Часть 2

- Незачем так себя истязать. Келебримбор вздрогнул и открыл глаза. В полумраке искрится пламя. Шипят раскаленные угли, и жаром опаляет лицо. Он знает, откуда здесь огонь. Он в собственной кузне. Горячее дыхание печей пробегает по груди и животу, а оголенную спину протягивает сквозняком. Руки связаны над головой и прикованы цепью к потолку. По опущенным векам скачут отсветы пламени – прямо напротив него жерло печи. Там стоит Аннатар. Надо взглянуть на него. Любое движение раздирает вывернутые плечи. Безвольный вопрос: «А какой смысл?» - и градоправитель со злостью закусил губу. Не ожидал он от себя такого малодушия, причем в самом начале. В самом начале долгого пути. Потому что отмучаться быстро ему не удастся. Он проклял свое тело, израненное в яростной битве за столицу, но не утратившее ни мощи, ни гибкости. Как никогда прежде, звенит в каждой клеточке жизнь. Что изрубленный доспех, кровоподтеки, сломанное ребро и рассеченный лоб! До смерти ему далеко, как до Благословенного Края, и Намо не сжалится над ним, не склонит ухо к воплям узника. Битва проиграна, спасительная гибель упущена, и нечего больше беречь. С этой мыслью Келебримбор приподнял голову, и льдисто блеснул его взор, обращенный на Аннатара. На Саурона. Тот прислонился к длинному каменному столу, скрестив на груди руки. Он в черных доспехах, но без шлема. Светлые волосы растрепаны после битвы. Поймав взгляд пленника, Саурон подошел ближе. Глаза его тепло улыбались, но голос был серьезен: - Слышишь, Тьелперинквар, не должно тебе так мучаться. - Нет? – выдохнул Келебримбор. В плечевом поясе зарождается дрожь, охватывает шею, растянутые предплечья, стекает по груди и спине. Держать голову поднятой более невозможно. А главное, бессмысленно. В конце концов, все бессмысленно. Терпения у палачей Моргота всегда больше, чем стойкости у самого гордого эльфа. Бывший советник подошел вплотную. Раньше Аннатар доходил Келебримбору до плеча. Сейчас же он оказался на голову выше эльфа: явил сокрытую доселе мощь. Как солнце сияло Кольцо на руке Саурона, и волнами исходила от него власть. Сил бороться не было, и Келебримбор уронил голову на грудь. Однако Саурон цепко схватил его за подбородок. Кольцо было так близко, так пламенела его красота, что Келебримбор хотел зажмуриться. Но воля Саурона возросла многократно, и невозможно было противиться приказу смотреть в глаза. - Слушай меня, Тьелпе, - тихо произнес Саурон. – Ты всегда был кузнец своей судьбы. И этот раз – не исключение. Так что делай правильный выбор, и будешь вознагражден. Долгим взглядом смотрел Келебримбор на своего противника. Что сияет в его зрачках: отчаяние, страх, ненависть, горе? - Тебе что-то нужно? – Лишь бы голос прозвучал твердо. Саурон крепче сжал хватку. - А ты что, думаешь, я тут с тобой просто так развлекаюсь, за красивые глаза? – А вот голос Саурона на мгновение утратил певучесть, и в нем проскрежетало железо. - Думаю, да, - просто ответил Келебримбор. Саурон прищурился и вдруг снова улыбнулся, но уже не медово, а плотоядно. - Правильно думаешь, - сказал он. – Я ведь люблю тебя, Келебримбор, хоть тебе этого и не понять. Заметив, как Келебримбор дернулся, Саурон запустил вторую руку в волосы эльфа и сильно сжал темные пряди. Он улыбался своей знакомой улыбкой. Но – мороз по коже: в темноте блеснули волчьи клыки. - Теперь ты мой, - прошептал Саурон, и его глаза полыхнули звериной страстью. Пронзительный восторг рвется сквозь брешь в глухих щитах, но вместе с ним Келебримбор слышит и тревогу врага. - Но про нас с тобой мы потом поговорим, времени будет достаточно, - Саурон притушил свой взгляд. – Сперва ты скажешь мне, где Три Кольца. Все верно. Их в любом случае не получится скрыть. Рано или поздно, Саурон своего добьется. Сможет ли эльф вынести физические мучения? А ведь противостоять натиску высшего разума Саурона стократ тяжелее. Бороться