Вернутся к фанфику
Глава 50
21 октября 2026, 16:3893 год от З.Э. Королевская Гавань
Пакстер Редвин шел по галерее Красного Замка к залу Малого Совета и старался не смотреть в окна, выходящие на залив. Он и без того знал, что там увидит. Последние два дня он почти не покидал порт и успел насмотреться на это зрелище на всю оставшуюся жизнь: обломки мачт, торчащие из воды, разбитые корпуса на отмелях, перевернутые лодки, выброшенные волнами далеко на берег, и сотни людей, которые по пояс в воде растаскивали все это баграми и веревками. Вода у причалов до сих пор была мутной от грязи и щепок, а по утрам к берегу прибивало то бочки, то обрывки парусов, то тела тех немногих, кому не повезло выбраться на сушу.
Еще несколько месяцев назад, когда на Арбор пришло письмо с королевской печатью, Пакстер считал себя самым удачливым человеком во всем Просторе. После того как Корлис Веларион со скандалом оставил должность Мастера над кораблями, место в Малом Совете какое-то время пустовало, и при дворе ходили самые разные слухи о том, кому его отдадут. Когда же предложение получил именно он, Пакстер ухватился за эту возможность без малейших колебаний. Место в Малом Совете, королевский флот под командованием и предстоящая война за Ступени - о подобном мог мечтать любой лорд, чей дом веками жил морем, и Пакстер не стал исключением.
Прибыв в столицу и приняв дела у тех немногих, кто еще оставался в управлении флотом, он с удивлением обнаружил, что невольно проникается уважением к своему предшественнику. Корлис Веларион, о котором при дворе после того пира говорили с плохо скрываемым осуждением, оставил после себя порядок, какого Пакстер не встречал ни в одном флоте Вестероса, включая флот собственного дома. Каждый корабль имел свое место в строю и свою команду, каждый капитан знал, кому подчиняется и кому отдает приказы. Снабжение было устроено так, что провизия, смола, канаты и парусина поступали на верфи и в порт без задержек, а записи велись настолько подробно, что по ним можно было узнать, сколько гвоздей ушло на починку палубы любого отдельного судна. Корлис, уходя, забрал с собой всех своих управляющих, писарей и смотрителей, и поначалу Пакстер опасался, что без этих людей все развалится. Однако сама система оказалась настолько продуманной, что ему оставалось лишь назначить на освободившиеся места своих доверенных людей и продолжить начатое.
Первые месяцы все шло прекрасно. Новый флот выходил в залив на учения, капитаны отрабатывали построения и маневры, Пакстер постепенно выстраивал цепочку подчинения, замкнутую на нем самом, и готовился к войне с Триархией. Флот Ланнистеров, прибывший в столицу по приказу короля, встал на якорь рядом с королевскими кораблями, и Пакстер по вечерам с удовольствием смотрел из окон Красного Замка на гавань, заполненную сотнями мачт. Ему казалось, что более сильного флота Вестерос не видел со времен Завоевания.
А потом пришел шторм.
Пакстер до сих пор помнил, как проснулся посреди ночи от раската грома, от которого задрожали стекла в окнах, и как, выбежав на балкон, увидел залив, вздыбленный волнами такой высоты, каких он не видел за всю свою жизнь, проведенную у моря. Он помнил, как бежал в порт под ливнем, как пытался отдавать приказы, которые никто не мог расслышать за ревом ветра, и как беспомощно смотрел на то, что творилось в гавани. Старые моряки потом говорили, что такого шторма в Черноводном заливе не случалось никогда, а септоны в городе уже на следующий день начали называть его карой богов. Какой бы ни была его причина, к утру королевский флот перестал существовать. Каким-то чудом подавляющему большинству моряков удалось спастись, но о кораблях этого сказать было нельзя. Теперь Пакстеру предстояло начинать все с самого начала, и он не имел ни малейшего представления, с какой стороны браться за дело.
У дверей зала Малого Совета стояли двое рыцарей Королевской гвардии. Один из них молча открыл перед Пакстером дверь, и тот вошел внутрь, стараясь придать своему лицу спокойное и уверенное выражение, которого на самом деле не испытывал.
Почти все места за длинным столом уже были заняты. Во главе стола сидел король Джейхейрис, по правую руку от него - королева Алисанна, а по левую - Десница короля септон Барт, перед которым лежала стопка исписанных пергаментов. Рядом с королевой расположились принц Эймон, Мастер над законами, и его младший брат, принц Бейлон. Дальше сидели Мастер над монетой Мартин Тирелл, Великий мейстер Элисар, неизменно перебирающий звенья своей цепи, и Мастер над шептунами Гилберт Росби, бледный и кашляющий в платок, как и всегда. На противоположном конце стола, будто специально держась вместе, сидели Таймонд Ланнистер, Боремунд Баратеон и Манфред Хайтауэр. Лорды не входили в состав Малого Совета, но после бури король пригласил их на заседание, поскольку речь должна была пойти о войне, в которой каждый из них был заинтересован. Пакстер поклонился королю и королеве, извинился за опоздание и занял свободное место между Великим мейстером и лордом Хайтауэром.
