Вернутся к фанфику

Часть 48

16 июля 2026, 22:44

I

Прибыл Добрыня Никитич с путниками своими в Чернигов. Перед ними расстилалась река Десна. Стояли деревни да усадьбы боярские. За ними же и сам город. Подъехали к стенам, на которых висел стяг — чёрный орёл на белом фоне. Такой же символ носила вся стража: на груди, и щитах, и плащах. Город был большой, не уступал Киеву. Однако стоило им только подъехать к воротам, как гарнизон тут же преградил путь, скрестив алебарды. — Здорова, служивые! — вышел вперёд Степан Переславльский. — Нам бы к Михаилу. Друг его старинный прибыл, да не с пустыми руками и вестями. — Прищурив глаза, старый вояка глянул на мужиков. — Сам князь Переславля, вместе с воеводой Добрыней Никитичем и Алёшей Поповичем! — он поднёс палец кверху. В Чернигове уже ждали посла с Киева. Должен был прибыть человек с грамотами от Владимира, а тут один из князей и два воеводы. Тут же пропустили. Так и не сводя глаз, глядели солдаты вперёд, стояли ровно, неподвижно, будто восковые фигуры. Стоит отметить одну из особенностей Чернигова. Состоял он из трёх частей. В первую очередь, куда попала наша троица, — предградье. Это была своего рода оборонительная стена, окружающая весь город. Её же, в свою очередь, окружали усадьбы боярские да сёла. Внутри располагались казармы и воинские части. Следующая часть города была самой большой — окольный град, за которым располагалось предградье. Здесь кипела жизнь, так как большая часть населения проживала именно в этой части. Третья часть — детинец, располагался на горе. Здесь было сердце Чернигова. Князю Черниговскому уже доложили, что пришли к нему гости. Сидел он на троне деревянном, нервничал, пальцами постукивал по дереву. Как вдруг отворились двери в зал, и прошли трое мужчин: сам князь Переславля, воевода Никитич и Попович. Поклонились хозяину Добрыня и Степан. Алёша стоял не шевелился. — Кхм! Здравствуйте, Михаил. Давно не видел тебя, малохольный! — громким голосом проговорил Степан, выпрямившись, выпячивая грудь, на которой красовались две золотые рыбины на чёрном поле. — Здравствуй, друг сердечный, и вы, гости дорогие, — он покосился на Добрыню и Алёшу, явно недовольный поведением второго. — Ты прости, что без предупреждения к тебе пришли. Позволь первым делом отдохнуть с дороги, а там всё расскажем, — сказал Добрыня Никитич. Пока свиту гостей расположили, стол накрывали, двое князей удалились из крепости, прогуливаясь по городу в хорошую, благоприятную погоду. — Ты стал суровее. Готов поспорить, что ещё более вредным, чем был раньше! — Степан ухмыльнулся и похлопал товарища по спине. — А ты такой же лихой, каким я тебя помню. Только постарел изрядно. Вон, в волосы седина бьёт, — Михаил, редко улыбающийся, выдавил улыбку. — Ну, дружок, рассказывай, — Степан убрал руки за спину, важно расхаживая по улочкам. — Детишки твои как? — В полном здравии. Сейчас оба в Киеве. Младший… — начал было рассказывать Михаил. — Ах, да! Старый я дурак, точно! — Степан ударил себя в лоб. — Ты ведь теперь в тройном союзе! Помолвка твоего Богдана на дочери Владимира приблизила тебя к высоким палатам… — Тройной союз? — хмыкнул Михаил, будто был не в восторге от такого названия. — Так вот, как остальные