Вернутся к фанфику
Часть 2
14 января 2023, 09:08Черный BMW в сопровождении двух массивных джипов с тонированными стеклами мягко затормозил у центрального входа одного из самых престижных небоскребов Йокогамы. Швейцар в ливрее поспешил открыть дверь, но охранники опередили его, выстроившись живым коридором.
— Добро пожаловать в Лэндмарк-тауэр, — произнес Мори с едва уловимой усмешкой, повернув голову к прилипшему к тонированному стеклу Акутагаве. — Впечатляет, не правда ли?
Рюноске сглотнул подступившую к горлу тошноту — высота всегда действовала на него угнетающе, а стеклянная громада небоскреба, уходящая шпилем в низкое серое небо, вызывала безотчетное чувство головокружения. Усилием воли он заставил себя оторваться от окна и вернул лицу привычное равнодушно-холодное выражение.
— Довольно… высоко.
— С сорок девятого по семидесятый этаж располагается отель — один из легальных активов Портовой мафии, официально одобренный Отделом по делам одаренных, — Мори вышел из машины первым, поправляя белоснежный шарф, и жестом пригласил спутника следовать за ним. — Мы будем жить в моем пентхаусе, по совместительству — действующей штаб-квартире. Семьдесят третий этаж.
— Мы? — Акутагава вскинул бровь, зацепившись за это короткое слово как за крючок. В его голосе сквозила смесь удивления и плохо скрытого напряжения.
— Разумеется, мы, — Огай удовлетворенно хмыкнул, оборачиваясь на ходу. В свете уличных фонарей его рубиновые глаза блеснули странным, почти собственническим теплом. — Я не могу позволить себе оставить омегу в положении в одиночестве. Это было бы, по меньшей мере, безответственно. Теперь ты будешь сопровождать меня везде, где это потребуется. К тому же, так я смогу наблюдать за протеканием беременности без лишних затрат времени на дорогу. Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания разбираться с дорожными патрульными, если вдруг тебе станет плохо, а я буду на другом конце города.
Он обернулся к машине и позвал почти ласково:
— Элис, идем.
Светловолосая девочка с веселым смехом выскочила с заднего сидения и, не дожидаясь взрослых, побежала к стеклянным дверям, где уже вытянулась по стойке смирно охрана.
— Ринтаро! Ну чего ты там застыл? Давай быстрее, я хочу посмотреть, принесли ли мой новый диван!
— Иду, Элис-чан, иду, — альфа театрально схватился за поясницу и изобразил на лице гримасу фантомной боли. — Я уже не так молод, как раньше… Подагрические боли, знаешь ли…
— А охрана для чего? — тихо, почти сквозь зубы, процедил Акутагава, напряженно косясь на четверых солдат в черных костюмах, которые шли за ним след в след, словно приклеенные. Их присутствие давило на плечи невидимой тяжестью.
— В мое отсутствие за тобой будет присматривать Хиротсу-сан или специально отобранная группа телохранителей. — Мори шагнул к неприметной нише в дальней стене вестибюля, где скрывался личный лифт, ведущий прямо в пентхаус. Приложил большой палец к сканеру, дождался тихого писка подтверждения. — Без сопровождения ты не имеешь права покидать здание. Считай это прямым приказом.
Створки лифта разъехались бесшумно, открывая зеркальную кабину, отделанную темным деревом.
— Войти в пентхаус можно только по биометрическим сканерам или личному электронному приглашению. Твои данные уже внесены в систему — сетчатка, голосовой идентификатор, отпечатки пальцев. Обслуживающий персонал предупрежден о новом жильце. Все услуги в твоем полном распоряжении — от бассейна до круглосуточной кухни. Так что пользуйся, не стесняйся.
Лифт мягко дернулся и начал стремительный подъем. Акутагава почувствовал, как желудок подкатывает к горлу — скорость была запредельной, этажи мелькали на цифровом табло с пугающей быстротой. Эсперу пришлось ухватиться за перила, чтобы не покачнуться.
— Мне нужно заехать на квартиру, — выдавил он, сглатывая горьковатую слюну. — За вещами.
— Их перевезли еще вчера, — отозвался Мори, не оборачиваясь. Голос его звучал буднично, словно речь шла о доставке утренней газеты. — Они уже в нашей спальне.
