так сильно, сидя на ступеньках своего дома, в который пришла беда, что если бы проходящий мимо увидел его, заплакал бы также.       — Отец. — позвал старший сын Ноян, но, увидев слезы на щеках отца, запнулся. Он и его братья — Балуан, Есей и Баят — никогда не видели его плачущим. Болезнь сестры стала главным горем всей семьи. Каждый хотел помочь ей всем сердцем, всей душой стремился к этому, любой из них был готов отдать за жизнь сестры свою взамен. Но разве такое возможно?       — Идите ко мне, сыновья мои. — слова Альтаира были тихи, как журчание воды в рассветный час. — Помолимся богу нашему Кюк — Тенгри, и да протянет он руку помощи к нашей несчастной девочке. И не отдаст он её в лапы старого Эрлика.       Встали они на колени и воздели руки к небу в тихой молитве.       — Милостивый батыр, не найдётся ли в доме твоём тёплого уголка для бедного странника?       Неожиданный скрипучий голос раздался за спиной мужчин. Ноян первым выхватил свой охотничий нож, сделанный его отцом и подаренный в честь его совершеннолетия, и повернулся на звук. Но увидев перед собой старого человека в лёгкой одежде, опустил оружие.       Выглядел этот старик необычно для этих мест. Он был закутан в белый хитон, покрывшийся многолетней грязью, от чего стал похож на серую шкуру молодого волчонка. На шее его висели бусы из черепков мышей — полевок вперемешку с непонятными иссохшими листьями трав. Голову украшала тонкая полоска с таинственным иероглифами, поддерживающая грязные волосы. Но самое страшное находилось в руках этого странника. Огромный посох из чёрного дерева, на конце которого был водружен человеческий череп с пришпиленными к нему собачьим ушами и мордой. Посох был на четыре головы выше самого старика. Его костлявые руки обхватились за него, как будто это самая ценная вещь, что у него была. Узкие жёлтые глаза с вертикальным зрачками. Страшные глаза. Они неотрывно смотрели на отца, и не смотрел на него вовсе, видя все, что происходило вокруг.       — Мы рады каждому гостю, посетившему нашу скромную обитель. Садись и раздели мой кусок хлеба сегодня. — сказал Альтаир, знаком показав сыновьям оставить их наедине с этим странным созданием. Закон гостеприимства обязывал поступить так, Альтаир не мог им пренебречь, хотя всем сердцем не желал пускать его в свой дом. Глаза странника загорелись ещё ярче. Ухмылка на его лице стала ещё чётче.       — Хозяин пригласит в свое жилье несчастного из несчастных? Да благословит тебя Великий Всеотец наш! Но почему твои глаза полны слез?       С горечью в голосе рассказал Альтаир про свою беду, поведал странник все свои душевные терзания, ибо того требовала душа. Не заметил Альтаир, что с каждым его словом глаза странника вспыхивали огненным блеском Геены, что пламя Ада полыхало в них.       — Страшное несчастье случилось в твоей семье. Но не печалься, славный батыр, я помогу твоему горю. Много видел я народов и племён, многому научился у них. Слово тайное знаю, которое на ноги ставит даже тех, кто лежал на смертном одре. Помогу я твоему чаду. Только пусти меня в свой дом.       На радостях Альтаир открыл перед странником двери дома своего. Не увидел он снова как злобный оскал в преддверии добычи заиграл на лице путника дальнего.       Подбежала Айбиге к мужу своему Альтаиру и говорит ему тихо:       — Кто этот человек? Зачем он пришёл к нам?       — Это путник попросил у нас крова на ночь. Законы должны соблюдаться. Взамен на кров и хлеб он спасёт нашу Лею.       С недоверием смотрела Айбиге на странника, будто чуяло материнской сердце беду ещё более страшную.       Подошёл старик к кроватке, посмотрел на девочку и разразился громким воплем, от которого даже ночные хищники спрячутся подальше. Согнулся странник назад, хрустнули позвонки на его костлявой спине. Схватил он посох свой и стукнул об пол шесть раз. Затрясся дом, взлетели птицы из гнезд, оставив птенцов своих. Потух огонь в камине, ворвался злой ветер в дом. Закружился странник в страшном рёве и руки, шерстью обросшие, тянет к невинному ребёнку. Ноги его копытами стали, разорвался хитон, обнажив тело страшное, ужасное. И слова, словно каждый удар грома, отпечатался в мозгу Альтаира и жены его Айбиге на долгие годы.       — Дам тебе красоту необыкновенную, здоровья десятерых мужей, будешь опорой и помощью ты во всем родителям своим. Будут любить тебя они больше жизни. Но лишь солнце взойдёт в миг твоего девятнадцатилетия придёт за тобой Старший Аурахам и заберёт душу твою на потеху себе. Будешь ему служить ты отныне до тех пор, пока Великое море не пересохнет на Востоке, пока Солнце не опалит землю своим огнём. Слово моё крепко! Да будет так!       Абсолютное зло было в смехе его. Докоснулся он краем посоха до Леи и замерла она, не шевелясь, в своей кроватки.       Встал колдун на четыре конечности свои и завыл протяжным воем. Резким движением он прыгнул на дверь, и та сломалась под его весом. Выбежал он в поле снежное и последние слова, похожие на лязг железа, услышали Альтаир и Айбиге.       — И знайте, что я, покорный раб своего Господина, нашёл ему новую жертву.       И снова месяц выглянул из-за туч, и снова звезды показались на небосводе. Как будто и не было этих страшных минут.       Подбежали родители к дочке своей. Склонились над кроваткой и видят, лежит малютка и смотрит на них глазками своими. А сама улыбается, ручки к шее матери тянет. И забылись в слезах радости все страшные слова колдуна, прислужника Хозяина Ада. И решили они, что все это только сон и был.       Так жили они, никому не сказав о событиях той страшной ночи. Росла Лея, приближался день её девятнадцатилетия.