Вернутся к фанфику

Всё можно подогреть

17 июня 2024, 15:22
      Седьмой месяц беременности стал райским для Чимина. Когда все душевные тревоги и сердечные терзания отступили на второй план, он быстро пошел на поправку, все показатели организма пришли в норму. Малыш развивался согласно сроку и в целом физическое самочувствие полностью соответствовало душевному. Ну или почти. После того, как они решили быть вместе, прошло две недели. За это время они полностью обустроили квартиру Чимина, теперь она была готова к появлению в ней нового человека. Он обзавелся целым набором посуды, которая понадобится для приготовления смесей и их хранения. Первая одежда для малыша уже занимала отдельную полку в комоде. Рядом с комодом появился пеленальный столик, а напротив кровати — деревянная колыбель с красивыми детским мобилем и балдахином. Чимин стоял над ней, касаясь приятной на ощупь ткани, и размышлял о чем-то более низменном и тривиальном, чем рождение новой жизни. Последние выходные они провели вместе. Его альфы, как Чимин называл их про себя, действительно постарались и организовали прекрасное свидание на природе, благо погода располагала к пикникам и прогулкам на свежем воздухе. Поэтому они втроем выбрались в небольшой загородный домик, где должны были отвлечься от повседневных забот и насладиться обществом друг друга в полной мере. Они были очень близки, однако в новом статусе чувствовали себя по-другому. Первые дни была неловкость, парни не могли просто принять тот факт, что теперь им дозволено больше, чем раньше. Юнги, например, боялся проявлять свою тактильность, но Чимин работал за двоих, то и дело лез с объятиями и даже на поцелуи первое время сам напрашивался, чем безмерно удивлял его. Со временем они привыкли и устроили в домике свой персональный рай. Пак успел нагреть бока на летнем солнце, загар быстро ложился на его кожу и она становилась словно блестящей в солнечных лучах. Как правило, он старался избегать солнца, но в этот день захотелось забыть обо всем и насладиться его теплом. Он расхаживал в легких белых хлопковых шортах, которые завязал под животом и широкой рубахе, через которую легко продувался ветерок. В полдень он валялся в гамаке на газоне, читая новые отчеты из компании. Да, официально он был в декрете, но как единственный наследник, а он таковым являлся по праву рождения и по заслугам, Чимин чувствовал себя обязанным следить за тем, что происходит даже во время его отсутствия. Отец его на пенсию не собирался, но он был готов принять полное управление компанией в любой день, за исключением, разве что, дня родов. Ну, и месяц после, как минимум. Однако полностью погрузиться в рабочие процессы не дал Чонгук, который выдернул планшет из рук, не принимая возражений. Хотя Чимин пытался сопротивляться, первым препятствием стал сам гамак, из которого выбраться без посторонней помощи не представлялось возможным. Альфа заботливо помог ему, но, поняв, что вставал Пак только за тем, чтобы забрать девайс обратно, он стал дразнить его и несерьезно бороться. Когда Чимин в очередной раз попытался подпрыгнуть за планшетом, Чон обнял его поперек спины и впился в пухлые губы, целуя его и обескураживая своим напором. Тот разомлел практически мгновенно. Усыпив бдительность Чон аккуратно бросил технику обратно в гамак, а сам стал тискать омегу в своих руках. Чимин же совсем рассудок терял от таких желанных прикосновений. Чонгук буквально сражал его наповал. Вспоминая о том, как он вел себя во время его первого раза, парень удивлялся тому, как этот робкий Чонгуки мог быть таким властным и напористым. Но в это же мгновение приходило на ум другое воспоминание, где тот же Чонгуки довел его до оргазма какими-то десятью шлепками по заднице. Эти мысли не давали покоя, заставляли внутренности сжиматься в предвкушении, что еще Чон может сделать с ним, будучи в полноте своих прав. Игра с отложенным оргазмом, его управлением и подчинением — это было чем-то запредельно сексуальным. И хоть его воспоминания о течке были довольно туманными, он помнил достаточно, чтобы мечтать о повторении на протяжении последних полугода. И теперь, находясь в желанных объятиях, чувствуя, как сильные руки блуждают по спине едва приподнимая рубашку, ноги у Чимина подгибались. Чонгук с жадностью двигал губами, он напористо проникал языком между распахнутых губ, сплетался с чужим языком, после слегка клацая по нему зубами, как бы играясь. Он глубоко вдыхал усилившийся феромон и млел от чужой сладости. Когда Чимин в его руках стал слегка заваливаться назад, он не нашел решения лучше, чем опуститься вместе с ним на мягкую траву. Чимин на это коротко взвизгнул, но большая альфья ладонь легла на внутреннюю сторону его бедра и его испуг мгновенно сменился возбуждением. Изо рта вырвался мягкий, ласкающий слух, стон. Чимин буквально не мог надышаться чужим феромоном, который только и делал что заводил, рождал внутри глубокое желание принадлежать, а сам омега начинал безбожно течь под его воздействием. Ресницы его трепетали, пока Чонгук отпустил покрасневшие губы, давая вдохнуть и перешел с поцелуями на шею, вылизывая ее и несильно покусывая, не оставляя следов. Его ладонь приблизилась к промежности и стала мягко поглаживать поднявшийся член сквозь легкую ткань мгновенно промокших шорт. Чимин двинул бедрами навстречу, получая желанное трение. Ответная реакция не заставила долго себя ждать. Альфа мягко сдавил некрупный член и стал ритмично водить по нему рукой, поддерживаемый