Последние два слова ударили наотмашь. Рюноске показалось, что стены лифта сомкнулись вокруг него, и потребовалась вся выдержка, чтобы не разразиться очередным приступом кровохарканья прямо здесь, в зеркальной клетке, на глазах у будущего мужа.
***
Дверь в спальню открылась совершенно бесшумно — петли были смазаны так, словно их обслуживали ежедневно. — Проходи, — Мори жестом пригласил омегу внутрь, отступая на полшага, как галантный кавалер, пропускающий даму вперед. Сорокасекундная поездка в лифте всё еще давала о себе знать. Акутагаву мутило, легкие саднило, в груди зарождался знакомый, выматывающий приступ, и он не смог скрыть этого от цепкого взгляда босса. Огай, не говоря ни слова, усадил подопечного на край постели и потянулся к медицинскому чемоданчику, неизвестно как оказавшемуся у изножья кровати. Пока альфа сосредоточенно перебирал пузырьки и ампулы, Рюноске позволил себе беглый осмотр комнаты, которая отныне должна была стать его домом — или, вернее, золотой клеткой. Изумрудные обои с едва заметным тиснением под старину сочетались с паркетом из темного, почти черного дерева и тяжелыми портьерами винного цвета, которые сейчас были задернуты, погружая комнату в интимный полумрак. Всё вместе создавало странное, тревожное ощущение — не то будуар викторианской эпохи, не то покои средневекового замка. Огромная каркасная кровать под аметистовым шелковым балдахином могла бы вместить пятерых, если не больше; резные опоры сплетались в причудливый узор у изголовья. У дальней стены высился массивный платяной шкаф с серебристыми ручками и замочной скважиной тонкой работы, левее — скромное бюро с аккуратно разложенной бумагой и канцелярским набором. Взгляд Акутагавы сам собой вернулся к кровати. Прямо по центру, на идеально разглаженном шелке, лежали его собственные вещи: черные хакама и хаори, выглаженные так, словно их никогда не носили. А рядом стояла небольшая бархатная коробочка. — Выпей, — Мори протянул вздрогнувшему эсперу пузырек с каким-то густым, темным содержимым. — Станет легче. Это противовоспалительное и легкое успокоительное. На травах. Инстинкт самосохранения внутри Акутагавы забил тревогу, замигал красной лампочкой где-то в подсознании. Да, Мори было невыгодно вредить подчиненному, тем более — теперь, когда он вложил в этот союз столько ресурсов. Но вся его жизнь теперь находилась в руках этого альфы. В руках человека, которому омега не доверял ни на грамм. Мори уловил сомнение — по тому, как дрогнули ресницы, как напряглась линия плеч, как пальцы замерли, не дотянувшись до пузырька. Он тихо хмыкнул. И сделал то, чего Рюноске не ожидал совершенно. Одним плавным движением альфа откупорил пузырек и выпил половину жидкости сам. А затем — прежде чем омега успел осознать происходящее, — прижался губами к его губам, деля лекарство в глубоком, властном поцелуе. Акутагава дернулся, попытался отстраниться — но крепкая хватка на талии, словно стальной обруч, не дала ему и шанса. А вместе со сладостью микстуры на языке он почувствовал, как в рот проникают феромоны альфы — густые, обволакивающие, успокаивающие взбунтовавшуюся омежью суть. Инстинкты предали его: тело обмякло, сопротивление растаяло как дым, и он замер, получая от тактильного контакта то самое, чего требовал измученный организм — тепло, защиту, покой. Сказать, что аромат Мори был приятным, значило не сказать ничего. От главы мафии пахло дорогим выдержанным вином, элитным одеколоном с древесными нотами и — особенно ярко, перекрывая всё остальное, — горьковато-сладким шалфеем. Терпкий, обволакивающий, чуть дымный запах альфа-доминанта. Сам Рюноске не мог чувствовать собственные феромоны, но Одасаку однажды сказал — тихо, уткнувшись носом в его волосы, — что от него всегда пахло лавандой. Полем цветущей лаванды после летнего дождя. Альфа медленно, почти нехотя, разорвал поцелуй и провел кончиком носа по бледной, не скрытой платком коже на шее. Чуть заметно вдохнул проступивший аромат — лекарственная зелень, лаванда, страх, — и задержал дыхание, когда взгляд его зацепился за край чужой метки. — Я не буду тебя торопить, Рюноске, — голос Мори прозвучал почти