Синие узоры

— Глеб, что тебе надо? Уходи! — голос Вадима сквозь дверь был глухим, но в нем отчетливо слышалось раздражение. — Дверь открой! Иначе я сейчас на весь подъезд расскажу, что мне надо! После того, как ночью Вадим вполне ожидаемо просто бросил трубку, оставив брата наедине с собой и своими проблемами, уже на утро его ждал неприятный сюрприз в виде невыспавшегося и злого Глеба, который одной рукой барабанил в дверь, а второй жал на кнопку звонка. — Хорошо, не хочешь открывать, тогда слушай через дверь! — он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы получилось погромче, но в этот момент дверь открылась, и сильная рука втащила его в полутемную прихожую. Сработало. На какое-то время повисла тишина. В руке у Вадима была незажженная сигарета, во второй — Глеб, которого он удерживал за плечо, не давая пройти дальше. — Что тебе от меня надо? Ты хуже брошенной бабы без капли гордости — ни свет, ни заря — уже под дверьми косяк подпираешь, и это я молчу про звонки! Тебе сказать, сколько раз ты мне позвонил за последние два дня?! — Вадим тоже был невыспавшимся и злым, вся эта ситуация выбивала из колеи, — Че ты приперся? Глеб молчал. Он и сам не знал, зачем приперся. Ситуация казалась безвыходной. Нет, выход, конечно, был, но такой выход не устраивал. Можно было пойти к врачу, рассказать там как на духу про все свои проблемы, а там, глядишь, и уютная палата с мягкими стенами… — Глеб, вот ты так злишься, что я где-то говорю, что ты не в себе, — Вадим, оценив возникшее замешательство и понурый вид брата, решил продолжить сам, — Что тебе бы полечиться. Якобы это вранье, якобы я тебя очернить пытаюсь. Но ты сам-то как свои поступки оцениваешь? Разве адекватный человек, в ясном уме и твердой памяти, будет вот это всё делать? Врываться в чужой дом и копаться в ящике с трусами, рассказывать сказки про сны, требовать какую-то перчатку, звонить… Ты хоть помнишь, что ты мне звонил ночью? Помнишь, что говорил? — Вадим не сдержал ухмылки. — Помню! Звонил и говорил, и че? Я не сумасшедший! Просто сделай, че тебя просят, и всё! — Глеб старался не задумываться, как звучат его слова. — Сделать что? Подрочить тебе? — Вадик уже не скрывал своего оценивающе-издевательского взгляда, — Извини, конечно, но такое не возбуждает, — он наконец-то отпустил плечо Глеба, но пройти дальше ему по-прежнему не давал. — Не возбуждает?! — Глеб отогнал мысли про дурку и бросился в атаку, — Раньше возбуждало! — Так раньше меня помоями с ног до головы не обливали, с грязью не смешивали и в суд на меня не подавали! Раньше про меня ролики с цитатами из фильмов не снимали! Ты, кстати, там объебаный что ли? Ну в ролике. Хотя если и так… Раньше, Глеб, и трава зеленее была, и небо голубее. А я, знаешь ли, не мазохист, на унижения у меня не встает. Я — не ты, — он снова ухмыльнулся, — Поэтому проваливай отсюда и не вздумай больше приходить. — Да я бы и не пришел никогда! — Глеб сделал последнюю отчаянную попытку, — Я спать нормально не могу, думать ни о чем не могу, делать ничего не могу! И ты один мне можешь помочь, никто больше не может! Я за перчаткой пришел, потому что она мне снится, это правда, а не сказки! Она мне снится, и… — Глеб замолчал, собираясь с силами, — И делает всякое, ну… Ну ты понял. Вадим откровенно угорал. — Какое всякое? Так тебя эротические сны беспокоят? — на его лице появилось нескрываемое удовольствие, — Да еще и не с бабами. И даже не с твоим клавишником. А с моей перчаткой? Признаю, я польщен, — он снова заржал, — Глеб, обратись к врачу. Правда. Вот без всяких издевок. Я не врач, я твою вот эту больную извращенную психику не могу подлечить, — и он одним движением открыл дверь и подтолкнул брата к выходу, — Ты сам мне сказал, что я тебе не нужен. Что я тебе никто. Что ты всегда со мной страдал и был несчастным. Теперь меня нет. Пошел вон, — дверь с грохотом захлопнулась, оставляя