чужим мерным движением и стонами. Через несколько мгновений нехитрых фрикций, Чимин взвизгивая излился прямо так, в одежде. Оргазм не был сильным и оглушающим, по силе он уступал даже тем, которые омега получал во время обычной мастурбации. Просто он давно даже сам к себе не прикасался, тело реагировало слишком сильно на эту стимуляцию. Поэтому даже кончив, Чимин хотел больше, хотел продолжения. Он буквально почувствовал, как его дырка запульсировала и выпустила крупную порцию смазки. Снизу появился сводящий с ума зуд и он нуждался в его срочном утолении. Когда рука Чонгука подцепила завязочки на шортах, его буквально за шкирку оттянули от Чимина. Это был Юнги, не то чтобы он был зол, скорее обеспокоен. Смотрел слегка хмуро и дышал загнанно. В одной руке он держал ворот Чонгуковой футболки, а в другой его руке были щипцы для гриля. Чимин перепуганно посмотрел на него, продолжая лежать на траве, хватая ртом воздух. — Эм… Я перепугался, что вас давно не видно и… — начал было бормотать Юнги, но видя непонимание в чужих глазах бросил взгляд на альфу. Чонгук виновато смотрел на него, покусывая пирсинг, терзая и без того красные губы. — Ты в порядке? — шепотом уточнил Мин, на что Чон тут же закивал, по-прежнему извиняясь одними лишь глазами. — Мм… — простонал Чимин, все еще лежа на траве, сжимая свои бедра, борясь с сильным жжением между ног. — Пойдите в дом, решите проблему с одеждой, — бросил Мин глядя на мокрый низ Чимина. — Я… не важно… выходите, как будете готовы, но я накрою на стол где-то через пятнадцать минут. Для Чимина это значило только одно — на продолжение можно не рассчитывать. Юнги уже собирался уйти, как Чонгук окликнул его, помогая омеге подняться. — Юнги-я, все в порядке? — Я просто перепугался, что вас давно не было видно, а когда увидел тебя на нем, я уже было подумал… — он неловко оправдывался за свои резкие действия и в целом за странное поведение. Чонгук кивнул, не замечая вины в чужих словах, а Чимин непонимающе захлопал глазами. — Я бы ни за что на свете не… — такая же странная попытка оправдаться. Омега рядом с ним сконфуженно поправляет одежду, ломая голову, что такого случилось и почему эти альфы такие странные. — Я знаю, Гук-а, все хорошо, я просто испугался, — перебил его Юнги. Разобраться в чужих неясных диалогах Чимин так и не смог. Он воспользовался помощью Чона, зашел в дом и исчез за дверью ванной комнаты. Мысли были в совершенном беспорядке. Что такого произошло на поляне у гамака, что такого страшного подумал Юнги, за что Чонгук так винил себя? А ведь он именно винил, феромоны не солгут, его стыдливый запах забил ноздри, практически вынуждая Чимина почувствовать себя таким же пристыженным, застигнутом на чем-то неправильном. Он пришел на веранду с влажными волосами, посвежевший и переодетый. Быстрый душ помог смыть с себя возбуждение и легкий аромат недавнего оргазма, даже по глазам сказать нельзя было, что он кончил от минутных обжиманий на газоне каких-то полчаса назад. Чонгук выглядел примерно так же, разве что одежду не менял. Они переглянулись и Чимин вдохнул очередную порцию альфьего феромона, ставшего таким странным. Отчего-то становилось неловко и даже печально, появилось ощущение, что они сделали что-то неправильное и удрученный вид Чонгука не помогал ему развеять своих сомнений. Когда Юнги сел за стол и разложил по тарелкам жареное мясо с овощами в добавок к соленьям и другим вкусностям, расставленным перед ними, Чимин вздохнул и решил поднять так сильно взволновавший его вопрос. — Юни, мы сделали что-то не то? Почему ты так отреагировал? Юнги в этот миг глотал кусочек жареной говядины. Он поперхнулся и закашлялся от внезапного вопроса в лоб. Щеки покраснели от нарушения дыхания. — Нет, конечно, нет, я просто испугался, все в порядке, — ответил он, проглотив-таки несчастный кусок мяса. Чимина такой ответ не устроил, он, нахмурившись, подцепил палочками ломтик спаржи и, отправляя его в рот, спросил: — Чего ты испугался? Чонгук старался не смотреть на них, будто его и не было за столом. Пак от этого стал слегка раздражаться. По какой причине тот ведет себя так, словно все понимает и ощущает дикий стыд. Чего стыдиться? Он насупился, скорчил недовольную гримасу, глядя на него. Юнги удивленно вскинул брови, но когда проследил за взглядом Чимина, обратил внимание на второго своего парня и в успокаивающем жесте сжал его плечо. — Гук-а, почему ты так расстроен? Я же сказал, что ничего не случилось. Чон только вспыхнул на это заявление и упер взгляд в свою тарелку, откуда по прежнему не съел ни куска. — Я… Я хотел сделать то, чего не следовало делать, — рука его взмахнула к проколотой брови, он легко почесал рядом, пытаясь скрыть свое волнение. — И если бы ты меня не остановил… — А что ты хотел сделать? — не унимался Пак, говоря совсем серьезно, так, словно он за столом с деловыми партнерами, которые предлагали ему невыгодные условия сделки. — Я хотел… Эм, я хотел заняться с тобой сексом, прямо там, на газоне, — и наконец смотрит на него, ловит чужой недовольный взгляд и от этого еще сильнее теряется. — А что в этом плохого? Я не понимаю. Я так же хотел этого. Может место не очень подходило, но… — Ты на седьмом месяце беременности, Чимин, — мягко напомнил Юнги. — И именно этого я и испугался. — Спасибо, Юнги, я в курсе. Пожалуйста, не перебивай меня, — он недовольно зыркнул в сторону старшего. — Я не люблю, когда альфы ведут себя так, даже когда это вы. Он не искал ссоры, просто вся эта ситуация