прозвали. Только и могут языками чесать. Я, между прочим, нас спасаю от пут князя Галицкого, — подняв глаза, полные решимости. — Да что ты? Значит, слухи не врут. Не принимай мои слова близко к сердцу. Я тебя знаю, как никто другой. Ты никогда не был способен на интриги, как, впрочем, и я сам. Но во дворце Владимира действительно что-то тёмное происходит. — Настолько тёмные дела, что они обошли мои уши и попали в Переславль? — сказал с некой усмешкой Михаил. Поделился Степан тем, что произошло в его землях не так давно: про загадочные исчезновения людей в одной из деревень, про то, как Алёшу Поповича там с отрядом атаковали и чуть было не похоронили, пока в снегах не нашли, да про мысли Добрыни, что бояре в Киеве недоброе затевают. Выслушал всё внимательно, ни разу не перебив собеседника, с таким серьёзным и мрачным лицом, словно каменный. Так ровно, не шелохнувшись стоял, будто статуя. После чего наконец открыл рот и начал говорить: — Значит, вы не напрямую из Киева, как я думал. Вчера пришло письмо от боярина Антипа. Войско Владимир велит собирать. Видимо, настал час бить Бекета. Сегодня должен прибыть его приближённый… А насчёт богатыря Ростовского… — он призадумался, трогая свой подбородок. — Не хочется мне ссориться с Ярославом Всеволодовичем. Выдать ему Поповича, и пусть сам с ним разбирается. — Да что ты, Михаил! Ай, да молодец! — с саркастическим тоном громогласно сказал Степан. — Только вот случилось это с его воеводой на моей земле. Как мне перед ним-то оправдываться? Думаешь, Ярослав поверит в слухи о нечистой силе? — Так-то прав, конечно, — досадно произнёс князь черниговский. — Я попробую разузнать, что там да к чему. Добрыня тем временем пытался справиться с Алёшей. Совсем Попович стал бесноваться: не слушает никого, иной раз рычать начинает, прыгать, дёргаться. Одним словом, как бешеная собака. Не выдержал воевода, велел связать друга своего да послал за священником. Прибыл спустя недолгое время Андрей — низенький ростом, с густой бородой, в святом одеянии, с книгой в руках и тростью. Он был главным священнослужителем при дворе Михаила. Узнав, что Добрыне помощь нужна, сам поспешил. Прибыв в комнату, увидев беду, только покачал головой и цокнул. Перекрестился, дал мешочек с целебными травами и велел заварить. Силой напоили Поповича, тот провалился в сон. Стоит отметить, что как только появился Андрей у порога, сразу зашевелился богатырь ростовский, зашипел. Глаза, как у зверя, дикие. — Ох, Добрынюшка, — покачивал головой дядька. — Спасать его нужно, пока дух нечистый им совсем не овладел. Где он нечисть подхватил? — Около Старой Лощины нашли его, — промолвил Никитич. Тут Андрей как поднялся, как задёргал вверх руками, заходил туда-сюда по комнате. Видно, что за переживал. После раздумий резко остановился: — Сообщить митрополиту Иосифу, срочно! — он вновь перекрестился и выбежал прочь, оставив богатыря в замешательстве. Настало время трапезы. Сели трое за накрытый стол, на котором было много всякого вкусного, чем славились плодородные черниговские земли. Кушали, пили, пока Михаил не заметил, что нет за столом Поповича. — Кхм! Добрыня Никитич, а где ваш друг? — задал вопрос Михаил, поглядывая на воеводу. — Отдыхает, а во сне