Король дождался, пока он усядется, а затем обвел взглядом собравшихся и начал заседание, не тратя время на долгие вступления.
- Прежде всего я хочу знать, как обстоят дела в самом городе, - произнес Джейхейрис, сложив руки перед собой на столе. - Мне докладывали, что нижние кварталы сильно затопило, а с Блошиного Конца по-прежнему поступают жалобы. Эймон, что тебе известно о том, как идет расчистка улиц?
Принц Эймон кивнул и придвинул к себе один из листов, хотя было видно, что все необходимое он помнит и без записей.
- Хуже всего пришлось кварталам возле порта и улицам, которые спускаются к Черноводной, - ответил он. - Вода во время шторма поднялась настолько высоко, что затопила подвалы и нижние этажи, а когда она схлынула, многие улицы оказались забиты грязью, водорослями, обломками и отходами из сточных канав. Горожане вместе с городской стражей разбирают завалы с самого утра после бури, и я распорядился выделить им телеги и людей из казарм. Если ничего не изменится, к концу недели улицы будут полностью расчищены. Обрушилось несколько старых домов, и в нижних кварталах есть раненые, но в целом город пострадал куда меньше, чем можно было ожидать после такого шторма.
- Хорошо, - коротко кивнул король, а затем перевел взгляд на Пакстера, и тот почувствовал, как под этим взглядом у него невольно напряглась спина. - Лорд Редвин. Что вы можете доложить о состоянии флота?
Пакстер на мгновение замялся, подбирая слова, но быстро понял, что никакие слова не смогут смягчить то, что он должен был сказать.
- Флота больше нет, Ваше Величество, - произнес он, стараясь говорить ровно. - Мы с корабельными мастерами осмотрели каждое судно, которое удалось найти, и ни одно из них не подлежит ремонту. Те корабли, что выбросило на берег, разбиты так, что их проще разобрать на доски, чем пытаться восстановить. Те же, что стояли непосредственно в порту, ударило о каменные пирсы, и большая их часть затонула прямо у причалов. Сейчас рабочие пытаются поднять их со дна или хотя бы разобрать на части, но дело продвигается медленно. Из-за обломков торговые суда не могут заходить в несколько секторов порта, и капитанам приходится либо стоять на якоре в заливе и ждать своей очереди, либо разгружаться в лодки.
Королева Алисанна нахмурилась и подалась вперед, положив ладонь на край стола.
- И когда вы сможете расчистить порт, лорд Пакстер? - спросила она. - Торговцы и без того напуганы штормом, и если они начнут обходить Королевскую Гавань стороной, город почувствует экономические последствия очень скоро.
- Мне понадобится время, Ваше Величество, - честно ответил Пакстер, повернувшись к королеве. - Затонувшие корабли тяжелые, многие из них лежат на дне вплотную друг к другу, а некоторые сцепились мачтами и такелажем. Их приходится разбирать прямо под водой и вытаскивать по частям. Но дело пошло бы куда быстрее, если бы мне выделили как можно больше рабочих. Сейчас у меня в порту трудятся в основном моряки, оставшиеся без кораблей, и наемные грузчики, но их недостаточно.
Король ответил почти сразу, не дав королеве возможности задать следующий вопрос.
- Вы получите столько рабочих, сколько потребуется, лорд Редвин, - произнес Джейхейрис, слегка постучав пальцами по столу. - У вас есть мое одобрение, и я хочу, чтобы этим занялись немедленно. Если в порт столицы не смогут заходить торговые корабли, это ударит не только по казне, но и по престижу самого города. Королевская Гавань не может позволить себе выглядеть так, будто ее порт закрыт. Лорд Тирелл, позаботьтесь о том, чтобы из казны выделили деньги на оплату работников.
Мартин Тирелл коротко кивнул и сделал пометку на своем листе, не став спорить, хотя по его лицу было видно, что новые расходы его отнюдь не радуют.
Таймонд Ланнистер, до этого молча сидевший на своем месте и с мрачным видом разглядывавший кубок с вином, наконец не выдержал и заговорил, обращаясь сразу ко всем присутствующим.
- То, что город не так сильно пострадал от этой проклятой бури, просто прекрасно, - произнес он, отставив кубок в сторону. - Но кто-нибудь здесь может мне ответить, что нам делать теперь? У нас больше нет флота для вторжения на Ступени. Сколько бы воинов мы ни собрали, если мы не сможем переправить их на острова и при этом обеспечить им поддержку на море, подвоз припасов и подкрепление, вся эта затея не стоит и ломаного гроша. Я потерял больше половины своего флота в этом заливе, Ваше Величество. Больше половины. И я не могу выделить еще кораблей, не оголив побережье Западных земель перед погаными железнорожденными, которые только и ждут, когда мы ослабим защиту.
Король посмотрел на Ланнистера с явным неудовольствием.