было бессмысленно. - Давай, Келебримбор, - увещевал Саурон, поглаживая щеку пленника. Кольцо жгло кожу. – Не сопротивляйся, это бесполезно. Рано или поздно ты мне скажешь – и покажешь, где они. - Нет. Ни о чем не думать. Не думать про Кольца. Аннатар мог поймать на лету неосторожную мысль – Саурон же вломится в сознание, изучит каждый его уголок, отравит память, взрастит черные мысли. - А ты думаешь, твои мысли все еще принадлежат тебе? – Саурон за волосы оттянул голову Келебримбора, заглянул ему в глаза. – Похоже, ты так и не понял, с кем столкнулся. - Я понял, - прошептал Келебримбор. Он знал, что сейчас произойдет, и постарался приготовиться. Саурону же нужно не просто местонахождение Колец. Он хочет прикоснуться к таинству их создания, проникнуть в самую суть чар и в черную цепь сковать их. Желтые глаза Саурона внезапно приблизились, хоть майа и не двигался с места. Дрожь сотрясла Келебримбора. Он хотел закричать – горло сжало огненными тисками. Перед ним предстало Око. Беззвучный приказ, и вереница воспоминаний летит перед глазами – и перед Оком. Прохлада дубов вдоль мощеного тракта. Блеск, колокольчики, сводчатые залы Мории. Сияние истинного серебра в полумраке копей. Расплавленный мифрил медленно заполняет форму... «И что дальше?» Голова раскалывается, и мука эта нестерпима, но в то же время и сладка. Подчинись чужой воле – и обретешь свободу, выбор простой. Выбора-то, по сути, и вовсе нет. «Это ложь!», - пусть подводят голосовые связки и легкие – внутри Келебримбор неистово кричит. Око потускнело. Разжались тиски на горле. Дышать! Дышать скорее, жадно и мелко. Струи пота щекотали грудь и спину, устремлялись к полу, в землю, в жаркое жерло каменных внутренностей. - Твой выбор неразумен, - донеслось до Келебримбора. - Что ж, тогда приступим к актам красоты. В пальцах Саурона возник кинжал. Келебримбор закрыл глаза. Но место под веками уже завоевано. Увидеть себя со стороны. Мокрые цепочки волос. Бронзово-серые руки. Лодочки пульса несутся по полноводным вскипевшим венам. Словно рябь на воде, мерцают золотые мурашки. Щетинится каркас шейных позвонков. И над ключицей трепещет жилка. Будто чайка зацепилась в парусе и бешено рвется на свободу. И ведь это не его метафоры. - Ты – истинное совершенство. Знаешь ведь сам? Без малейшего изъяна. - Саурон невесомо касается плеча. - Какая жалость. Я бы так хотел, чтобы у нас с тобой все вышло иначе. По-хорошему. Пожалуйста, поверь мне. Пальцы Саурона ледяные, а Кольцо выплавляет под ключицей багровый ожог. - Веришь? - Да, верю, - почти смеется Келебримбор, и Саурон подхватывает его смешок на лету и разбивает на хрустящие огоньки. - Ты прекрасен. Но твоя красота может зазвучать ещё ярче. Он приставляет лезвие к бронзовой руке и показывает: - Ты ведь любишь всякие блестяшки. Колечки. Сверкающие узоры. Рисунок красной краской на бронзовом холсте. - Не надо. - Нет? - режет Саурон. - Я отдам тебе кольцо Дурина. Плечо сжимает дружеская ладонь. - Это поистине храброе и мудрое решение. Я впечатлен, - серьезно говорит Аннатар. Келебримбор приоткрывает дверь в свою память, и прежде чем Саурон сорвет ее с петель, выбрасывает за порог тусклый образ. Мифрил мягок, как горячее тесто. Кольцо обнимает палец короля гномов и сливается с бледной кожей, лениво мерцая. Аннатар тоже здесь, в Тронном Зале Мории. Склоняет голову, преподнося общий подарок. - Отдавай все Семь. Не стоит тратить на них силы. Твой вклад в их магию все равно ничтожен. - И все же, без него тебе не обойтись, - Келебримбор стискивает зубы и швыряет образ всех гномьих колец. Это лишь разминка перед главным блюдом. - Чудесно. Продолжай. Но эльф захлопывает сознание и вздергивает взгляд: в нем пополам дерзости и мольбы. - Это неинтересно, - холодно говорит Саурон. - Тебе самому не надоело еще? Открой мне Три Кольца, и я дарую тебе смерть. - Ну-ну, - смешок сквозь искусанные в