вновь бредит. Всё борется с недугом, — вздохнул Добрыня. — Дай бог, чтобы поправился, — проговорил Михаил. Звучало это безэмоционально. — Слушай, Добрыня. Мы тут с князем Михаилом поговорили. Разузнает, пока мы будем в Новгороде, что в палатах Киева происходит, да о чём бояре шепчутся, — сказал Степан, отпивая вина. — Добро, князь Степан, — ответил Добрыня. После застолья оставалось только отдыхать. Но всё никак не получалось расслабиться. Уже и письма жене Настасье писал, и князю Владимиру Красно Солнышку отправлял сообщения. Наконец лёг в постель, но глаз никак не смыкается. Как только начался рассвет, распахнулись ворота города Чернигова. Выехал на вороном коне князь Михаил, за ним его дружина, позади бояре со своим ополчением. Вся колонна направилась по дороге в Киев. Провожая взглядом, вздохнул Добрыня и погнал коня дальше, в сторону Новгорода. Ехали по дороге, покрытой снегом, а Алёша всё не просыпался. Как погрузился в сон прошлым днём, так и не открывал глаз. Лишь изредка дёргается и невнятно бормочет. Все уже привыкли к этому и особого внимания не обращали. Так сменялся день за днём. Погода то была благоприятной, то неистово холодной, дуло, веяло снегом. Так прошло ещё пять дней. За это время Попович очнулся, но никаких эмоций не подавал. Только ехал за остальными, смотрел прямо, не смыкая глаз. Темнело, зажгли факелы. Отряд стал ехать медленнее. Вскоре уже нужно было делать привал. Вдалеке начали виднеться огоньки. Они быстро метались вдали, приближаясь, а с ними чьи-то голоса, фырканье лошадей. Князь Степан примкнул своего коня подле Добрыни, приготовил боевой топор. Никитич велел подать копьё, взялся за него крепко. Начали вглядываться во тьму. Было велено готовиться, в случае чего, к битве. Не зря слухи ходят, что где-то бродят бандитские шайки и грабят честных путников. — Ни шагу вперёд! — громким голосом сказал Добрыня. — Отзовитесь, кто едет?! Видно, как засуетились огоньки. Один выехал вперёд. Лучники наложили стрелы на тетиву, были готовы. Факелы осветили фигуру — высокую, на добротном коне, с щитом, в доспехах. Это был Илья Муромец. За ним показалась его дружина и раненый Пребен. Сколько было радости на глазах богатырей, когда они наконец встретили друг друга! Добрыня и Илья тут же спешились, обнялись крепко, поцеловали друг друга в губы и десна. Степан смекнул, что пора разбивать лагерь. Теперь их было в шатре пятеро. Пребен с Муромцем рассказали, что с ними приключилось: как на них напал некий Калин, чудом отбились, да и что собирают армию, Рязани помощь нужна. Никитич, выслушав, поведал и о своих приключениях. Теперь стало понятно Муромцу, что Алёшка как истукан — не шелохнётся, слова не скажет, глазом не поведёт. — Ничего, Добрынюшка, — говаривал Илья. — Теперь-то мы никогда не разделимся. Сила наша в единстве. Так не позволим никому порознь нас ставить! — Верно, брат! — соглашался Добрыня. — Доберёмся вот до Новгорода сперва. Выбьем у Ивана Калиты тебе ополчения, а нам с Алёшей — правды, и поедем в Киев, да с ратью Бекета бить! Встретились наконец. Да только ещё дел им решить предстояло много: Алёше помочь в себя прийти, собрать войско, да разобраться наконец, что при дворе Владимира Красно Солнышка делается.