казалась ему идиотской. И гиперопекающий Юнги, который, вроде как, и должен был побороть свои порывы, но продолжил с новой силой после обновления статуса их отношений. И Чонгук, который был то сводящим, то сошедшим с ума. — Извини, — сухо сказал Мин, но на лице его явно читалось недовольство. — Мне можно заниматься сексом, окей? Я не хрустальный, я беременный. Мне можно будет заниматься сексом вплоть до девятого месяца. Другой вопрос, если бы для тебя было не окей, если мы сделали бы это без тебя. Потому что, если это так, то нам следует обсудить это, — Чимин говорил сурово, заставляя Юнги хмуриться, вытаскивая из него негативные эмоции. — У меня все с этим нормально, ясно? Я вообще не это имел в виду! — резко отреагировал Юнги, почти сразу же жалея о своей вспыльчивости. Не стоило поднимать на него голос, да только как удержаться, когда Чимин ведет себя не хуже взбесившейся кошки? — А что тогда? Как мне понять, о чем вы вдвоем договорились, если вы со мной этим не делитесь? — разговор уже шел на повышенных тонах, в глазах у Пака темнело от того, что Юнги вообще посмел говорить с ним в таком тоне. Мин осекся. Ведь действительно, они ничего не объяснили ему. — Ох, Чимин... Мы просто... Пытаемся заботиться о тебе, — он постарался сглотнуть ком обиды вместе со своим негодованием и произнести эту фразу мягче, чтобы не будить в омеге зверя. — Окей, спасибо. Я это уже понял. Но я сам знаю, что для меня лучше, ладно? Мои проблемы — это мои проблемы. Чонгук удивленно вскинул брови и обернулся на него. Он буквально ощутил, как ему только что сердце разбили этим высказыванием. — Чимини, солнышко, не воспринимай наши слова так остро. Мы всего лишь беспокоимся о тебе. Понимаешь? Мы же просто хотим сделать все возможное, чтобы рядом с нами ты был в безопасности. Почему ты пытаешься защищаться от нас? — выглядел он еще печальнее, чем когда садился за стол. Чимин опешил, глядя в его глаза, возмущение тут же растаяло. Он открыл было рот, но ответить ему не дал Юнги: — Чонгук прав. Мы волнуемся, что своими желаниями или неосторожностью навредим тебе. Вам обоим. Я бы ни за что себе не простил, если бы с тобой что-то случилось из-за меня. — И я тоже. Чимин совсем сник, откладывая палочки на стол, он опустил свой взгляд в тарелку, гипнотизируя остывающую еду. Он шумно выдохнул и вновь заговорил: — Вы же знаете, что не обязательно так переживать из-за меня? Я беременный, а не... — Да, мы это уже слышали, — не удержался Юнги, но тут же сказал тише: — И мы это понимаем. Но заботиться о тебе — это в нашей природе. Это как заводские настройки, какие есть, с такими и живем, это на уровне инстинктов, понимаешь? Иначе мы никак не можем, даже если иногда переходим черту и жалеем об этом. — Ага, это так. И ещё, не знаю, как Юнги, но я чувствую себя ужасно, когда ты закрываешься от нас и отталкиваешь, как сейчас. Я ненавижу чувствовать в твоём феромоне злость, но совсем не потому, что ты не имеешь право злиться, а потому что я понимаю, что не смог уберечь тебя от негативных эмоций и наоборот, дал повод для них. У меня буквально внутри все горит огнем из-за того, что я не сделал все возможное, чтобы ты улыбался и был счастлив. Юнги согласно кивает. А Чимин вновь обращает на них свой взор, но не видя на их лицах и капли какой-либо агрессии, сам испытывает вину и делят они ее на троих сразу. Потому что все за эти минуты были излишне эмоциональными, не следили за тем, что вылетает из их рта. Чимин заглядывает Юнги в глаза, и хотел было извиниться, но Мин опережает. — Прости, пожалуйста, если я тебя обидел, я не имею права так говорить с тобой. Я просто… — Простите вы меня! — жалобно тянет Чимин. — Я... Я знаю, что у меня есть эта проблема. Я же и не встречался ни с кем толком, для меня все это впервые, я всегда хотел быть сильным, потому что не рассчитывал, что в моей жизни появится партнер, которому я смог бы довериться, чтобы… Чтобы быть в таких отношениях. Еще и эта работа, благодаря которой я прокачал умение посылать альф, и видимо даже слишком сильно, поэтому... Мне правда сложно полностью положиться на вас и отдать контроль. А когда такое происходит, мне кажется, что вы пытаетесь меня подавить и я сразу пытаюсь защититься! Они протягивают ему свои ладони, за которые Чимин тут же хватается. На своих кистях он чувствует мягкие поглаживания больших пальцев. Он поджимает губы и старается улыбнуться, однако улыбка выходит какой-то печальной. — Но это же не так? — неуверенно сказал Чонгук так, что получился скорее вопрос. — Я знаю, знаю! — очень виновато воскликнул Чимин. — Но мне действительно становится не по себе. Я не привык, когда заботятся, даже от родительской поддержки, считай, отказывался всегда. А вас вообще сразу двое, это обескураживает, и у меня ощущение, что мы на ринге, и двое против одного. И мой соревновательный дух все усложняет, и вообще… — он так быстро тараторил, что воздуха в легких не хватало. Когда Пак остановился, чтобы перевести дыхание, Юнги крепче сжал его руку и очень ласково произнес, ловя чужой взволнованный взгляд. — Все нормально. Просто будем терпеливей друг к другу. И учиться принимать себя и друг друга такими, какие есть. Ты очень много боролся, Мини, и теперь сам себя теряешь, не понимаешь какой ты вне ринга. Чиминов взгляд заметался по любимым лицам. Каким-то непостижимым образом они читали его, проникали в самую суть его переживаний, хоть он и сам не до конца осознавал их. Минуту назад, он думал было, Юнги просто махнет