мягко. Почти интимно. — Мы сделаем это, когда ты будешь готов. А сейчас… отдохни и собирайся. Я зайду за тобой в семь. Акутагава молча кивнул, опуская глаза в пол — жест, обозначающий беспрекословную покорность. Светлые кончики волос скрыли предательский персиковый румянец, проступивший на острых скулах. — И еще, — белые перчатки мягко, почти нежно обхватили левую кисть. Холодный металл скользнул по коже, и на безымянный палец лег золотой ободок. — Что бы ни случилось, не снимай его. С этим кольцом никто не посмеет тебя тронуть. Это не просто украшение. Это знак. Рюноске опустил взгляд на знакомое украшение — изящное, с полоской крошечных рубинов по ободку, — и едва не разрыдался. Именно это кольцо он видел однажды на витрине ювелирного магазина, которому мафия давала «крышу». В тот единственный, драгоценный выходной, когда они с Одасаку просто гуляли по городу, как обычная пара — держась за руки, смеясь каким-то глупостям. Он тогда замер у витрины дольше, чем следовало, но ничего не сказал. Только посмотрел. И отвел взгляд. Откуда Огаю было известно об этом? Рюноске не знал. И не хотел знать. Любые воспоминания об умершем отзывались новой волной боли в и без того разбитом вдребезги сердце. Мори никак не прокомментировал молчание. Он видел всё, что отразилось на бледном лице, — и предпочел оставить эти эмоции без свидетелей. Омега хотел побыть один, и он не собирался отнимать у него это право. По крайней мере, сейчас. — Отдыхай. Дверь за боссом Портовой мафии закрылась бесшумно, оставляя Акутагаву в спасительной, глухой тишине — один на один с кольцом на пальце и призраками прошлого, которые, казалось, впитались в изумрудные обои.***
Похороны проходили в закрытом крематории мафии. Церемония была тихой, камерной — приглашены лишь непосредственные исполнители и узкий круг доверенных сотрудников. Гроб с телом Оды Сакуноске, обитый темным лаком, стоял на алтаре в центре погребального зала. По личной просьбе Акутагавы Мори распорядился провести обряд по буддистским канонам — несмотря на то, что сам омега давно уже не верил ни в богов, ни в перерождение. Ответственность за проведение церемонии взял на себя Чуя. Дазая никто не видел с того самого дня — он словно растворился в тенях Йокогамы, исчез бесследно, не оставив даже записки. Накахара стоял подле бледного как полотно Акутагавы, облаченного в траурное черное хаори, и изредка бросал на него короткие, полные скрытого беспокойства взгляды. Рюноске машинально перебирал в пальцах дзюдзу — четки из темного сандалового дерева, подаренные Мори утром, — и смотрел перед собой невидящим взглядом. Рядом возвышался сам босс мафии, за рукав которого молча цеплялась Элис — непривычно притихшая, в строгом черном платье. Хигучи, Хиротсу и остальные члены «Черных Ящериц» держались позади, молчаливыми тенями наблюдая за процессией. Пусть Ода и не занимал высокого ранга, но о его спокойной, тихой доброте знали все — от рядовых пешек до верхушки. — Ты можешь подойти, если хочешь, — негромко произнес Мори, кивая в сторону алтаря. — Как только тело завезут в печь, ты больше никогда его не увидишь. Попрощайся сейчас. Сдерживая слезы, Рюноске бесшумно, словно призрак, приблизился к гробу. Одасаку лежал перед ним как живой. Если бы не восковая бледность, если бы не полное отсутствие дыхания — можно было бы поклясться, что он просто спит. На лице застыла та же умиротворенная, едва заметная улыбка, с которой он встречал каждое утро. На щеках — легкая, едва начавшая отрастать рыжеватая щетина. Медные волосы в таком же легком, привычном беспорядке, словно он только что провел по ним ладонью. Омега на мгновение замер в нерешительности, а затем протянул руку и взял холодную, уже негнущуюся ладонь Сакуноске в свою. Вложил в нее шесть золотых монет — плату за переправу через реку Сандзу, — и маленький конверт со снимком УЗИ. Их малыш на зернистом черно-белом изображении был еще совсем крошечным, похожим на фасолинку. — Мне стоит огромных усилий не пойти за тобой следом, чертов Одасаку… — прошептал он с чувством самой искренней, самой обжигающей злости. Вторая рука легла на пока еще плоский живот. — Ты нарушил