- Я попрошу вас, лорд Таймонд, не говорить подобным образом о еще одном королевстве из Семи, - произнес Джейхейрис с укором в голосе. - Железные острова являются частью этого государства, и их жители такие же мои подданные, как и жители Западных земель.
Боремунд Баратеон, сидевший рядом с Ланнистером, только хмыкнул и откинулся на спинку кресла.
- При всем уважении, Ваше Величество, лорд Таймонд сказал чистую правду, - произнес он, не скрывая пренебрежения в голосе. - Все железнорожденные на самом деле поганые пираты, ничем не лучше тех работорговцев, которые засели на Ступенях. Да что там, те хотя бы не отрицают, что являются разбойниками. А эти грабят наши берега, а потом присылают ко двору своих лордов в чистых камзолах и называют себя верными подданными короны.
Королева Алисанна бросила на сводного брата строгий взгляд, а затем обратилась ко всем сидящим за столом.
- Я понимаю, что некоторые земли королевства испытывают к железнорожденным давнюю и не всегда беспричинную неприязнь, - произнесла она спокойно, но твердо. - Однако я прошу всех вас сдерживать подобные высказывания хотя бы на этом совете. Мы собрались здесь не для того, чтобы перечислять обиды. - Затем королева повернулась к Пакстеру. - Лорд Редвин, ваш дом владеет одним из крупнейших флотов в королевстве. Смогут ли Редвины предоставить свои корабли для вторжения на Ступени?
Пакстер почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он ожидал этого вопроса с самого начала заседания и все равно оказался к нему не готов.
- Боюсь, что нет, Ваше Величество, по крайней мере не в том виде, в котором это нужно короне, - смущенно ответил он, стараясь не отводить взгляда. - Корабли моего дома не подходят для войны такого масштаба. Да, на них можно переправить войско, если нам позволят спокойно высадиться на Ступенях. Но дать достойный бой флоту Триархии мои корабли не смогут. Большая их часть - торговые суда, которые возят вино с Арбора в Старомест и вольные города. Боевых кораблей у нас немного, и годятся они разве что на то, чтобы отпугивать железнорожденных, если те однажды обнаглеют настолько, что дойдут аж до Арбора.
Принц Эймон посмотрел на отца долгим, разочарованным взглядом, в котором явно читалось, что все происходящее он предвидел еще в тот вечер, когда Веларионы покинули столицу. Король этот взгляд заметил, но сделал вид, что не обратил на него внимания. Тогда Эймон повернулся к лорду Хайтауэру, который до сих пор не проронил ни слова.
- Лорд Манфред, а что скажете вы? - спросил он. - У Староместа одна из самых богатых гаваней в Вестеросе. Сколько кораблей может выставить ваш дом?
Манфред Хайтауэр ответил не сразу. Некоторое время он молча смотрел на свои сложенные на столе руки, будто подсчитывая что-то в уме, а затем медленно поднял взгляд на принца.
- Достаточно, чтобы охранять собственное побережье и сопровождать торговые караваны, Ваше Высочество, - произнес он своим обычным ровным голосом. - Но этого не хватит, чтобы навязать Триархии бой, в котором у нас был бы перевес. По последним донесениям, у них на Ступенях стоит больше сотни кораблей, и они знают тамошние воды куда лучше наших капитанов. Я не уверен, что даже с поддержкой драконов мы сможем побеждать на всех направлениях. Драконы могут сжечь корабль, но они не могут находиться в десяти местах одновременно, а Триархия будет бить там, где драконов нет.
Больше лорд Хайтауэр ничего не добавил, но для всех присутствующих и без того было понятно, что численность кораблей, которые может выставить его дом, не внушает ему уверенности в том, что к концу кампании от его флота хоть что-то останется. Пакстер заметил, как Мартин Тирелл едва заметно покачал головой, а Великий мейстер Элисар на мгновение перестал перебирать звенья своей цепи.
В зале повисла тишина, которую в конце концов нарушил Боремунд Баратеон. Он выпрямился в кресле и обвел собравшихся тяжелым взглядом.
- Что ж, видимо, мне придется озвучить то, о чем здесь сейчас думает каждый, но никто не решается сказать вслух, - произнес он. - Нам нужен флот Корлиса Велариона.
Принц Бейлон, сидевший рядом с братом, настороженно посмотрел на дядю и покачал головой.
- После некоторых событий я не считаю хорошей идеей обращаться к лорду Корлису за помощью, - ответил он осторожно, явно не желая напоминать отцу о том вечере при посторонних. - Вы и сами прекрасно знаете, при каких обстоятельствах он покинул столицу.
Боремунд недоуменно приподнял брови, будто принц сказал какую-то глупость.
А кто здесь говорит о просьбе? - спросил он. - Все прекрасно знают, насколько большой флот у Веларионов, и при этом он отлично подготовлен. Корлис Веларион сам построил королевский флот и наверняка строил свой собственный ничуть не хуже. Королю не нужно ни о чем просить. Достаточно просто приказать Велариону, и тот не сможет отказать своему сюзерену.
Принц Эймон резко повернулся к брату своей жены, и на его лице отразилось нескрываемое раздражение.