рукой и уйдет, а теперь он поднимается и обходит стол, не разжимая сцепленных с ним рук, чтобы другой рукой притянуть Чонгука ближе и соединить всех троих в теплых объятиях. Пак вдыхает любимый микс феромонов и расслабляется, потому что Чонгукова мелисса с его внушением покоя всегда творит какие-то чудеса, а хвоя Юнги помогает восстановить дыхание и угомонить стучащую в висках кровь. Они постояли так какое-то время, успокаиваясь и выдыхая, пытаясь отойти от пыла внезапной ссоры, и когда стали отстраняться, Чонгук разочарованно простонал: — Аайщ, вся еда на столе остыла! Я ведь так люблю готовку Юнги-хена! Юнги прыснул в кулак и потрепал его по распущенным волосам, создавая на голове подобие птичьего гнезда. — Ничего, сейчас разогреем. Главное, что наши чувства не остыли! — он глянул на омегу и подмигнул. Чимин хихикнул. — Я, конечно, знал, что отношения — это сложно, но никогда бы не подумал, что даже заклятым друзьям будет настолько сложно через какие-то считанные дни после их начала. Юнги взял тарелку с говядиной в одну руку и жидкость для розжига в другую, чтобы разогреть его на улице и не лишать приготовленное на углях мясо всех его свойств. Уже собираясь отойти обратно к грилю, он остановился, чтобы ответить: — Думаю, здесь дело в том, что нас трое, и в том, что этап с влюбленностью и розовыми очками мы благополучно пропустили в старших классах. Мы слишком хорошо знаем негативные качества друг друга, чтобы пытаться их игнорировать, — он говорил такие серьезные вещи слишком непринужденно. Чонгук в изумлении открыл рот, кажется, снова влюбляясь. — И я думаю, нам все же стоит поговорить о правилах. Из того, что я успел узнать о таких отношениях, это то, что следует зафиксировать ряд правил, запретов или типа того, чтобы мы ненароком не ранили чьи-то чувства. Например, будет ли нормально, если двое пойдут на свидание без третьего или мы должны обязательно гулять вместе? — Наверное, это хорошая идея, — восхищенно ответил Чонгук. — Мне тоже так кажется, — задумчиво ответил Чимин, также вновь влюбившийся в хена. — Но давайте хотя бы поедим сперва. На голодный желудок я чаще ищу ссоры, — хихикнул он, поднимаясь со своего места, беря в руки тарелку с жареными овощами, которые так же хотелось бы поесть горячими. — Гук-а, возьмешь, пожалуйста, другую тарелку? — он взглядом указал на третье блюдо, которое ему было бы тяжело унести. Чон подорвался с места и поспешил на помощь своим парням.

***

После обеда они перебрались к бассейну, где Чимин улегся на надувной матрас и прикрыв глаза принялся размышлять, изредка поглядывая в сторону альф, решивших наколоть дров для запланированного на вечер костра. Через несколько минут редких подглядываний он стал засматриваться. Парни его были очень красивыми. Что Юнги, что Чонгук вызывали в нем ужасную бурю эмоций. Чонгук с его широкими плечами и тонкой на контрасте с ними талией, его татуированный рукав, на который открывался вид из-под широкой футболки, его проколотые губа и бровь — это то, что сводило Чимина с ума уже довольно продолжительное время. А на руки Юнги он так вообще слюни пускал последние лет семь. Чимину тогда было около девятнадцати, Юнги зависал у него дома, пытаясь помогать с подготовкой к вступительным в университет, а омега, бесстыдник, смотрел на его пальцы, держащие карандаш и представлял, как этими же пальцами Мин в него входит. Он тогда дал себе слово, что если поступит, скажет альфе о своих чувствах. От этих воспоминаний стало печально, потому что после того как Чимин поступил в университет, Юнги стал реже видеться с ним и начал беспорядочно трахаться со всеми подряд, не забывая при этом в красках описывать свои похождения. Желание в чем-либо признаваться улетучилось, расхотелось вообще иметь что-либо общее с любыми альфами. Чонгук тогда тоже слабо помогал, тот таскался хвостом за старшим, крутился в его компании, так же получая максимум внимания от омег вокруг. Знал бы тогда Чимин, что их поведение изменилось благодаря его собственной напускной холодности к ним, которой он пытался скрыть свои чувства, все могло бы случиться иначе. С другой же стороны он ласково погладил свой живот, в котором рос его маленький омежка и губы непроизвольно растянулись в улыбке. У этого малыша есть только один биологический отец, но какая разница, кто именно, если он — плод их общей любви? Любовь втроем оказалась вообще какая-то странная и непонятная субстанция — вроде и знают друг друга с пеленок, а все равно умудрились поругаться. Вспомнив о разговоре за обедом, он подгреб к краю бассейна и окликнул альф. — Ребята! Юни, Гуки! Идите ко мне! Парни оглянулись и незамедлительно побежали к нему, все же им дрова нужны были для одного небольшого костра, а не для того, чтобы дом в зиму топить. Чонгук, умотанный жарой, на бегу сбросил футболку, заставляя сразу двоих своих парней голодно облизнуться, с разбегу плюхнулся в бассейн, пуская большие брызги и волны, которые чуть не скинули Чимина с насиженного матраса. Тот испуганно взвизгнул и взмахнул руками, цепляясь за воздух в попытке удержаться. Чон быстро вынырнул и встряхнул головой, как собака разбрызгивая воду с длинных волос. Омегу же и без того окатило водой, так что он, смеясь прикрывал лицо, чтобы вода не попала в глаза. Юнги глядя на чужое веселье широко улыбался, степенно подходя к бассейну и сел на бортик, свешивая ноги в воду. Чон подплыл к Чимину и улегся широкой грудью поперек его “судна”, перед его глазами были чужие обнаженные