Снова и снова

С утра он снова набрал номер брата и снова не получил ответа. Промаявшись до обеда в своих тяжелых размышлениях, вызвал такси и поехал по знакомому адресу. Дверь никто не открыл. Раньше у него был запасной ключ, но когда отношения перешли из кухонных скандалов в скандалы судебные, Вадим ключ у него отобрал. Глеб с досадой пнул по двери тяжелым ботинком и сел на ступеньки. «Надо как-то туда проникнуть и самому поискать. Так он мне ничего добровольно не отдаст все равно!». Но «проникнуть» не было ни единой возможности. Ключа нет. Дверь никто не вскроет без документов. Еще и соседи поганые всюду. Полистав соцсети, пару раз сходив на улицу покурить, Глеб почти смирился, что, возможно, придется провести в подъезде намного больше времени, чем он рассчитывал. Еще через полчаса двери лифта открылись. По Вадиму с ходу нельзя было сказать, удивился ли он. — А ты чего, как преданная фанатка в подъезде у меня ночуешь? — он издевательски хмыкнул и вставил ключ в замочную скважину, — Вали отсюда, не о чем говорить, ты уже сказал всё. Дверь почти захлопнулась перед его носом, но Глеб вовремя успел просунуть в проем носок ботинка. — Да нахуй ты нужен, я не к тебе пришел! — Глеб с силой дернул дверь и отвоевал себе возможность войти. — А к кому? Тут нет никого больше, — Вадим не злился, скорее, его это забавляло. Но Глеб не ответил. Вместо этого он бросился к большому встроенному шкафу в прихожей и принялся выдвигать ящики и обшаривать полки. — Ты песни свои что ли ищешь, которые я украл? — Вадим неспеша разулся, поставил в угол дорожную сумку и подошел к Глебу, — Вали лучше по-хорошему, а? Я с дороги устал, мне вот сейчас совсем не хочется всего этого. Через пару дней суд, вот там и выскажешься, там и будешь устраивать свои перфомансы. Да что ты, блять, ищешь? — Вадим не выдержал и схватил его за локоть, пытаясь оттащить от шкафа, — Ты совсем охуел уже? Но Глеб вырвался и ринулся дальше, оказавшись в спальне. Там тоже был шкаф. Было не особо похоже, что он пьян, но Вадим на всякий случай уточнил: — Глеб, ты бухой? Или снова на колесах своих поехал? Че тебе надо у меня дома? Если ты не уберешься нахуй, я сам тебя выкину. Или лучше ментов вызову, пусть они выкинут, так у тебя не будет лишнего повода… Глеб никак не реагировал, продолжая выдвигать ящики, добравшись до ящика с бельем. — Ты трусы мои на память хочешь взять? Может, тебе ношеные предложить? Я могу в стиралке пойти посмотреть, — ситуация Вадима не радовала, но теперь стало действительно интересно, он оперся плечом о косяк двери и сосредоточенно наблюдал. Последний раз он видел Глеба три месяца назад, в зале суда, где тот сидел в дальнем от него углу и ни разу даже не посмотрел в его сторону. Как будто его не существовало. Он вспомнил, как пытался поговорить с ним после, вспомнил, как несколько раз звонил, но в ответ получил только короткое сообщение с посылом на три буквы. А теперь Глеб рылся в его ящике с бельем. — Где она?! — Глеб оторвался от шкафа, подскочил вплотную и схватил Вадима за плечи, — Где, блять?! — только сейчас Вадим заметил, что на правой руке брата была черная велосипедная перчатка. Его перчатка. Та самая, по которой они должны были найти друг друга, если вдруг потеряются. Воспоминания неприятно резанули где-то в животе. Он с усилием их прогнал. — Что ты ищешь? — он выговорил это почти по слогам, — Что тебе надо? — сейчас он точно мог сказать, что Глеб не пьян. Что Глеб выглядит вполне нормально, даже неплохо. Он снова перевел взгляд на руку в перчатке, которая продолжала сжимать его плечо. — Перчатка. Где