Глеба в подъезде. Вадим пошарил на полке в поисках зажигалки и вышел на балкон. День был испорчен. Глеб посидел несколько минут на ступеньках, встал и пошел по лестнице пешком. Пятиэтажное желтое здание суда встретило духотой в коридорах. Предыдущие ночи Глеб почти не спал. Стоило закрыть глаза, как на стенах проступал синий витиеватый узор, и начиналась пытка. Днем перчатка вела себя более сдержанно — почти не домогалась, просто слегка поглаживала и невинно ластилась к шее или щеке, но спать днем долго не получалось, сна хватало ровно настолько, чтобы не упасть и не вырубиться от усталости, но для нормальной жизни этого явно было мало. Вадиму он больше не звонил. Хотел, несколько раз среди ночи брал в руки телефон, но каждый раз перед глазами вставал этот холодный взгляд, искривленные от злости губы. И эти слова. «Теперь меня нет. Пошел вон». Свою правую перчатку он держал при себе, носил дома, а когда куда-то выходил, клал в карман. Избавиться от нее он не мог. Попытался. Выбросил с балкона и захлопнул дверь, но уже через полчаса рылся в кустах под окнами под неодобрительные взгляды соседских бабок. — Совсем стыд потеряли уже! Сейчас милицию вызову! Ну-ка пошел отсюда! Но Глебу было все равно. Он нашел перчатку, отряхнул и надел на руку. А «пошел отсюда» он и так слышал слишком много раз за последнее время. Сидя в коридоре перед залом суда, он клевал носом, почти не слушая, что говорит адвокат. Все стало неинтересным. Перчатка лежала в кармане. «Может, не так уж и плохо. Не самый худший способ сойти с ума. Некоторые вон как крышей едут, что не могут имени своего вспомнить, глюки ловят, голоса всякие слышат да за нож хватаются в очередном приступе дереализации. А я что, я ничего. Просто трахаюсь ночами с перчаткой брата». — Я говорить не буду ничего, давай ты сама, — он прервал адвоката, — Я просто посижу, послушаю. Мне сказать нечего, кроме того, что там, — он кивнул в сторону папки с бумагами у нее в руках. Можно было вообще не ходить. Наверное, не ходить даже было нужно. «Вадик не пришел, до начала 5 минут, никого нет» — Глеб устало обвел взглядом длинный коридор, — «а вообще и уйти не поздно». Он встал, собираясь сказать, что совсем забыл о срочных делах и чтобы разобрались как-то без него, но не успел произнести и слова, потому что его взгляд уперся в фигуру брата в конце коридора. Сам судебный процесс был таким же, как предыдущие. Кто-то что-то говорил, читал по бумажке, эти самые бумажки передавая друг другу. Глеб сидел и смотрел перед собой, стараясь не касаться глазами Вадима. Все, что говорили, он уже слышал. Он вообще не понимал, почему нельзя просто взять и вынести решение, зачем нужно сидеть здесь и по пятому кругу повторять то, что и так было известно. Размышления о несовершенствах правовой системы немного отвлекали от собственного сумасшествия, впрочем, Вадим тоже ничего не говорил и никак не проявлял своего присутствия, предоставив это своему адвокату. «Нахера ты вообще приперся, посмотреть, не съехал ли я с катушек окончательно — не иначе. Сидишь там в своем углу, злорадствуешь. Зачем я вообще только рассказал ему…». Глеб осторожно погладил перчатку сквозь ткань кармана. — По ходатайству представителя ответчика суд объявляет перерыв в судебном заседании до 14 часов. Прошу всех встать! Снова пришлось выйти в коридор. — Так, до двух перерыв, это чуть больше часа, мне по своим делам надо, ты никуда не уходи, надеюсь, сегодня уже будет решение, буду к двум, — адвокат оставила его одного. Коридор снова был пустынным, из-за дверей слышались приглушенные голоса, но можно было сказать, что пустота прекрасно дополнялась тишиной. Ни Вадима, ни его адвоката не было, — Глеб видел, как они сразу же направились в сторону лестницы, что-то обсуждая на ходу. Он сел на лавку напротив зала заседаний и прикрыл глаза. Хотелось спать. На несколько секунд он отпустил свое сознание, но