Понимание

В квартиру поднимались молча, Оля нервно покусывала щёки изнутри, пытаясь заглушить внезапный приступ тревоги и удушливых слёз. Марина отперла дверь и пригласила гостью войти. Неожиданно у Арефьевой зазвонил телефон, она сбросила вызов, нажав предустановленную команду: «Люблю тебя. Перезвоню.». – Оль, тебе чай с мелиссой или с мятой? – заботливо поинтересовалась Марина, сервируя стол. – С мятой. Оля разместилась за столом таким образом, чтобы лопатками упереться о стену и слегка откинуть голову назад. Так она хоть немножко чувствовала себя спокойнее. Горячий чай медленно обогревал горло, а мятный вкус и аромат почему-то давали ощущение полной свободы. Марина тактично молчала, словно ожидая, когда Ольга сможет начать говорить. Говорить Арефьева не спешила, она осторожно встала, подошла к широкому окну и чуть приоткрыла фрамугу. С улицы повеяло морозцем, и было заметно, что лужицы покрылись тонкой ледяной корочкой. Она с лёгкостью вспомнила, как в детстве папа силком оттаскивал её от похожих, крепко сжимая в объятиях, не обращая внимания на вопли. Ностальгические воспоминания вновь породили слёзы, невольно скатывающиеся по щекам. Оля вздрогнула, почувствовав на своих плечах тёплые мягкие объятия, сердце стало биться размереннее и ровнее. Выпустив пар, она, наконец, решилась: – Я вчера узнала, что беременна. Вся жизнь перед глазами пролетела как калейдоскоп. Таращусь на этот тест и понять не могу: кто я, зачем, что я могу дать этому ребёнку? Думаю, лишь бы это была ошибка. Так вот, не ошибка, врач сегодня подтвердил. А я? А я не понимаю ничего: лежу на этом кресле, бледная какая-то, растерянная… Слышишь каждый шорох, вздрагиваешь, а всем нужен этот чёртов ответ. – она хотела сказать больше, но слёзы непрерывным потоком лились из глаз, дыхание стало поверхностным, а из груди вырвался истошный вопль. Ей до одури страшно. Марина ласково поглаживала Олину ладонь, заботливо вытирала солёные разводы, не произнося ни слова. Это должно быть только её решение. – Скажите мне, что я его не потеряю, как в прошлый раз. – требовала Ольга, развернувшись к женщине лицом, цепко ухватив воротничок Марининой блузки. – Ну, скажите ж вы мне, господи! Из обрывков фраз Аверина поняла немногое, но и того, что стало известным хватало с лихвой: сейчас от неё требуется быть рядом, и она непременно будет. Её блузка насквозь пропитывалась слезами, у самой в горле от боли всё сжалось настолько, что тяжело было вздохнуть, но она должна стать сильнее… или хотя бы сделать вид. – Плачь, моя девочка, я с тобой. Они встретились взглядами, обеих точно поразила молния, разом развеев все сомнения. – Я хочу этого ребёнка, понимаете? Хочу неумело менять подгузники, заплетать косички, хочу мазать коленки зелёнкой, хочу летом ездить на дачу и слушать, как топот маленьких ножек вскачь несётся к полю одуванчиков или наблюдать, как кто-то гоняется за кошкой… – уголки её губ ползли вверх с каждым словом, а тон голоса становился выше и восторженнее с каждой законченной фразой. – Всё обязательно будет хорошо! – приободрила её Марина. – А сейчас тебе нужно отдохнуть. Женщина расстелила постель и радушно предложила Ольге прилечь, сама села рядом на стуле, крепко сжимая хрупкую ладонь. – Марина Леонидовна, – та одобрительно кивнула, – Давайте Паше пока не будем говорить? Я ему сама обо всём сообщу, когда буду уверена, что всё в порядке. Не хочу давать ложную надежду. – Я тебя понимаю. – тихо прошептала Аверина.