ебаная перчатка? Вот такая, вторая, — Глеб поднес правую руку к его лицу и потряс ею, — Отдай! Теперь интерес сменился раздражением. — Это че, шутка какая-то?! Ты меня обливаешь помоями во всеуслышание, ты выкладываешь в интернет ролики, где меня лицом по дерьму возишь, позорясь на всю страну, ты на меня в суд подал, обвинив во всем, что только мог придумать, как ты еще от ненависти своей не сдох? — Вадим резко ударил по руке в перчатке, которая так и была перед его лицом, — Так запизделся, что сам уже не в силах отличить, что из этого правда, а что нет. Я у тебя и украл все, и оклеветал, и вообще всю жизнь в рабстве держал, ко всему принуждая, — Вадим хмыкнул и оценивающе посмотрел на Глеба, — А теперь ты приперся ко мне домой за перчаткой? Правда? Или ты приперся за чем-то другим? — Вадим полностью освободился от рук Глеба и теперь сам прижал его к стене, — Может, ты пришел по роже получить перед судом? Или чтобы я сломал тебе что-то? Чтобы потом еще глубже меня в грязь втоптать? Хер тебе, понял? Я тебя бить не буду, говно такое. Вон пошел! — Вадик вцепился ему в плечи, развернул и толкнул к выходу, но совсем не грубо, скорее, аккуратно. Глеб с трудом перевел дыхание. Конечно, он слышал это и раньше. И не один раз. То, что он мог ответить, Вадим тоже уже слышал. В голове снова всплыли ночные воспоминания. «Если я сейчас уйду, то вообще ёбнусь, и так чудо, что я сюда попал, а не остался в подъезде, больше он точно меня не пустит». Он еще раз выдохнул, пытаясь успокоиться. — Вадик… — прозвучало почти жалобно, — Отдай, пожалуйста, вторую перчатку, и я сразу уйду. И не приду больше никогда. Обещаю. — Может, тебе денег занять? Купишь себе перчатки и успокоишься, — Вадим понял, что победил. Жалобные нотки не ускользнули от его слуха. — Мне нужна твоя перчатка, вторая. Пожалуйста, — Глеб с трудом подавил в себе желание огрызнуться на вопрос про деньги, — огрызаться было нельзя. — А зачем, можно узнать? Ностальгия заела? — он усмехнулся, но уже без злобы, — Обе наденешь и че, дрочить будешь, обо мне вспоминая? Одной не справляешься уже? Щеки Глеба вспыхнули. Откуда-то из надежно прикрытых глубин выползли воспоминания. О темных гримерках, таких же темных коридорах и задних сидениях туровых автобусов. Где руки Вадика не хватали его за плечи, чтобы выкинуть из квартиры, а делали совсем другое… Глеб дернул головой, как будто хотел вытрясти внезапно нахлынувшее наваждение. — Так что, отдашь перчатку? — он собрался с силами и принял спокойный вид. — А почему ты так вопрос ставишь? Отдам ли? Может, я ее выкинул сто лет назад… — Не выкинул, — Глеб перебил, не дослушав, — Отдашь? Вадик помолчал. — Отдам, если расскажешь, зачем она тебе. Ну и чтобы рассказ мне показался правдивым, а не как обычно. Глеб вздохнул. — Чаю нальешь? Или кофе? Или коньяка, или водки, виски, не знаю, что там у тебя есть. — Глеб, ты не в ресторане. Да и наши отношения в общем далеки от тех, чтобы сидеть вместе и бухать, — но тем не менее Вадим двинулся на кухню и извлек с полки бутылку коньяка. Снова стало интересно. «Историю тебе, еще и правдивую! Какая же ты, Вадик, скотина!». Глеб судорожно соображал, что бы такое придумать, пока Вадим разливал по стаканам алкоголь. — На, пей, — он сунул ему в руку стакан, — Пей, рассказывай и проваливай. — Мне сны снятся. Странные, — Глеб уставился в одну точку, чтобы не сбиться с мысли, — Точнее, странные и страшные, и я думаю, что перчатка… Ну она мне нужна, чтобы это больше не снилось, — он не смог ничего придумать и решил рассказать правду, не всю, конечно, но ту малую часть, которая