II

Тем временем доскакал Елисей до заставы. Только вот зрелище было жалкое: проломлены ворота, всё вокруг разрушено, сгоревшие брёвна накрыты снегом. Верхняя часть башни была снесена валуном, который лежал неподалёку. Более-менее сохранился только первый этаж. — Здесь застали врасплох Добрыню и Алёшу, — сказал Лешек, спешившись. — Работы нам предстоит немало. — И что Евпатий хочет, чтобы мы с этим сделали? — Вацлав оглядел все развалины, не спешил спускаться с коня. — Ждать его и остальных, когда они будут возвращаться с переговоров. За это время нужно навести хоть какой-нибудь порядок и укрепить наш лагерь, — ответил спокойно Лешек. Все занялись работой. Каждому Лешек определил занятие, все трудились. Даже подозреваемые в измене Азат и Змей изо всех сил пыхтели. Общими силами кое-как поставили крышу, вокруг убрали палки, теперь вместо мусора стояли палатки. Отремонтировали стойло для лошадей. Вокруг из брёвен собрали частокол. Получился укреплённый лагерь, под которым можно выдержать небольшую осаду. Были выставлены караулы. — Хм, Пребена не слышно. Как бы с ним ничего не случилось, — сказал Бранко, греясь у костра. — С Ильёй Муромцем с ним ничего не должно случиться. В отличие от нас, Пребен, скорее всего, сидит у тёплого камина в палатах какого-нибудь князя, — буркнул Вацлав. — Вы не задумывались, — Бранко опустился на лавку, убрав руки за голову, — что мы будем делать, когда расправимся с супостатами? — Дальше служить, — твёрдо ответил Вацлав. — Не это ли смысл нашей жизни? Мы солдаты. Одолеем бекетцев — придут другие какие-нибудь. — А мне кажется, что когда-нибудь наступит спокойствие в наших землях. Мы наконец сможем жить как обычные люди. Не думать каждый раз, вернёшься живым или нет, — вздохнул Бранко. — Сейчас пущу слезу от твоих слов, — рассмеялся Вацлав, глядя на товарища. — Тебе нужно было бардом становиться. Писал бы какие-нибудь грустные рассказы! — Дурень, они песни поют и на инструментах играют, — Бранко отвернулся лицом к стене. Ему явно было обидно от насмешек. — Да один чёрт! Или, может, это твоя мечта — петь песни? — продолжал насмехаться Вацлав. — Вацлав, — прозвучал голос Лешека. Всё это время он сидел на стуле, точил лезвие боевого топора. Со стороны казалось, что он был погружён в свои мысли. Однако всё это время он внимательно слушал разговор. — Ступай и посмотри, как там дозорные. Пререкаться Вацлав не стал. Его весёлое лицо сменилось недовольным выражением. Он лишь кивнул и, взяв ножны с мечом, вышел на улицу. Вечер, солнце садилось, а снег спокойно падал. Поправив подшлемник, он направился осматривать лагерь с важным видом, делая замечания, грозя кулаком, будто он здесь был главный. Убедившись, что всё в порядке, ему стало скучно. Он быстро понял, что Лешек его специально выпроводил, дабы не донимал Бранко. Эх, а ведь у него только-только зачесались кулаки, и его товарищ начал поддаваться на провокации. Но тут он заметил Елисея, Венселя и потенциальных заговорщиков — Азата и Змея. Его глаза блеснули от мысли, которая родилась у него в голове. Не очень хорошей. Сидели ребята порознь: Елисей и Венсель, а напротив — Азат и Змей. Все молчали. Елисей и Азат пытались начать диалог, но в конце концов только вздыхали — не знали, с чего начать и как подойти. Тишину нарушили приближающийся топот сапог и громкий голос. — Прохлаждаемся, значит, — Вацлав окинул презрительным взглядом сидящих на брёвнах ребят. Все четверо тут же соскочили, встали ровно. Они уже знали, что этот мужик противный, за всё может зацепиться, хлебом его не корми, дай только наказать кого-то. — Неровен час, когда за горизонтом окажется наш враг, — он зыркнул на Азата и Змея, испытывая