- Веларионы не цепные псы, дядя, чтобы сейчас требовать от них подобное, - произнес он жестко. - Отец публично отказал Корлису в том, чего тот добивался, и унизил его перед всем двором. А теперь, когда у нас самих не осталось кораблей, ты предлагаешь приказать ему отдать свой флот, и при этом ждешь, что он подчинится с благодарностью?
- Я не говорю, что Велариону нужно приказать отдать флот просто так, - возразил Боремунд, нисколько не смутившись. - Мы можем дать ему несколько мелких островов из Ступеней, чтобы он успокоился и перестал строить из себя оскорбленную невинность. Пусть получит свой кусок, раз ему так хочется, а основные острова останутся за теми, кому их уже обещали.
Королева Алисанна резко повернулась к сводному брату, и в ее голосе зазвучало сильное раздражение.
- Довольно, Боремунд, - произнесла она так, что лорд Штормового Предела невольно замолчал. - Я прошу тебя остановиться и не поднимать тему вовлечения Корлиса подобным образом. Ни здесь, ни где-либо еще.
Боремунд развел руками, всем своим видом показывая, что не понимает, чем вызвал такое недовольство.
- Я всего лишь предлагал выход из сложившейся ситуации, Ваше Величество, - ответил он. - Если у кого-то за этим столом есть решение получше, я с удовольствием его выслушаю.
Никто не ответил. Таймонд Ланнистер снова потянулся к своему кубку, Манфред Хайтауэр продолжал молча смотреть на свои руки, а Гилберт Росби закашлялся в платок, и этот кашель в наступившей тишине прозвучал особенно громко. Король некоторое время сидел неподвижно, глядя куда-то поверх голов собравшихся, а затем выпрямился в кресле.
- Благодарю вас всех, милорды, - произнес Джейхейрис. - Мне нужно обдумать все сказанное здесь сегодня. Когда я приму решение, я сообщу его каждому из вас. На этом совет окончен.
Члены Малого Совета и приглашенные лорды начали подниматься со своих мест. Пакстер Редвин поклонился королю и королеве и вышел из зала одним из первых, мысленно уже прикидывая, где найти столько рабочих и как быстро удастся освободить хотя бы главный причал. Следом за ним вышли Мартин Тирелл и Великий мейстер, о чем-то негромко переговариваясь, а за ними - Таймонд, Боремунд и Манфред, которые, судя по их лицам, собирались продолжить обсуждение в другом месте и в другом тоне. Последним, тяжело опираясь на стол, поднялся септон Барт, но король жестом попросил Десницу оставить их, и тот, понимающе кивнув, вышел вслед за остальными. Рыцарь Королевской гвардии закрыл за ним дверь, и в зале остались лишь король, королева и их сыновья.
Эймон первым нарушил молчание. Он откинулся на спинку кресла и устало провел ладонью по лицу.
- Мы облажались, - произнес он, глядя на закрытую дверь. - Иначе это не назвать.
- Это еще мягко сказано, - поддержал брата Бейлон, скрестив руки на груди. - Мы остались без флота накануне войны, которую сами же и затеяли, а единственный человек в королевстве, который может нам помочь, теперь нас ненавидит.
Король бросил на сыновей тяжелый взгляд.
- Следите за языком, оба, - произнес он резко. - И не смотрите на меня так осуждающе.
- Как бы мы ни выражались, это ничего не меняет, отец, - ответил Эймон, не опуская взгляда. - Нам по-любому нужен флот Корлиса. Он был нужен нам и раньше, но тогда у нас хотя бы оставались собственные корабли и корабли Ланнистеров. Теперь, когда королевский флот лежит на дне залива, без Веларионов эту войну даже начинать не стоит. Ты сам слышал Редвина и Хайтауэра.
Бейлон покачал головой, глядя то на отца, то на брата.
- После того вечера Корлис потребует за свою помощь слишком высокую цену, - заметил он. - Тем более сейчас, когда все морское сражение будет завязано исключительно на нем. Он прекрасно понимает, что без него у нас ничего не выйдет, и не упустит случая напомнить нам об этом. Корлис не из тех, кто забывает обиды.
- Значит, мы должны найти другой выход, - ответил король, сцепив пальцы перед собой. - Такой, при котором нам не придется впутывать в дела Ступеней Корлиса Велариона.
Королева Алисанна, все это время молча слушавшая мужа и сыновей, посмотрела на Джейхейриса с плохо скрываемой горечью.
- Даже если бы мы начали обсуждать с Корлисом его участие в войне, он не согласился бы ни на что, кроме Ступеней, - произнесла она. - Не нескольких мелких островов, как предлагает Боремунд, а всех Ступеней целиком, как он и просил с самого начала. И, насколько я понимаю, ты не собираешься отдавать ему эти острова.
Король резко повернулся к жене, и в его голосе впервые за весь день прозвучало раздражение, которое он так старательно сдерживал на совете.