стопы, которые он не побрезговал чмокнуть, на что омега хихикнул, опуская ноги в воду по обе стороны от матраса. — Чего звал? Развлекать тебя в бассейне? — спросил Чонгук, щекой укладываясь на резиновую поверхность. — Звал сказать, что хочу обсудить правила наших отношений. Сейчас самое время, как мне кажется, было бы здорово, если бы мы решили всякие организационные моменты здесь, чтобы с принятыми решениями и более спокойной душой вернуться домой в привычную рутину, — Чимину ужасно хотелось почесать младшему за ухом, как собаке, жаль в такой позе он через свой живот никак не сможет дотянуться. Юнги откинулся на руки и болтая ногами в воде наслаждался видом. Его любимый и… ощутимо меньше, но тоже любимый, вместе, улыбаются и радуются совместному времяпрепровождению. Не красота ли? — Что бы ты хотел обсудить, Мини? — щурясь от дневного солнца спросил Чонгук. — Ну… Мы начали разговор с того, что Юнги заволновался о нас, тогда, у гамака. — О, ну да, и я тоже. Заволновался. — Окей, давайте прямо и честно. Как мы относимся к тому, если кто-то из нас будет проводить время по отдельности? Без третьего партнера? — Чимин говорил очень расслабленно, ему действительно понравилось предложение обсудить правила “игры”. Юнги тактично промолчал, давая шанс высказаться другим. — Мне нормально, — просто ответил Чонгук, пожимая плечами. — Думаю, что мне тоже, — сказал Пак. — Я имею в виду, если вам так же хочется быть вдвоем и в плане секса, в том числе, то я совсем не против. Все-таки, вы почти всю жизнь дружили и в отрыве от меня, хотя для меня очень неожиданно представлять вас вместе в постели… — он ухмыльнувшись, продолжил: — Но я надеюсь, что когда-нибудь смогу хотя бы посмотреть на это. Мин на это только хохотнул: — Хочешь посмотреть, как меня подавляет другой альфа? — Конечно, ты-то обычно старший в нашей тройке, так какой твой ответ? — Чимин глянул на своего альфу, ожидая пока тот выскажется. — Я совсем не против, но важно сразу договориться, что если кто-то из нас почувствует себя некомфортно или обделенным вниманием, то нет ничего странного сказать об этом остальным. Они ведь могут не осознавать, что тот чувствует себя плохо, — серьезно сказал Юнги, заставляя двух парней в воде вновь залипнуть. — Боже, давно он стал таким дедди? — повернулся Чон к омеге. Тот лишь пожал плечами: — Не поверишь, я сам в ахуе. Юни, нам не нужна иерархия в отношениях? — теперь уже натурально строил глазки Пак, как ученик, который задает вопросы преподавателю, просто чтобы подольше послушать его голос. — Что ты подразумеваешь под иерархией? — Чон нахмурился. — Ну, кто глава в нашей семье? — А, это абсолютно точно хен, — так же легко ответил Гук. Чимин кивнул на это, улыбаясь альфе на суше. Юнги поджал губы, скрывая довольную улыбку, стараясь не показывать, как он смутился на прозвище “дедди” и то, как ему приятно было слышать эти слова от Чонгука. А ведь его внутренний альфа слабее, а тот, даже после того, как повязал его, все равно признает его лидерство. Кто бы не обрадовался такому отношению? — Да, думаю, ты прав, — Чимин шире улыбнулся, скрывая щеками глаза, и положил ладонь на свой живот, как бы отдавая Юнги право заботится не только о нем самом, но и своем ребенке. Бесстыдно заигрывал, не иначе. В школьные годы не осмелился, а теперь пускает в ход все свое внутреннее обаяние, до этого никем не виданное. Разумеется, Чонгука он так же признавал в качестве отца для своего ребенка, просто когда речь заходила о главенстве, Пак не мог представить никого другого, кроме как Юнги. Тот весь такой серьезный и строгий, а при этом ужасно заботливый и чуткий, ну как тут не влюбиться? Сам он отлично понимал чувства Чонгука, который с детства ходил за старшим хвостиком. — Спасибо, я постараюсь вас не подвести, — Мин отзеркалил чужую улыбку и потер глаз, который предательски пустил слезинку. — Ну ла-адно тебе, к чему эта сентиментальность! — простонал Чонгук, завидя чужие эмоции. — Скажешь это, когда будешь признаваться мне в вечной любви! На это Юнги рассмеялся и ногой поднял брызги, заливая водой младшего. — Ладно-ладно! Что нам еще следует обсудить? Давайте только без всякой бюрократи! — хохотнул он, прикрываясь от воды. — Ну, вообще, есть кое-что, что меня волновало на протяжении последних дней… — задумчиво начал Мин. — Что, Юни? — ласково позвал Чимин и для Юнги не осталось незамеченным, как тот флиртует с ним, вероятно, впервые за всю жизнь. — Можем ли мы пометить тебя? Чимин опешив, открыл рот. — А… это возможно? Пометить сразу двоим? — ладонь его непроизвольно коснулась плеча, там, в районе трапециевидной мышцы была его феромонная железа. Чонгук повернул к нему голову и закивал. — Ага, я читал, что в древности, когда все жили стаями, так делали. Я, кстати, еще прочитал, что альфы могут метить друг друга, тоже из стай пошло, — он глянул на старшего, тот покраснел и также положил руку на свою шею, с которой уже давно сошли все следы их ночи. — Но это что-то из разряда фантастики, чтобы это получилось, там должны как-то по особому циклы организма сходиться или типа того, то ли во время гона, то ли еще как-то, я так, мельком смотрел! — успокаивающе затараторил он. Юнги пожал плечами. — Может, когда-нибудь попробуем… Чонгук на это просиял не хуже палящего солнца. Передние зубы засверкали и он, смутившись, брызнул в старшего водой. Чимин тоже ослепительно улыбнулся, радуясь, что они смогут связать друг друга такими узами. Законодательно свой союз закрепить не получится.