по стенам тут же пополз синий узор — пришлось резко вырвать себя из полудремы, пока еще не было слишком поздно. Глеб вздохнул и посмотрел на часы. Надо было целый час чем-то себя занимать. Он сходил покурить, поболтался вокруг здания, разглядывая окна, но на улице было жарко, да и гулять не хотелось, — не хотелось ничего. Вернувшись обратно на нужный этаж, он еще немного послонялся взад-вперед, рассматривая таблички на дверях. Усталость безжалостно завладевала телом и сознанием. Было душно и тяжело. В конце коридора обнаружился туалет. Он умылся ледяной водой, — в общем другой и не было. Капли медленно сползали по лицу и шее, оставляя на вороте футболки мокрые следы. «Надо идти к врачу, Глеб, вон Тайлер Дерден тоже не спал, и что из этого вышло? Надо идти к врачу, рассказать все, можно ведь и без подробностей особых, сейчас таблетки от всего есть, двадцать первый век, мать его бы. И от навязчивых мыслей вылечат, и от снов, и от стояка, и от фетишизма. Таню попрошу со мной сходить. Все хорошо будет», — он смотрел на себя в забрызганное каплями воды зеркало, оперевшись обеими руками о край раковины, медленно прокручивая это в голове. Глаза закрывались сами собой. Синий узор мягко поплыл где-то по волнам сознания, перчатка коснулась шеи, погладила и сжала, — сжала слишком сильно, до боли, Глеб резко открыл глаза. — Тихо! Не вздумай орать, придушу, — Вадим выдохнул ему прямо в ухо. Его вторая рука обхватила за пояс и резко потянула за собой. «Пиздец», — Глеб вспомнил, как еще пару часов назад радовался, что сходит с ума хотя бы без голосов и галлюцинаций. «Надо было сразу идти к врачу, тут уже одними таблетками не отделаешься». — Ты это искал? — левая рука в кожаной велосипедной перчатке прошлась по его лицу от виска до подбородка и два пальца сжали челюсть. Глеб оказался в какой-то подсобке, где хранился инвентарь — ведра, швабры, тряпки, пара картонных коробок — больше он ничего не разглядел. Окно было узкое, под самым потолком, и свет даже яркого летнего дня проникал в него слабо, уступая место полумраку. Перчатка скользнула по шее, слегка сжалась на ней. — Нравится? — Вадик смотрел на него взглядом, прожигающим дыру. Глеб осторожно отвел глаза в поисках своих синих узоров, но их не было. — Вадик, мне это кажется, да? Ты был прав, мне надо к врачу, я вот прямо сейчас и пойду, — все казалось ненастоящим. Как там было? Когда у тебя бессонница — всё нереально; всё очень далеко от тебя, всё это — копия, снятая с копии, которая в свою очередь снята с копии. У Глеба хоть и не было бессонницы в классическом понимании, но описание подходило. Копия, снятая с копии. — Кажется? Может и так, — перчатка прошлась по груди и проникла под футболку, гладя и сжимая горячую кожу. Ощущения были такими же, как во снах. Такими же реальными, такими же настойчивыми, такими же острыми, не дававшими ни малейшего шанса ускользнуть, сбежать, отделаться. «Я просто снова где-то уснул. Я снова не справился с усталостью. Это просто сон. Я сейчас проснусь, я всегда просыпаюсь». Тем временем колено Вадика проникло между его ног, расставляя их пошире. — Ну, Глеб, ты так об этом просил, а теперь что? — вторая рука дернула за ремень, расстегивая его, — Уже не хочешь? — Вадим прекрасно видел, что Глеб хочет, но ситуация доставляла какое-то садистское удовольствие. Глеб, наконец, пошевелился. Обвел глазами помещение, уперся в лицо брата. — Что… Что ты делаешь? — он на всякий случай вытянул руку и коснулся его лица, проведя двумя пальцами по щеке, — Что ты здесь делаешь? — То же, что и ты. Это суд, Глеб. Мы ждем, когда закончится перерыв, чтобы разобраться, кто у кого что украл, — его пальцы расстегнули ширинку и проникли внутрь, касаясь через белье возбужденного члена. — А перчатка? — ощущение реальности почти вернулось. Это не было сном. Все было настоящим. Вадим проскользил левой рукой вниз под футболкой, и