к ним явное отвращение. — Поэтому мы должны быть готовы отразить удар. Но глядя на вас… — он покачал головой, — у меня ничего, кроме жалости и презрения, нет. Он начал ходить вдоль ребят, останавливаясь и глядя каждому в глаза. Елисей не мог не отвернуть лицо — слишком некомфортно ему становилось. — Двое воров… — начал Вацлав, посматривая на Венселя и Змея. — Извините, но я не вор… — перебил Венсель, будучи возмущённым таким заявлением. — Закрой рот! — мужчина тут же ударил парня в живот. Бедолага согнулся, его начали придерживать Елисей и Азат. — Пастух из степей. Ещё лучше, — он прошёл мимо Азата. — И этот дохляк. Чудо, что ты всё ещё жив, — сказал Вацлав, глядя на Елисея. Даже Елисей кое-как держал себя в руках. Ему хотелось так ответить, так сказать, так указать на неправоту Вацлава, что от злости скрипели зубы. — Сейчас проведём тренировку, — Вацлав вынул меч. — Ты, здоровяк, будешь первым, — он указал клинком на Змея. После этих слов началась «разминка», которую, кроме как издевательством старшего над младшими, не назвать. Вацлав колотил всех четверых. Поначалу они нападали на него по одному. Змей был слишком неповоротливым, Вацлав его измотал, засыпав ударами. Вторым вышел Азат — на нём Вацлав отыгрался сполна, напоследок ещё разбил нос. Венсель тоже получил немало. Елисей не хотел в этом участвовать, но, взяв себя в руки, решил отомстить за ребят. Только встал в стойку, как прозвучал у ворот рог — сигнал о приближении вражеских войск. — Встаём! Встаём! — Вацлав пришёл в себя и начал быстро поднимать побитых ребят. — Взять оружие и к воротам! Быстро! Быстро! Вышли на гул рога и лязг доспехов с оружием Лешек и Бранко. Уже в доспехах и при оружии, они поднялись по лестнице на стену. К ним надвигался один из отрядов бекетцев. Приглядевшись, седой воин заметил во главе Субэдэя. — Чёрт побери! — Лешек сжал в руках топорище. — Нужно сообщить в Рязань. Похоже, мы попались в ловушку. — Я сообщу! — Бранко уже начал спускаться, но на его плечо опустилась тяжёлая рука. — Бранко, ты и твой отряд нужны здесь в полном составе. Нам нужен гонец, быстрый, который сможет вовремя доставить весть, — он глянул на всех молодцов. — Я готов! — отозвался Елисей. Конечно, у него за плечами уже был большой опыт в этом деле, о чём он не забыл. Получив добро, Елисей погнал своего коня как можно быстрее в сторону города. — Думаешь, Евпатий мёртв? — пока всё готовились к обороне, Вацлав подошёл к Лешеку, глядя на поднимающийся снег от скакунов. — Не могу сказать наверняка. Но я знаю, что он бы боролся, несмотря ни на что, — Лешек, спустившись, запрыгнул на коня. — И мы будем до конца! III Евпатий и боярин Олег направились на переговоры к хану Бекету. Миро было поручено с оставшимися людьми, включая стражу Олега, быть настороже, если что-то пойдёт не так. Перед входом около шатра их попросили сдать всё оружие. Отдали свои мечи, щиты да шлемы. У самого входа прошли по очереди между двух костров. Так было положено: кочевники верили, что там самым очищают разум гостей от дурных мыслей. Большой был шатёр. Внутри уже был накрыт круглый стол. Девки в красивых платьях и косах плясали, музыканты играли спокойную традиционную для этого народа музыку. Первым к ним подошёл тощий старик. Одежда свисала на нём, как на вешалке. Шаман, не поднимая головы, произнёс чуть слышно: «Хан ожидает вас за столом. Прошу, дорогие послы. Будьте как гости». Помимо множества яств, фруктов и прочих блюд особенно выделялся большой серебряный поднос по центру, в котором было то, чего ни Олег, ни тем более Евпатий никогда прежде не видели. Мясо было мелко нарезано, добротной лошади, смешано с тестом и вдобавок с луковым соусом. Выглядело