***

Когда свечерело, они разожгли небольшой костер на котором жарили маршмеллоу и продолжали разговаривать, то о прошлом, то о скором будущем. И вот такие, утомленные и ужасно счастливые они планировали ложиться спать. Все вместе расположились на большой кровати, где Юнги и Чонгук нежили омегу в своих ласковых прикосновениях и поцелуях. Как и с кого начались ласки никто не заметил, то ли Чимин стал чмокать Юнги с Чонгуком на ночь, то ли кто-то другой… Очнулись они тогда, когда Чимин лежал на спине под двумя горячими альфами. Юнги пылко целовал его, гладя по мягким обнаженным бедрам, а Чонгук ласкал его шею и уши, руками сминая слегка припухшую грудь, то и дело цепляя чувствительные соски, заставляя Чимина постанывать. Тот же согнул ноги в коленях, то и дело двигал бедрами, поддаваясь чужим прикосновениям. А ладонь Юнги, такая горячая, кружила по нежной коже, сжимала, гладила, царапала, но никак не хотела коснуться там, где Чимину хотелось ощутить ее сильнее всего. Он тихо постанывал прямо в чужие влажные, истерзанные от поцелуев губы, жмурился и хватал ртом воздух, ставший внезапно ужасно разряженным. — Мини, можно мне тоже? — ужасно нуждающееся попросил Чонгук. Юнги медленно отстранился, повернулся к другому альфе, в его глазах была только пелена желания. Чимин обернулся к Чонгуку и своей ладошкой обхватил его шею, заставляя его приблизиться, и впился в его губы своими. Чонгук прикусывал его губу, металл его пирсинга контрастировал с теплом кожи, вызывал мурашки и Чимин вряд ли когда-нибудь привыкнет к этому. Недавно Юнги сказал, что Чонгук свел его с ума преимущественно этим пирсингом, и Чимин очень хорошо понимает его. Еще как только это колечко едва успело появиться в губе у младшего, он не знал, как смотреть на него не думая о непристойностях. Юнги припал к его шее, вдыхая медово-молочный феромон. Ему он безумно нравился: он заставлял что-то внутри него разгораться обжигающим пламенем. И да, он сравнительно недавно провел прекрасную ночь с Чонгуком, но Чимин… Чимин буквально сводил его с ума. Однако рука его по-прежнему кружила где-то на грани от края шелковой ткани чужой пижамы, ей он ощущал всю нежность и, каким бы оксюмороном это не показалось, невинность беременного омеги. У Чимина лишь раз была связь и эта связь была с ними. С ними двумя. Возможно у него есть мазохистские наклонности, возможно, он слишком кинковый при всей своей неопытности. Юнги это не волнует и, пожалуй, его бы не волновало, если бы тот был распутным, таким же как они сами. Разумеется это не имело никакого значения, когда омега под ним, когда он двигал бедрами навстречу ладони. Это не имеет никакого значения, когда Мин горячо шептал ему на ухо: — Попроси, — властно, требовательно. Чимин стонет в губы Чонгука, закатывает глаза, тот отстраняется и мажет языком по раскрытым губам. — Ах! — вскрикивает Пак, когда Чонгук цепляет его набухший сосок прямо через шелк рубашки. — Я не слышу, Мини, — настаивает Юнги, едва касаясь его подушечками пальцев, на несколько миллиметров сдвигая руку ближе к заветной цели. — Я не слышу твоей просьбы. Без просьбы ничего не будет, ты же знаешь, милый. Чимин хнычет от отсутствия стимуляции, и жалобно тянет: — Юни, прикоснись ко мне! — и двигает бедрами в направлении пальцев, однако тот и вовсе убирает руку, заставляя его жалобно скулить. — Не так, милый, скажи кон-крет-но, что ты хочешь, чтобы я сделал, м? — он ухмыляется, горячее дыхание обжигает, а хриплый смех Чонгука над ним заставляет его нервно сжать ноги, потому как он течет, ужасно, ужасно сильно течет лишь от пламени их тел над собой. И Чимин жмурится, прикусывает губу и старается, так сильно старается сказать то, что с его языка слетало лишь в оскорбительной форме и даже не в отношении него самого. — В-выеби м-меня… — робко просит он, не открывая глаз. — М? Я не могу разобрать твой лепет, милый, — горячо, слишком горячо, Чимин чувствует как его дырка пульсирует, а член дергается. — Юни! — стонет он. — Гуки! Ах! — Чонгук вылизывает его шею, цепляет клыками железу, — Выебите меня! Пожалуйста, я мечтал об этом так долго, пожалуйста, я хочу запомнить каждый сантиметр, который войдет в меня, потому что я, блять, практически не помню, что случилось той ночью или днем, когда вы заставили меня забеременеть! А у Юнги буквально пожар в паху. Его член от такого Чимина каменный. Он громко сглатывает слюну, краем глаз замечает как Чонгук млеет от услышанного, и его рука легко проскальзывает под широкие шортики. Не встретив никакого препятствия, два длинных пальца проскальзывают во влажное жадное отверстие. Смазка: эта восхитительная влага, мерещится ему чем-то запредельно невероятным. Юнги теряет дар речи, осознавая насколько сильно Чимин хочет их. И тогда звучит его голос, слегка хриплый, низковатый для такого нежного омеги, такой, который он хочет всю жизнь слушать и слушать. Чимин стонет, так сладко стонет от двух пальцев, которые только лишь успели войти. Он и движения ими не сделал, а Чимин жмурится и тянет Чонгука за ворот, заставляя того вновь припасть к своим губам. Юнги проворачивает руку, круговым движением раздвигая мягкие стенки его нутра, и Пак хватается за его волосы и тянет его лицо к своей