перед лицом Глеба снова появилась перчатка. Такая же, как у него. Вторая. Парная. Глеб завороженно смотрел. Только сейчас пришло полное осознание собственного возбуждения, того, что его джинсы уже расстегнуты, того, что Вадик — настоящий. Что перчатка — настоящая. — Ну, устроит? — он снова погладил перчаткой по щеке, — Я вижу, что тебе нравится. Если стесняешься, можешь продолжать молчать, — и он резко развернул его спиной к себе, прижал правой рукой, обхватив за грудь, а левая рука мгновенно оказалась под бельем и сжала член. Глеб не сдержал стона, — прикосновение слегка шершавой кожи, мягких швов, — все это было в сотню раз острее, чем во сне. Сейчас он не был обездвижен и парализован, тело не казалось ватным и чужим. Не в силах сдерживаться, он толкнулся в руку брата, по собственной нежной коже снова прошлась кожа перчатки, а еще — пальцы. Пальцы аккуратно сжали головку, пройдясь под ней круговым движением, погладили, остановились. Рука в перчатке сжимала возбужденную плоть, не совершая никаких действий. — Интересно, на сколько тебя хватит, — Вадик был сзади, его лица он не видел, но чувствовал горячее дыхание, чувствовал, как он выдохнул в ухо, так, что воздух пошевелил волосы. По телу прошла дрожь. Член пульсировал, но перчатка не двигалась. — Вадик, пожалуйста, — он снова толкнулся в его руку, — Я так не могу… Пожалуйста, — все тело пробивал разряд, внизу живота как будто была закручена тугая спираль. Перчатка медленно прошлась от головки до основания, меняя силу нажима. — Что пожалуйста, Глеб? Что ты хочешь? — дыхание было таким горячим, что оставляло влагу, — во снах этого не было, и сейчас он вдруг осознал, что вот так еще мучительнее, настолько мучительно прекрасно, что он готов кончить почти без каких-то активных движений. Собственная рука потянулась к члену и легла сверху на руку в перчатке. — Убери, — Вадим почти прорычал это, — Убери свою руку! — Тем временем его правая рука, обхватывающая до этого за грудь, переместилась на шею и сжала ее, продолжая усиливать давление, Глебу показалось, что он вот-вот не сможет дышать. Сейчас он чувствовал, что мир разлетается на осколки, исчезает, взрывается. Он убрал руку, и перчатка несколько раз проскользила по члену, ускоряя темп, изо рта вырвался хриплый сдавленный стон. — Не ори, ты в суде, — и Вадим одновременно сжал его горло, сжал член и укусил со всей силы за шею. Боль перешла в оргазм, наверное, если бы брат сейчас отпустил, он бы не устоял на ногах. Но он не отпустил, лишь переместил в последний момент руку, зажав рот, не давая стону поднять на уши всех работников дворца правосудия. — Стонешь, как сучка, — Вадим ослабил хватку, развернул его к себе лицом, придерживая за плечи. Провел перчаткой, которая была изрядно перепачкана спермой, по губам. — Поцелуй меня, ты же хочешь, — Глебу казалось, что его сердце бьется с таким грохотом, что слышно на весь этаж, он потянулся рукой к его ширинке, но Вадим перехватил руку, крепко удерживая ее на расстоянии. — Не хочу, — он усмехнулся, но продолжал стоять, разглядывая его лицо — затуманенные глаза, кончики волос, закрутившиеся в колечки на вспотевших висках, полуоткрытые губы со следами собственной спермы. — Хочешь, Вадик, хочешь, ты бы сейчас себя видел, — и Глеб сам, не дожидаясь, когда его обезвредят, как обезвредили его руку, потянувшуюся к члену, прижался губами к его губам, настойчиво вталкивая в рот горячий язык. — А я везде тебя ищу, две минуты осталось, — адвокат подбежала к нему на лестнице, — Ты куда? — У меня дела. Срочные. Давай сама, позвони потом сразу, расскажи, — и Глеб, не давая больше сказать ни слова, быстро сбежал по ступенькам и оказался на улице. А через полчаса он спокойно спал в своей спальне со светло-серыми узорами на обоях и пятью лампами в люстре. В кармане лежала кожаная черная велосипедная перчатка без пальцев. Правая. Левая осталась у Вадика.