действительно аппетитно, особенно для Коловрата, который уже и не помнил, когда хорошо ел с этими походами. Сели оба. Волнуются. Евпатий всё время оглядывался по сторонам, от девиц, которые прижимались, отталкивался — худенькие, с двумя тоненькими чёрными косами до пят, узкими разрезами глазёнок, кружились вокруг такого витязя. Олег наоборот, принимал их ласку, даже заигрывал, принимал с их рук угощения. — Рад видеть вас, — раздался голос хозяина шатра. Сидел он, как и остальные гости, на шикарной курпче, скрестив ноги. Евпатий и Олег не привыкли так сидеть, а на коленях не позволяла честь, поэтому сидели с полусогнутыми ногами. — И мы рады, достопочтенный хан. Прибыли от князя Рязанского Юрия Игоревича переговоры о перемирии обсудить, — сказал Олег, поглядывая на Евпатия. — Знаю, знаю, — проговорил Бекет, вытянув в сторону руку. Тут же шаман, сидящий подле него, положил на ладонь хану свёрток с печатью. — Хотим, чтобы наконец набеги на наши земли прекратились, деревни не жгли, да людей мирных перестали неволить, — сдержанно проговорил Евпатий, за что его пихнул в бок боярин. Продолжая улыбаться, он прошептал на ухо Коловрату: — Держи язык за зубами. Тут нужно проявлять уважение, — после чего набрал полной грудью воздух. — Хан Бекет, он лишь хотел сказать, что хочется как можно скорее всё уладить. — Понимаю. Вот мои условия, — Бекет протянул боярину Олегу свёрток. — Здесь всё написано. Прошу, ознакомьтесь повнимательнее. Не спешите. Олег осторожно развернул документ. Принялся читать. Вдруг на лбу его побежал пот, руки задрожали. Он смотрел то на бумагу, то на хана, который ехидно улыбался. Коловрат с трудом вырвал свиток у боярина. — Князь Юрий Игоревич Рязанский получит право взимать дань с остальных князей, быть первым среди них, представать перед великим ханом степей… — закончил Евпатий. — Наши войска не затронут ваши земли. Как наш союзник, вы дадите право прохода армии. Мы двинемся прямиком на Киев. Рязань станет благодаря этому новым центром. По-моему, выгодное предложение. Вы, Олег Игоревич, станете первым боярином, а вы… воеводой, — Бекет скрестил пальцы. — Вот оно что. Вы думали, что сможете переманить нас этим, — он потряс бумажкой, — купить этими титулами. Но зря старались, тратили чернила! — Евпатий кинул на стол документ. — Наша честь не продаётся! — Он хотел сказать, нам нужно подумать. Необходимо ещё сообщить князю Юр… — но Олега тут же перебили. — Нет. Юрий Игоревич будет против такого. Пусть нас меньше, но за Рязань будем сопротивляться. Каждый до последнего вздоха, — нахмурился Коловрат. После его слов и музыка закончилась, перестали шевелиться девки. Повисла тишина. Бекет недолго думая ответил: — Достойно. Уважаю смелость. Будет по-вашему. Но пока вы мои гости, и я прошу вас — угощайтесь. Не решался Евпатий к еде прикасаться, боялся, что отравлена, пока сам Бекет не отпил вина да тесто с мясом не попробовал. Тут вновь и музыка заиграла, и девки завертелись. — Не удались переговоры, — опустив голову, пробормотал Олег. — Знаю, ты хотел, чтобы дом, семья остались живы. Но разве мы станем преклонять колено перед кем-то? Олег, это наша земля, и мы за неё должны стоять, — Коловрат ударился с ним кубком и залпом выпил. Хоть Бекет и предложил остаться гостям на ночь, но Евпатий и Олег вежливо отказались и побрели к своему лагерю. Всё прошло без каких-либо эксцессов. Никто, к общему удивлению, не пытался друг друга провоцировать или же применять подлые приёмы, как отравление или внезапная атака за столом. О мире, конечно, договориться не удалось, но Бекет дал время добраться им до Рязани, после чего развернёт полномасштабное наступление. На этом и разошлись. IV