шее, принуждая к тому, чтобы ей уделили внимание. И альфа лижет, целует, покусывает, не оставляя никаких следов, уважает его тело. При этом интенсивнее движет рукой внутри, выбивая новые звуки из чужой гортани. Звуки, обреченные никогда не позвучать, а заглохнуть слабой вибрацией в вакууме поцелуя. Чимин жадно вдыхает воздух, один на двоих с Чонгуком, смотрит ему в глаза. Разглядывает, пытается запомнить, запечатлеть в памяти каждый миг. Не потому что это в последний раз, а потому что в ясном сознании — в первый. И этот его первый раз он обязан запомнить. Он уже носит их ребенка. Не кого-то из них, именно их. Однако именно сейчас между ними самая настоящая озвученная многократно — взаимность. И при всей чистоте своих мыслей, Чимин хотел говорить только невероятно грязные вещи, потому что на языке только они, они там вертятся хрен пойми сколько лет и сейчас он хочет их озвучить. — Гук, я возьму твой член в свою глотку, — угрожает он, пристально глядя в его темные глаза. Они мгновенно расширяются, радужка, до этого была тонким кольцом, сейчас — едва заметный контур. — По самые яйца. И Чонгук ахает, прислоняется лбом к чужому и своей рукой скользит по круглому животу, мягко поглаживает член и проникает под штанину шорт. Чимин удивленно распахивает рот и чувствует. Четыре пальца. Две руки между его ног и четыре пальца внутри. Брови заламываются, и он скулит, не в силах даже простонать нормально. Ладошка его хватается за футболку Юнги, он тянет его ближе, продолжая подмахивать толчкам внизу. — Снимайте! — требует он. — Всю одежду — нахуй! И они подчиняются. Оставляют Чиминову дырку и остервенело сбрасывают с себя футболки и белье, сильные ладони резко распахивают рубашку на омеге, стягивают, пока другие сбрасывают шортики, показывая на свет чудесную смуглую кожу. Чьи-то губы припадают к груди, чьи-то к животу. Не может же он остаться без любви и нежности в этот первый раз. Пак сжимает ноги от очередной волны зудящего возбуждения и просит: — Альфы, возьмите меня! А у обоих в ушах звон. Ну как так? Разве могут они быть настолько везучими? Могли ли они хоть когда-либо в жизни предположить, что Чимин назовёт их так? Чонгук вскидывается и вновь целует его. Так словно он дышать не может самостоятельно, а только посредством Чимина. Так, словно мгновения, проведенные вдали от его губ были мучением. Юнги поднимает их обоих не встречая сопротивления. Он с Чонгуком на коленях, Чимин — сидит. И тогда он смотрит на то, как они не обращая ни на что внимания продолжают страстно обмениваться слюной, жмуриться, загнанно дышать. Обе его ладони ложатся на их затылки и гладят. Это красиво. Безумно красиво то, как они живут друг другом. Но он оттягивает их друг от друга, чтобы увидеть их глаза. Шальные, затуманенные, они смотрят на него и Юнги мягко гладит Чимина по затылку, а сам врезается в Чонгука, жадно целуя его, слыша, как Чимин восхищенно ахает. Через мгновение он так же гладит Чонгука и поворачивается к омеге, целуя уже его, слушая стон альфы. Рука его гладит крепкое тело, касается твердой накаченной груди, царапает пресс и опускается ниже. Чон закатывает глаза, отдаваясь этим прикосновениям, а Чимин опирается на альфу и садится на колени перед ними. Чонгук прямо перед ним, прямо перед его глазами, Юнги плавно водит по его члену рукой, давая желанную стимуляцию. Пак робко поднимает взгляд на альфу, и тот кивает, разрешая. Он слегка наклоняется, высовывает язык и дает Юнги вложить в его рот Чонгуков орган. Младший распахивает глаза и смотрит. Смотрит, как Чимин перехватывает его своей ладонью и тот исчезает меж пухлых губ. Омега гипнотизирует взглядом, плавно опускаясь ниже. Вверх и вниз, как чертовы качели. Он кусает пирсинг, зачесывает волосы назад и тянет его за руку, кладя ее на достоинство Юнги, который заведен не меньше, и который, в свою очередь, гладит Чиминовы бедра, подбираясь ладонью к влажному отверстию, чтобы вновь войти в него. Чимин не теряется, но голова идет кругом от такого количества ощущений. Вот тяжесть Юнги в ладошке, вот распирающей горло член Чонгука и вот эти великолепные пальцы из его подростковых фантазий — прямо в нем. — Мини, будет лучше, если я возьму тебя сзади, да? — шепчет Мин, слегка склоняясь к нему. А он румянится от этих слов, хмурится от того, что пытается расслабить горло и впустить горячую плоть глубже, но еле заметно кивает на заданный вопрос, рукой по прежнему двигаясь по крупному члену. Пальчики его порхают по головке, заставляя Юнги поджимать губы и возводить глаза к потолку, потому что, блять, из какого порно сбежал этот омега? — Ты же хочешь, чтобы я взял тебя, да? — на всякий случай уточняет мужчина, и лишь дождавшись еще одного еле заметного кивка, тянет его руку вверх и вылизывает свой вкус с его пальцев, вынуждая того судорожно сглотнуть и практически отправить Чонгука в рай. — Блять! — заскулил тот, прихватывая светлые волосы на Чиминовом затылке. Чимин мечтал, чтобы его так схватили и когда это происходит, не удерживает стон, в очередной раз уничтожая любое самообладание у альфы. — Чимин-а! Я тебя умоляю, милый мой, не бери на себя много в этот раз, будь осторожнее, — успевает сказать он, чтобы через секунду тот припал губами к его неколючей