кровь губы. - С какой бы стати. - Если бы ты просто доверял мне, всего этого можно было бы избежать, - Саурон качает головой. - Как ты создал Кольца? Что они такое? Показывай. Да, придется. Как их утаишь? Но пока он еще держится и смотрит упрямо. - Ты их случаем не отослал Элронду? Вопрос врезается в окровавленный разум, как ледяная струя. Он погиб сам – но скольких еще он подставил под удар? Земля оседает под ногами, он тонет в ледяной воде. - Нэнья – стихия воды. Это точно Элронду. Он же сын Морехода, верно? - Саурон улыбается. - Ну, номинальный сын. Уж не знаю, как он сам себя определяет, и насколько родственные чувства вас связывают на самом деле. Слишком близко. Нет. Этому не бывать. Но ведь он уже решил: “Да, придется”. Не придется. Колец нет. А если бы и были, он бы их не отдал. - Бедняга Элронд. Сиротка неприкаянная, - Саурон проводит по зеркальному лезвию, украшая палец чужой кровью. - Все прятался по горам, по лесам, по горно-лесным крепостям… Но я слышал, вы его все-таки научили родину любить, когда удерживали в Последней Гавани. Заставили его глаза светиться синим морским штормом. Саурон медленно облизывает окровавленный палец. Он не допустит этого. - Чего ты не допустишь, мой милый? Ты еще будешь молить о возможности сдать их всех. Всполохи крови в желтой радужке. - Малыш Элронд – твое сладкое сердечко, - в звонкую мелодию голоса вплетается ярость. - Ты даже никогда о нем не говорил – слишком драгоценные воспоминания, чтобы превращать их в слова и отпускать под крыло ветра? Или так ты пытался его защитить, уже тогда не доверяя мне свои самые сокровенные надежды? Вдох – на три счета. Один. - Знаешь, что я сделаю с Элрондом, когда падет Ривенделл? Два. - Он – не ты, мне не дорог и даже не интересен. С ним я не буду церемониться. Три. - Но тебя я уважаю и готов прислушаться к твоему мнению. Держать дыхание. Теперь уже все. - Какой смерти ты бы для него желал? Выдох. Смех. - Откуда в тебе столько лирики, мой друг? Что это за тонкие толкования? - Келебримбор ждет, пока его смех отскочит от стен и стихнет. На веках и ресницах влага, он прищуривается, смотрит в глаза противника – черные завихрения в янтарных кругах. Отступать поздно – он поставил на карту все и будет тянуть до самого поражения. И он шепчет, а в то же время все-таки невольно дергается назад: - При чем тут Элронд. Мне был важен ты. И только ты. Саурон замирает. Буквально на мгновение – но он удивлен и колеблется. Сдвигает брови и мельком оглядывается. Но это затишье перед броском. Зубы клацают в миллиметре от шеи узника. Грудь пережимают тиски рук, и Келебримбор с трудом выдавливает: - А Элронда я просто презираю. Мне нечего о нем сказать – поэтому я никогда о нем и не говорю. Саурон проводит ладонью вдоль вздувшейся на шее артерии. Он медлит, метит, любовно разглаживает место на коже. От его пальцев истекает одуряющая дрожь. Дрожат в глазах черные облака, расползаясь за пределы радужки. - Значит, ты отдал Кольца своей обожаемой Галадриэль. Дрожит и голос, обнажая бешенство. И тут же клыки пронзают кожу, еле минуя артерию. Келебримбор подавляет вскрик. - Мне не нужна Галадриэль, - он заставляет себя держать глаза открытыми и даже смотреть. Но он не видит. Туманно-сладко пахнет его собственная кровь, до белых всполохов в мозгу. - И никто больше не нужен. Мне нужен только ты. Майа судорожно выдыхает, облизывается и подается вперед. Больше крови – его тянет кровь на губах Келебримбора. - Где же Кольца тогда? Дыхание – пламя. Не чувствовать. - Я их уничтожил. Вытягиваются суставы и жилы, но это все равно – лишь бы прочь от этого страшного рта. Тело выгибается назад и застывает в агонии, как мифрил в причудливой полукруглой форме. Саурон разрешает ему это крохотное отстранение. Он рассеян. Он сглатывает полуулыбку, проводя по лбу и мокрым волосам пленника. - Неправда. Я чувствую их присутствие. - Я бы