- Я выглядел бы дураком перед всеми лордами королевства, если бы после того злополучного вечера отдал Корлису Ступени, - ответил он. - Все до последнего рыцаря решили бы, что достаточно нагрубить королю за его же столом, чтобы получить желаемое. Я не позволю, чтобы обо мне говорили подобное.
Эймон несколько мгновений смотрел на отца, будто собирался возразить, но в конце концов лишь отвел взгляд и тяжело выдохнул.
- Как скажешь, отец, - произнес он, и в его голосе отчетливо слышалась досада.
***
Септон Эдвин служил в небольшой септе неподалеку от Речных ворот уже больше двадцати лет. Это была старая и бедная септа, куда приходили в основном рыбаки, лодочники и торговки с рыбного рынка, и за все эти годы Эдвин так и не обзавелся ни богатыми покровителями, ни шелковыми одеждами, ни золотыми украшениями, какими любили хвастаться септоны из главной септы в центре города. Пожертвования, которые приносили прихожане, он тратил на починку крыши, на хлеб для бедняков и на свечи, а когда денег не хватало, сам шел просить помощи у торговцев. Именно поэтому, когда в прошлом году в столице разразился скандал из-за септонов, присваивавших себе пожертвования верующих и деньги, собранные на нужды сирот, имя Эдвина не всплыло ни разу. Таких, как он, в Королевской Гавани было немного, и прихожане это прекрасно знали. На третью ночь после бури Эдвин долго не мог уснуть. Весь день он вместе с прихожанами разгребал грязь, которую вода принесла на ступени септы, помогал перевязывать раненых и вытаскивал тех, кого нашли под обломками рухнувших домов в нижних кварталах. Когда он наконец лег, то провалился в сон так быстро, будто его ударили по голове. И ему приснился сон, не похожий ни на один из тех, что он видел прежде. Он стоял на высоком берегу и смотрел на море, которое простиралось до самого горизонта. Вдали, на противоположном берегу, возвышались три огромные пирамиды, сложенные из разноцветного кирпича, такие высокие, что их вершины терялись в облаках. У их подножия лежали длинные тяжелые цепи, ржавые и покрытые засохшей кровью, и Эдвин откуда-то знал, что этими цепями сковывали людей. А затем море начало подниматься. Оно поднималось медленно и неотвратимо, без шторма и без ветра, просто вода прибывала все выше и выше, пока не накрыла сначала подножия пирамид, а затем и сами пирамиды до самых вершин. Цепи под тяжестью воды лопались одна за другой, звенья разлетались в стороны, и Эдвин отчетливо слышал этот звон даже сквозь шум волн. Затем видение сменилось. Теперь он видел цепь скалистых островов, протянувшуюся через море, и на этих островах было полно людей с оружием - грязных, обветренных, жестоких, с лицами, которые не оставляли сомнений в том, чем они зарабатывают себе на жизнь. Над их лагерями висели черные флаги, а у причалов стояли корабли, на палубах которых сидели закованные в кандалы пленники. И вновь начало подниматься море. Огромная волна накатила на острова с востока и смыла пиратов с камней вместе с их лагерями, флагами и кораблями, уничтожая все на своем пути. Когда вода отступила, на островах не осталось никого, кроме пленников, которые стояли на мокрых скалах, глядя на свои руки, с которых исчезли кандалы. Эдвин проснулся в холодном поту еще до рассвета и долго сидел на своей узкой кровати, глядя в темноту. Сон был настолько ярким, что он до сих пор чувствовал запах соли и слышал звон лопающихся цепей. Он прочел молитву Отцу и Матери, а затем оделся и пошел в септу, решив, что работа поможет ему выбросить увиденное из головы. Однако выбросить сон из головы не получилось. Более того, на следующую ночь он увидел его снова, точно таким же, до мельчайших подробностей. Спустя четыре дня после бури Эдвин отправился к своему давнему знакомому, септону Лорену, служившему в септе на улице Сестер. Они знали друг друга еще со времен послушничества в Староместе, и Лорен был единственным человеком в городе, с которым Эдвин мог поделиться чем-то подобным, не опасаясь, что его поднимут на смех. Но едва он начал рассказывать о своем сне, как Лорен побледнел и перебил его на полуслове. - Три пирамиды, - произнес Лорен, глядя на друга так, будто увидел перед собой призрака. - И цепи у их подножия, которые лопаются под водой. А потом острова, с которых волна смывает пиратов. - Откуда ты знаешь? - спросил Эдвин, чувствуя, как по спине пробежал холодок. - Я ведь еще не успел рассказать тебе об островах. - Потому что я видел то же самое, - тихо ответил Лорен, опускаясь на скамью у стены. - Две ночи подряд. Я думал, что это просто дурной сон после бури, и никому не говорил, чтобы не прослыть выжившим из ума стариком. Они долго молчали, глядя друг на друга, а затем Лорен предложил осторожно расспросить других септонов, которым они могли доверять. В течение следующих двух дней друзья обошли несколько септ в разных деревнях вблизи города, и