Иван Калита после боярского совета, когда все вышли, ворковал со своей супругой. Князь целовал жену то в щёки, то в губы. Евгения же, сидя подле него, отвечала ему взаимностью. Несомненно, это переросло бы во что-то более интимное, если бы двери не распахнулись. В тронный зал вошёл Дуб, весь покрытый инеем. Дерево обошли близнецы-живодёры, волоча за руки, как мешок с картошкой, Юлия. Они швырнули его к ногам Ивана и загоготали, пока резко не притихли. — Как и договаривались. Привёл его к тебе, целым и невредимым, — ответил Дуб, стряхивая с веток снег. — Теперь твой черёд уговор выполнять. Калита отстранился от жены, приподнялся с трона, поглядел на мужчину под ногами, после чего подпёр рукой подбородок, поднял брови, улыбнулся во всё лицо. — От всей своей чистой души тебе благодарен. Не Иван Новгородский я, если не плачу долги, — после этих слов вошли двенадцать стражников. У десятерых были крепкие железные цепи. Ими они обвязали Дуба. Из-за своей неповоротливости в тесном для него помещении он не успел даже развернуться. Близнецы уже приготовили дубинки, чтобы освободить своего хозяина. Однако двое мужиков с бердышами наперевес оказались куда сильнее головорезов. Утащили Дуба под ужасные, нечеловеческие крики, что настанет час, и обманщик Иван поплатится. Отнесли в сад, там приковали, а его близнецов повесили на его же ветках. Юлий всё это время лежал на полу, не двигался. Было страшно даже дышать. Евгения спрыгнула с трона и подняла гостя на ноги, заботливо отряхнула и поправила одежду. — Что же вы, Чурило, на полу? Холодный, простудиться можно! — всплеснула женщина руками. — А вы нам нужны здоровым, — подхватил Калита. — Дорогая, оставь нас. — И вот они вновь были одни. Только Юлий и человек, которого он боялся. — Мне всё это уже надоело. Иван, давай вернёмся к Яге, и пусть возвращает мне мой облик обратно! — топнул ногой Юлий. — Ох, бедняжка. Это и есть твой облик. Ты так долго пробыл животным, что уже не помнишь, каково это — быть человеком, — Калита дотянулся до Юлия и взял за лицо. — Из-за этого я могу потерять своих друзей, — отвёл взгляд Юлий. Ему было крайне неловко. — Ты уже обрёл нового друга, лучше всех предыдущих — это я! — он сжал его скулы. — Послушай, мы ведь с тобой в одной лодке. Тёмные силы не оставят то, что мы тогда проникли к ним. Они уже обозлились. Если ты не хочешь стать жертвой для их усмирения, поработаешь на меня. — Я лучше отдам себя на сожжение, чем буду твоей пешкой, — Юлий схватился за руку князя, дабы убрать от своего лица. Но Иван оказался куда сильнее. — Теперь запоминай. Теперь ты Чурило Плёнкович, а никакой не конь Юлий, и ты поедешь в Киев, откуда будешь мне всё докладывать. Ясно? — в глазах Калиты уже не читалась какая-то насмешка, только гнев. Он невольно нахмурил брови, а улыбка с лица пропала. — Светлейший! — двери вновь открылись, вбежал стражник, запыхавшись. — Ну что опять? В конце концов, я принимаю гостя! — разгневался Иван. — Три богатыря под Новгородом. К вечеру будут тут. С ними едет князь Степан Переславльский! — доложил стражник, отдав честь. Калита и Юлий переглянулись друг с другом. Руки князя задрожали, он ослабил хватку и спустил руку на плечо Юлия, похлопывая его. Но Юлий понял, что сейчас удача на его стороне. Наконец он не только встретится с Алёшей, но и сможет ему всё рассказать. Более того, возможно даже наказать Калиту. Он даже позволил себе ухмыльнуться в глаза Ивану. V Забава прогуливалась с Даниилом, который в силу своей чудаковатой особенности старался делать всё правильно, не выставить себя вновь посмешищем и не разочаровать невесту. Обычно с ними ещё была и Фрося с Богданом Михайловичем, но в этот раз