казалась приемлемой. — Че за сны? — по лицу Вадика было понятно, что он не верит ни единому слову, — И как перчатка может помочь? — Сны про перчатку. Сны с перчаткой, — Глеб вздохнул, — С твоей. — А это ты зачем напялил? — Вадим коснулся пальцем его правой руки. — Нашел, когда начало это сниться, нашел и надел, да неважно, надел и надел! Хватит! — он снова залпом выпил коньяк и грохнул стаканом о стол. — Так а что за сны? Подробнее, — Глебу показалось, что на лице Вадика он видит неприкрытую издевку, но сейчас он хотя бы не злился, и шансы улететь вниз головой по лестнице упали почти до нуля. — Просто сны. Я во сне вижу перчатку, — Глеб надеялся, что Вадику просто надоест его допрашивать. Но Вадику не надоедало, он снова разлил по стаканам алкоголь и продолжал. — Подробнее, Глеб. Я хочу знать, что за сны. Мы же договорились: ты говоришь правду, а я отдаю перчатку. Хотя с тобой договариваться, конечно, — себя не уважать, но я даю тебе возможность в кои-то веки сделать всё честно, — теперь он откинулся на спинку стула и пристально наблюдал за братом сквозь полуприкрытые веки. Глебу казалось, что этот взгляд прожжет на нем дыру. — Да нечего подробнее рассказывать! Просто во сне приходит перчатка, я смотрю на нее, и так… Такое часто снится, много раз уже, вот и всё! — А что тогда тебя пугает? Ну снится и снится. Ничего же не происходит, — Вадик хмыкнул, — Вот если бы что-то происходило, но ничего не происходит. — Пугает, что этот сон повторяется, вот что пугает! — Глеб встал, — Мне идти надо! Давай, и я пошел. — Я так и не услышал правды, Глеб. Выход сам знаешь, где. — Да пошел ты! Ненавижу, блять! Подавись ты этой перчаткой, в жопу ее себе засунь! Пришел в себя он уже на улице. Следующая ночь была ужасной. К счастью, жена уехала на выходные, и хотя бы не пришлось снова оправдываться и искать разумные объяснения происходящему. А происходило то, что, стоило ему закрыть глаза, как он тут же оказался в спальне с синими узорами на обоях. Тут же ощутил на коже нежное прикосновение. Все тело как будто заволокло теплом и мягкостью. Каждое движение вызывало дрожь. Слегка шершавая поверхность перчатки как ласковое прикосновение ветра нежно обволакивала кожу, при этом каждая складка и шов на перчатке словно рассказывали свою собственную историю, добавляя глубину и загадочность этому тактильному путешествию. Проснувшись от максимального обострения чувств, Глеб провел по возбужденному члену. Теперь кожа, складки и шовчики перчатки были настоящими, касались по-настоящему, и управляла ими его собственная рука. Ощущения были настолько острыми и сильными, что потребовалось всего несколько быстрых движений, прежде чем кожаный аксессуар оказался забрызган спермой. Но когда он попробовал уснуть во второй раз, все повторилось. И в третий. Во снах перчатка настойчиво гладила его по губам и шее, спускалась по груди, осторожно лаская каждый сантиметр кожи, проходилась по члену, терлась о головку… Глеб внимательно следил за ней, старался не упустить ни малейшего движения: он по-прежнему не мог двигаться, не мог влиять на силу нажима и трения, но и без этого было мучительно хорошо. Кончив в третий раз, он понял, что спать ему сегодня не придется. И, возможно, вообще никогда не придется больше спать, если ничего с этим не сделать. Он набрал номер брата. Когда уже показалось, что гудки длятся бесконечно, сонный голос Вадима что-то промычал в трубку. — Вадик… — Глеб говорил шепотом, как будто боялся, что кто-то может услышать, — А ты можешь мне подрочить? В перчатке. На другом конце провода повисла тишина.