то, что они узнали, заставило обоих всерьез задуматься. Оказалось, что тот же самый сон видели еще четверо - септон Гарольд, старый септон Мерин, который служил в лечебнице при главной септе города и ухаживал за больными, септон Аллард, проповедовавший в беднейших кварталах Блошиного Конца, и септон Освин, наставлявший послушников. Все шестеро были известны тем, что жили скромно, не брали лишнего и ни разу не были замешаны ни в присвоении денег, ни в других неблагочестивых делах, о которых в последние годы так много говорили в городе. И все шестеро видели одно и то же: три пирамиды, поглощенные морем, разорванные цепи и волну, смывающую пиратов со Ступеней. Вечером шестого дня после бури шестеро септонов собрались в маленькой комнате при септе Эдвина. Двери закрыли, ставни затворили, а на столе зажгли семь свечей - по одной для каждого из Семерых. - Я прожил на этом свете почти семьдесят лет и никогда не видел ничего подобного, - произнес старый Мерин, сложив на коленях узловатые руки. - Один сон может присниться кому угодно. Даже двум людям, если они слишком много думают об одном и том же. Но шестеро служителей Веры, которые почти не знают друг друга, видят одно и то же до мельчайших подробностей. Это не может быть случайностью. - Вы считаете, что это знак Семерых? - спросил Освин, самый молодой из собравшихся, и в его голосе слышалось одновременно благоговение и страх. - А как еще это можно объяснить? - ответил вопросом на вопрос Аллард. - Буря, какой не помнят даже старики, обрушивается на столицу и топит флот, который король собирал для войны на Ступенях. А через несколько дней после этого шестерым из нас снится, как море уничтожает пиратов на тех же самых Ступенях. Я не мейстер и не умею толковать знаки по звездам, но мне кажется, что смысл тут вполне ясен. Лорен задумчиво потер подбородок и посмотрел на пламя свечей. - А пирамиды? - спросил он. - Я понимаю, что значат острова и пираты. Но что означают три пирамиды и цепи? Ни в Вестеросе, ни на Ступенях нет никаких пирамид. - Зато они есть в Эссосе, - негромко ответил Гарольд. - Я слышал от моряков, что в Заливе Работорговцев города строят из цветного кирпича и что там стоят огромные пирамиды, в которых живут самые богатые рабовладельцы. Цепи, лопающиеся под водой, - это рабские цепи. А три пирамиды, вероятно, означают три города. Астапор, Юнкай и Миэрин. Эдвин нахмурился, обдумывая услышанное. - Значит, море сначала уничтожает работорговцев, а потом пиратов со Ступеней, которые тоже торгуют людьми? - Медленно произнес он. - Будто Семеро говорят нам, что гнев их обращен против тех, кто держит людей в цепях. Или против тех, кто им служит, - добавил Мерин. - Пираты на Ступенях давно продают пленников в рабство в вольных городах. Об этом знают все, кто хоть раз плавал через Узкое море. Некоторое время в комнате было тихо. Затем Эдвин поднялся из-за стола. - Мы не можем держать это в тайне, - сказал он твердо. - Но и выходить с этим к людям на площади тоже не можем. Если мы начнем проповедовать о снах и знамениях, не получив благословения, нас обвинят в смущении умов, а то и в ереси. Нужно написать Верховному Септону. Пусть он рассудит, что означает этот сон и как Вере следует поступить. Остальные согласились с ним. Письмо писали всю ночь. Эдвин водил пером по пергаменту, а остальные по очереди добавляли подробности, которые запомнил каждый из них, стараясь не упустить ничего - ни цвета кирпича, из которого были сложены пирамиды, ни звона лопающихся цепей, ни лиц пленников на мокрых скалах. Под письмом поставили свои имена все шестеро, а утром Лорен отнес его доверенному гонцу, который должен был доставить его в Старомест как можно быстрее. Верховный Септон уже несколько дней не находил себе места. Это был немолодой, но еще крепкий человек, занявший высший духовный престол всего несколько лет назад и с тех пор старательно избегавший всего, что могло бы поссорить Веру с короной. Он слишком хорошо помнил, к чему привело противостояние Веры и Таргариенов при короле Мейгоре, и считал своим долгом не допустить повторения тех кровавых лет. Однако сон, который он видел вот уже пятую ночь подряд, не давал ему покоя. Каждую ночь ему снилось одно и то же: три огромные пирамиды из разноцветного кирпича, медленно уходящие под воду, рабские цепи, лопающиеся у их подножия, и волна, смывающая пиратов с цепи скалистых островов. Поначалу он решил, что это всего лишь следствие усталости и тревожных вестей, которые приходили из столицы. Затем начал молиться, прося Семерых о спокойном сне. Но сон продолжал приходить, ясный и отчетливый, и с каждой ночью Верховному Септону все труднее было убеждать себя, что это ничего не значит. Когда слуга принес ему письмо из Королевской Гавани, скрепленное простой печатью, Верховный Септон сначала не придал ему особого значения. Он полагал, что речь пойдет