не отдал Кольца – никому и никогда. Это хуже любых пыток – понимание, что он – удовольствие, которое стоит растянуть. Им будут бесконечно наслаждаться, кусочек за кусочком. Пока от него ничего не останется. - И ты еще смеешь мне лгать, - с первобытным восторгом выдыхает Саурон. Черный яд затапливает последние золотые крупинки. Саурон хватает Келебримбора за подбородок и рвет к себе. Эльф бьется, суставы выпрыгивают из плеч, и горло раздирает крик: - Кольца - мое самое совершенное Творение! Они принадлежат только мне! - И я должен поверить, что ты их уничтожил? - мурлычет Саурон в уголок запекшихся губ. Прикосновения его языка воспламеняют ужас и новую, дотоле еще не познанную боль. Единое - рыжее солнце - выжигает круги на сетчатке глаза. Келебримбор задыхается: - А что бы ты сделал на моем месте? Если бы чужая воля посягнула на Него?! Пальцы соскользнули с лица узника. Саурон отошел на два шага, резко выдохнул и прислушался. Единое кричало. Надсадный зов сдирал покровы. Оно искало звенья цепи. Но Трех Колец больше не было на свете. Нэнья растеклось на вялые серые капельки. Истлели во мраке вот этой самой кузни угольки от Нарья. И Вилья – оно лопнуло под молотом Келебримбора, как воздушный шарик, и с шипением испарилось, рассыпав вокруг себя облачную морось. Саурон неверяще смотрит в угол, где жалобно мелькнул ветерок. Послесловие Вилья – и сразу же тишина. Саурон вцепился взглядом в пленника: - Феанор предпочел Клятву и Проклятие потере драгоценного Творения. А ты свое Творение решился уничтожить? - Блестящее сравнение! Ты ведь знаешь, что я – извечное разочарование своей семьи, - Келебримбор смеется, хватает воздух, а по щекам текут слезы. Облегчение и истерика – он сломлен. - Я далеко не Феанор. И, к слову, - упредить и этот удар, - Я и не Маэдрос. И не Финрод. Щекотка слез. - Со мной тебе не будет так весело. Я больше не буду сопротивляться. Пожалуйста, хватит. - Ты все так упрощаешь и усложняешь одновременно, - с трепетом говорит Саурон. - Ты просто невероятен. Нет, с тобой мне совсем не будет скучно. Он подался было опять вперед, источая воспаленное опьянение похоти. Но сзади опасливо скрипнула дверь. Саурон побледнел от гнева и обернулся: - Что. Докладывай. Вошел военачальник, чеканя шаг. Приблизился, почти не дрогнув, и что-то тихо говорил своему вождю. Саурон выслушал и махнул рукой. Военачальник поклонился и исчез за дверью. Саурон замер на месте, собранный и отстраненно-раздраженный. Казалось, он вглядывался сквозь толстую каменную кладку во внешний мир, где, должно быть, все еще шла многоликая борьба за жизнь и свет. - Аннатар, - севшим голосом позвал Келебримбор. - Я отдал тебе все, что у меня было. Прошу тебя, давай закончим все это. Тихая изумленная радость и даже сочувствие озарили лицо майа. - Мы еще даже не начинали, мой дорогой, - мягко сказал он. - Тогда начинай. Больше, чем правду, я тебе все равно не смогу сказать. Последнее сомнение, ключевая уязвимость – Аннатар буравит его взглядом: - А ты сказал мне правду? - Я не могу тебе лгать. Я пытался изо всех сил, - всхлипывает Келебримбор. - Но я не справился. Теперь он окончательно сдается и плачет искренне, облегченно и обреченно, как и должно плакать трусам и предателям перед лицом завершающего поражения. - Я боялся, что ты окажешься слишком гордым, - тихо говорит Аннатар. - И мне так и не доведется увидеть твои слезы. Он переполнен внутренней дрожью – дыхание предает его. - Ты победил, - еле выговаривает Келебримбор. - Ты заберешь все без остатка. Я же могу это только признать. И молить тебя. Пожалуйста… Голос ломается – он обрывает рыдания. Аннатар обдумывает, наконец кивает и смаргивает образ хрупкости. Его глаза затянулись пленкой и больше ничего не отражают. - Однажды я сказал тебе, что у тебя мудрое и доброе сердце. Оно указало тебе путь во тьме.  Блеск лезвия. - И я хочу разглядеть его получше.