их обоих не было. Тем лучше, подумала Забава: без детских ушей можно поговорить на серьёзные темы. — Даниил, скажи мне, только правду. Ты действительно любишь меня? — продолжая идти с ним под руку, говорит она. — Конечно! — от волнения княжич начал заикаться. — Я безумно вас люблю. Очень, безумно сильно люблю! Сердце моё переполняет эта любовь! — Да постойте вы! — Забава остановилась, глядела ему в глаза. Она могла зареветь сейчас, но держалась. — Вы не должны врать мне, тем более не должны врать себе. Вижу, вы стараетесь, но сердце моё принадлежит другому. Даже если он покинул мир, ничьё тепло, как его, меня больше не согреет. Даниил замялся. Он не знал, что ответить. О таких ситуациях его учителя, да и отец с матерью, ничего не говорили. Теперь его от страха и волнения бросило в пот. Он достал платочек и судорожно начал протирать лоб. Забава понимала, что парень, скорее всего, такая же разменная монета, как и она. Более того, он боится. Стоит и трясётся, как осенний лист на ветру. Что ни слово — то мимо. Вскоре ей надоело его мучить. Было видно, что ещё немного, и упадёт её жених в обморок. Своё поведение и такие разговоры она объяснила головной болью, попросила не воспринимать всерьёз. Сказала она это на случай, если он что-нибудь разболтает Роману Галицкому. Даниил, придя в себя, так увлёкся рассказами о своих увлечениях, что забыл предложить даме пойти отдохнуть. Это заметила Забава и поняла: он совсем не готов в мужья идти, ему бы ещё с ребятами бегать... Сейчас в тронном зале было шумно. Он весь был полон князьями, боярами и дворянами. Быстро откликнулись на письмо князя Владимира. Каждый собрал свою дружину и отправился прямиком в Киев. Все сейчас были как на иголках. Давно все вместе так не собирались. За это время столько обиды накипело между князьями, что стоило поднести спичку — и как полыхнёт! VI Алёша Попович, упав на землю, схватился двумя руками за клинок, не допуская, чтобы его двойник снёс ему голову. Тяжело было бой вести: босой, в одной рубахе, и та уже разорвана. Двойник не давал времени даже на отдышку: то тут появится — пнёт под зад, то с боку кулаком в лицо, то прям перед глазами мечом взмахнёт! Но не собирался Попович сдаваться. Не мог он родных бросить, друзей оставить и жену одной жизнь доживать. Собрал всю волю в кулак, да как сбросил с себя тушу. Поднялся на ноги и вцепился в руки гада, чтобы меч выбить. Вновь пошли кулаки в ход. Били друг друга, не жалея сил. У Алёшки уже синяк на весь глаз, нос разбит. Не поддавался двойник: как ударит богатыря, оттолкнёт от себя, начнёт снова измываться, дразнить, говорить, какой он лучший, сильный, что сейчас одолеет Поповича и станет единственным среди них. Слушал Алёша это, кулаки сжимал, зубы стиснул. Вокруг них всё мгновенно заполыхало. Рассеялся туман, стояли они на мосту, под ними — огненная река. Побежали друг на друга. Алёша начал бить противника, шлем позолоченный сорвал с головы его. Двойник всё мечом махал, колоть пытался — чуть было не попал. Выбил Алёша из рук врага меч, упал тот в огонь. Схватил двойник тогда Алёшу за горло и душить начал. Попович изо всех сил тут же ударил его головой в нос и скинул с моста. Двойник уцепился за край моста, смотрит со слезами на Алёшу. Всё лицо избито, в крови. Плачет, прощения начал просить: — Алёшенька! Да как же ты без меня! Мы ведь с тобой одно целое! Убьёшь меня — и погибнем оба! Не делай глупостей! Подай мне руку! — кричал двойник. Алёша Попович только на руку ему наступил. Пальцы захрустели, завопил двойник. Когда убрал ногу богатырь, упал его близнец в огонь и там на глазах, под дикие крики, сгорел…

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!