о буре и о нуждах столичных септ, которым требовались деньги на восстановление. Но стоило ему прочесть первые строки, как он побледнел и медленно опустился в кресло у окна, не выпуская пергамент из рук. Он перечитал письмо дважды, а затем еще раз, внимательно вглядываясь в каждое слово, будто надеясь найти в нем хоть какое-то отличие от того, что видел сам. Отличий не было. - Ваше Святейшество, вам нехорошо? - встревоженно спросил слуга, заметив, как изменилось лицо Верховного Септона. - Позвать мейстера? - Нет, мейстер не нужен, - ответил Верховный Септон после долгой паузы, не отрывая взгляда от письма. - Пошли за септонами из Звездной Септы, которым я доверяю. За всеми, кого сможешь найти до вечера. Парень поклонился и поспешно вышел, а Верховный Септон еще долго сидел у окна, глядя на крыши Староместа и на темнеющий вдали залив. Семь человек, служивших Семерым, видели одно и то же. Он не мог считать это совпадением, как бы ему этого ни хотелось. А если это не совпадение, значит, боги сказали свое слово, и Вера не имела права промолчать.***
93 год от З.Э. Дрифтмарк Во внутреннем дворе Высокого Прилива с самого утра стоял шум. Слуги таскали из кладовых мешки с зерном и бочки с солониной, конюхи грузили на телеги ящики со стрелами и связки копий, а у ворот выстроилась целая вереница повозок, которые одна за другой уходили вниз, к гавани Спайстауна. Корлис стоял на галерее над двором, опершись на каменные перила, и наблюдал за этой суетой, время от времени сверяясь со списком в руках. Весть о шторме в Королевской Гавани пришла в Спайстаун уже через три дня после бури. Ее принесли капитаны торговых судов, не сумевших войти в столичный порт. К концу недели о случившемся говорили во всех тавернах Спайстауна. Рассказывали, что королевский флот разбит до последнего корабля, что флот Ланнистеров разделил его судьбу, что в порту столицы до сих пор нельзя пришвартоваться из-за обломков и что сам король несколько дней не показывался из Красного Замка. Рассказывали и о том, что моряки, ночевавшие в ту ночь на кораблях, почти все спаслись, выбравшись на берег, и многие называли это настоящим чудом. Корлис слушал эти разговоры с непроницаемым лицом. Своей цели он достиг. У короны больше не было флота, а значит, не было и возможности вторгнуться на Ступени, пока Веларионы не закрепятся там окончательно. Ланнистеры потеряли больше половины своих кораблей, Хайтауэры и Редвины не стали бы рисковать собственными флотами в войне, которую не смогли бы выиграть, а у Баратеонов и Тиреллов серьезного флота не было никогда. Теперь, кто бы ни пожелал оспорить у Веларионов власть над островами, ему пришлось бы иметь дело с кораблями Дрифтмарка, а таких кораблей в Вестеросе больше не было ни у кого. Однако уничтожить флот было лишь половиной дела. Корлис прекрасно понимал, что как только в Вестеросе станет известно о том, что Веларионы захватили Ступени без позволения короны, а до этого вырезали работорговцев в трех крупнейших городах в Заливе Работорговцев, его назовут мятежником, бунтовщиком и кровожадным чудовищем. Лорды, которым король пообещал острова, будут кричать о предательстве громче всех, а король получит повод объявить его изменником. Корлису нужно было, чтобы в тот момент, когда весть о его делах дойдет до Вестероса, на его стороне оказалась сила, с которой не мог не считаться ни один лорд и даже сам король. И такой силой в Вестеросе была Вера. Септоны проповедовали в каждом городе и в каждой деревне Семи Королевств. Их слушали простые люди, их слушали рыцари и лорды, и даже Таргариены, несмотря на своих драконов, предпочитали не ссориться с Верховным Септоном после того, во что обошлась короне война с Верой при Мейгоре. Если септоны скажут народу, что разрушение городов работорговцев и изгнание пиратов со Ступеней было делом, угодным Семерым, никто не посмеет назвать Корлиса чудовищем. А если кто-то и посмеет, его не станут слушать. Найти подходящих людей оказалось несложно. Корлис с самого начала решил, что ему не нужны жадные и продажные септоны, которых в Королевской Гавани хватало с избытком. Такие люди охотно приняли бы золото и проповедовали бы что угодно, но им никто бы не поверил, и после прошлогоднего скандала с присвоенными пожертвованиями их слова не стоили ничего. Ему были нужны те, кого уважали прихожане и кого никто не мог бы обвинить в корысти. Агилар и его люди за несколько недель собрали сведения о служителях Веры в столице, и Корлис отобрал шестерых, чья репутация была безупречной. Седьмым стал сам Верховный Септон, чье слово весило больше, чем слово любого лорда в Вестеросе. Проникнуть в их сны оказалось и вовсе делом нескольких ночей. Для человека, владеющего магией, разум спящего, не защищенный никакими чарами, был открыт, словно книга на столе. Корлис не стал вкладывать в эти сны ни слов, ни объяснений, ни