свое обещание. Ты обрек меня на эту проклятую жизнь. И знай — я тебе этого никогда не прощу. Слышишь? Никогда. Слезы обожгли кожу, скатываясь по щекам прозрачными солеными дорожками. Рюноске поперхнулся кашлем, согнулся почти вдвое от боли в горле, но гордость и жадное желание в последний раз запечатлеть в памяти любимое лицо заставили его выпрямиться. Тихие шаги за спиной. Легкое касание к плечу — Чуя, молчаливый и понимающий. Накахара ничего не сказал, только сжал плечо чуть крепче, и от этого простого жеста Акутагаве стало немного легче дышать. Он в последний раз посмотрел на Одасаку. Наклонился. Прижался к безжизненным, холодным губам своими — горячими, мокрыми от слез. — Я люблю тебя, — выдохнул он в самое ухо мертвому. — Прощай. До кремационной печи гроб нес только Накахара. Он бережно коснулся лакированной поверхности, поднимая непосильную простому человеку ношу силой своего дара, и медленно, торжественно направился к жерлу печи. — Хочешь остаться до конца? — спросил Мори, когда дверь печи закрылась с глухим, каким-то окончательным стуком. Он подошел к еще сильнее побледневшему Рюноске, вглядываясь в его лицо с профессиональным беспокойством врача. Обладатель Расёмона невидяще смотрел на закрытые створки. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он перевел взгляд на будущего мужа. — Нет, — голос хрипел, сорванный задавленными эмоциями. — Я навещу его, когда будет готова могила. Эспер развернулся и, не дожидаясь сопровождения, направился прочь из зала. Никто не видел — да и не мог видеть, — что на губах покойного Оды Сакуноске остались едва заметные капли алой крови.***
Обратно возвращались в молчании. Огай отозвал Элис — девочка исчезла, растворившись в воздухе легкой дымкой, и теперь босс сидел, откинувшись на кожаное сиденье, и смотрел на отражение Акутагавы в темном стекле. Сам Рюноске, измотанный переживаниями до предела, забылся тяжелой, неглубокой дремой, привалившись виском к холодному стеклу. Мори Огай, как ни странно это было для человека его склада, чувствовал нечто отдаленно похожее на угрызения совести. Он знал, что задание, порученное «Безупречному», тот выполнит ценой собственной жизни — так было задумано с самого начала. Ода был пешкой, которую требовалось пожертвовать ради большой игры. Единственное, чего босс не предвидел в своем безупречном плане, — что смерть одного полностью, бесповоротно раздавит другого. Одного из лучших цепных псов мафии. Беспокоило и другое: бесследное исчезновение Дазая Осаму, который не явился даже на похороны друга. С одной стороны, Огай был доволен исходом как никогда. Враг уничтожен. Мафия получила долгожданное разрешение Отдела по делам одаренных на легализацию деятельности. И бонусом — альфа приобрел весьма привлекательного омегу и, возможно, перспективного наследника. Сделка, о которой можно было только мечтать. Но с другой — его, как врача, искренне беспокоило душевное состояние Акутагавы. Беспощадный убийца, гроза всего криминального мира Йокогамы, был попросту разбит. Раздавлен. В Мори проснулось нечто давно забытое — то ли совесть, то ли тень профессиональной эмпатии. А может, и вовсе что-то иное, чему он пока не мог — или не хотел — подобрать названия. Дремавший до этого момента Акутагава вдруг вздрогнул и выдавил из груди странный, сдавленный звук — больше похожий на скулеж раненого животного, чем на человеческий стон. Мори резко развернулся, вгляделся — и выругался сквозь зубы. Часть кожаного сиденья под эспером была в крови. — Босс, приехали, — раздался голос водителя. — Звони Накахаре. Пусть немедленно едет в штаб-квартиру и привезет Гин. Живо! — Огай выскочил из машины, на ходу подхватывая бессознательного омегу на руки. — Что… — ЖИВО!!! — рявкнул босс так, что водитель едва не выронил телефон. Длинные рукава пальто Мори стремительно пропитывались темным, теплым, уходящим сквозь пальцы алым. Лифт летел вверх, отсчитывая этажи с бездушной механической методичностью, а Огай, прижимая к груди легкое, почти невесомое тело, смотрел перед собой и считал секунды. Каждая из них могла стать последней.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!