голосов с небес. Он показал им лишь образы - пирамиды, цепи, море и пиратов на Ступенях. Корлис знал, что человек гораздо охотнее верит в то, до чего додумался сам, чем в то, что ему сказали другие. Остальное септоны домыслят без его помощи, а когда придет время и вести из Эссоса и со Ступеней дойдут до Вестероса, он сам позаботится о том, чтобы они пришли к правильным выводам. Корлис не испытывал по этому поводу особых угрызений совести. Он ведь не показал им ничего, кроме правды. Работорговцы в Заливе действительно были уничтожены, и пираты со Ступеней действительно скоро будут сметены в море. Шаги на лестнице отвлекли его от размышлений. На галерею поднялся Дейрон, на ходу стряхивая с плаща дорожную пыль. Судя по его виду, он только что вернулся из лагеря Безупречных. - Если ты так и будешь стоять здесь и смотреть на слуг, они решат, что ты чем-то недоволен, - произнес Дейрон, вставая рядом с братом и облокачиваясь на перила. - Я всем доволен, - ответил Корлис, не отрывая взгляда от двора. - Просто проверяю, все ли идет так, как мы договаривались. Как дела в лагере? - Лучше, чем я ожидал, - сказал Дейрон, и в его голосе послышалось искреннее удовлетворение. - Безупречные отдохнули после плавания и снова начали тренироваться, едва восстановив силы. Я не видел, чтобы они хоть раз жаловались или просили лишнего отдыха. Командиры доложили, что все готовы к погрузке на корабли в любой день, когда мы прикажем. Признаться, иногда мне становится не по себе, когда я смотрю на них. Они слишком послушные и слишком молчаливые. - Именно поэтому они и нужны нам на Ступенях, - ответил Корлис. - Там, где наши воины будут сомневаться и оглядываться на товарищей, Безупречные просто пойдут вперед и сделают то, что им приказано. А что сказал Агилар? - Он вернулся сегодня утром, - ответил Дейрон, понизив голос, хотя рядом с ними никого не было. - Все, что нужно, уже передано нашим людям на островах. День назначен, и каждый из них знает, что ему делать. Агилар говорит, что пираты пока ничего не подозревают. Они слышали о буре в Королевской Гавани и, по словам наших людей, на радостях пьют уже третий день. Считают, что раз у короля больше нет флота, то и войны в этом году не будет. Корлис едва заметно усмехнулся. - Пусть радуются, - произнес он. - Чем больше они будут пить, тем меньше будут смотреть по сторонам. А что говорят в Спайстауне о шторме? Дейрон некоторое время молчал, глядя на суету во дворе, а затем ответил, тщательно подбирая слова. - Говорят, что это была кара богов, - произнес он. - Что Семеро разгневались на короля за то, как он поступил с нашим домом на том пиру, и потопили его флот. Некоторые даже утверждают, что видели над заливом в ту ночь морского конька, светящегося в облаках. - Дейрон бросил на брата быстрый взгляд и добавил тише: - Матушка вчера весь вечер молчала, а когда я спросил, о чем она думает, ответила, что молится за моряков, которые не выбрались на берег. Визерра тоже ходит сама не своя. - Я знаю, - ответил Корлис, и на мгновение его лицо стало серьезным. - Я поговорю с ними обеими до того, как мы отплывем. Но сейчас у нас нет времени оглядываться назад. Мы сделали то, что должны были сделать, и теперь остается лишь довести дело до конца. - Сколько у нас осталось? - спросил Дейрон. - Несколько дней, - ответил Корлис и свернул список, который держал в руках. - Вейлор закончит с провизией к завтрашнему вечеру. Корабли будут готовы через два дня. Еще день уйдет на то, чтобы тайно переправить Безупречных из лагеря на корабли. А потом мы выйдем в море. Дейрон кивнул и некоторое время молча смотрел на двор, где слуги заканчивали грузить последнюю телегу перед тем, как отправить ее в гавань. - Знаешь, о чем я думаю? - произнес он наконец, не поворачивая головы. - Когда мы вернемся со Ступеней, все будет совсем иначе. Либо Веларионы станут одним из самых сильных домов в Вестеросе, либо от нас не останется ничего, кроме имени в книгах мейстеров. Третьего не дано. - Третьего не дано, - согласился Корлис. - Но я не собираюсь проигрывать, Дейрон. Не после всего, что мы уже сделали. Дейрон хлопнул брата по плечу и спустился во двор, где его уже ждал Вейлор с очередной стопкой бумаг. Корлис остался на галерее один. Он еще некоторое время смотрел на то, как последние телеги выезжают за ворота замка и спускаются по дороге к гавани, где у причалов стояли корабли Веларионов, готовые принять на борт воинов, оружие и припасы. За гаванью простиралось море, спокойное и серое под низким небом, а где-то далеко за ним, на юго-востоке, лежали Ступени. До их отплытия оставалось всего несколько дней. А затем начнется война, которая определит место семьи Веларион в Вестеросе на многие поколения вперед.***
P.S. На Boosty главы выходят быстрее. Уже доступны шесть дополнительных глав.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!