щетине на лобке. — Ах! Если ты планируешь всегда такое вытворять, я умру на третий раз! Нха… — он уже не понимал, во что он влюблен сильнее, в его алые губы или в узкое горло, однако, когда Чимин подается головой назад, лаская его языком, Чонгук понимает, что весь его рот — чертово искусство. Юнги становится за Чимином и аккуратно приподнимает его ягодицы, так, что тот обеими ладошками держится за крепкие бедра Чонгука, а перед лицом Мина открывается вид на самую соблазнительную омежью дырочку, которую он когда-либо видел. Он склоняется перед ним, опаляя ее горячим дыханием. Омега дергается, подается вперед, одну руку кладет на половинку своей попы и тянет, открывая обзор на свое влажное колечко, манящее, заставляющее Юнги благоговейно трепетать перед ним. И он припадает к нему, языком мажет, вылизывает да буквально пьет его сладкие, словно молочный мед соки. Гортанный стон глушится в омежьей мягкости. Чимин трясет ногой от горячего поцелуя у себя между нежных булочек. Ладонь свою кладет на руку Чонгука на своем затылке и давит, просит, чтобы тот сделал с ним то, что хочет сам. А Чонгук этого и боялся, боялся, что потеряет контроль. Сквозь сжатые зубы он судорожно вдыхает и пытается найти взгляд старшего. Мин смотрит на него из-под опущенных ресниц, губами примкнув к любимой и самой вкусной заднице. — Можно? — шепчет Чон. Юнги ведет от этого вопроса. Чонгук — абсолютный топ, спрашивает у него разрешения трахнуть Чимина в рот, в то время, когда Чимин сам просит об этом. Он громко отрывается от своего занятия, по-прежнему придерживая омегу, помогая удержаться на весу. Пак снимается с члена и обхватывает его рукой, продолжая движение «вверх-вниз», губы его — блядские, растраханные, мокрые, по его шее стекают слюни и он не собирается их вытирать, только смотрит своими черными от возбуждения глазами томно, так, словно на камеру в порнофильме играет. — Гука, выеби меня в рот, пожалуйста, — его ресницы опускаются, а Чонгук умереть готов. — И спусти мне в рот, ты не представляешь, как я этого хочу, — голос его хриплый и такой сводящий с ума, но Чон цепенеет, глядя то на его губы, то в гипнотические омуты глаз, то на Юнги, что тянет ухмылку в голодном оскале. — Мы можем заполнить тебя с двух сторон, мой нежный? — грудно басит он. И Чимина мурашки с головы до пят пробирают. Он весь дрожит, жмется, и кивает, не оборачиваясь. — Хен тебя не слышит, милый, — напоминает Чон. Пак закатывает глаза в наслаждении, и прежде чем вновь обхватить губами красную головку, говорит: — Да, Юни, залейте меня своей спермой снова, пожалуйста, я мечтаю об этом. Юнги кивает Чонгуку, и тот, прикусывая пирсинг, вновь кладет руку на белокурую макушку, на этот раз сгребает волосы в кулак, натягивая. Заметив улыбку Чимина он давит на его затылок, заставляя заглотить. Юнги наклоняется, целует напряженную карамельную спину любимого, руками гладит по всем его изгибам, ласково проходится по животику. Это игра на контрасте: Чонгук вбивается в судорожно сжимающееся горло — Юнги невероятно нежно прижимается к нему и степенно входит, осторожно придерживая, не оказывая лишнего давления. Чимин теряется в этом движении. Нутро распирает, Юнги большой, он прямо огромный. И в ладони он таким не казался, просто он не привык играть с размерами, все его дилдо крохотные по сравнению с альфами. И когда он полностью отдает себе отчет о своих действиях, не понимает, как он осмелился попросить о двоих внутри, а мутное воспоминание о их узлах — уму непостижимо. Но Юнги аккуратен, терпелив, он бережно берет его, позволяя ему самому управлять процессом. И он бы рад сам двигаться на нем, только Чонгук по его просьбе управляет им. И Чимин в восторге, он стонет, сжимается снизу и втягивает щеки, чтобы теснее, ближе, глубже. Юнги дышет ему между лопаток, покусывает выпирающие косточки и омега жмурится. Слишком трепетно, слишком много и от того слишком прекрасно. — Мини, я уже совсем скоро, сладенький, — сипит Чонгук. Чимин распахивает глаза, мигает и сглатывает, приятно сдавливая Чонгука внутри. Заставляя его гортанно простонать и толкнуться глубже. Юнги медленно движется, внимательно наблюдая за тем, как младший дрожит. Обнимает большими ладонями пухлые щечки и смотрит в чужие глаза, пока его тело пронзает оргазмическая судорога. Омега бедрами движется на Юнги, садясь на него, заставляя глубже в него проникнуть, сам закатывает глаза, когда ощущает струю горячего семени, бьющего по гортани. Чон отстраняется, когда понимает, что тому совсем нечем дышать, выходит и тут же помогает ему подняться в более удобное положение, и целует губы, щеки, веки, руками стирает слезинки с щек, шепчет слова благодарности и похвалы, вызывая у того красивый румянец. И Чимин вновь сидит на Юнги, как в их первый раз в течку. Спиной откинулся на его грудь, только теперь у него есть сила самостоятельно контролировать, насколько глубоко и насколько быстро Юнги будет трахать его. И это правильно, правильно для его тела. Он должен управлять процессом, чтобы не навредить. Чонгук берет его за руки, Юнги поддерживает за ягодицы, они оба лишь помогают, не дают излишне напрягаться. Чимин заламывает брови и приподнимается, чтобы сразу опуститься. Несдержанно стонет, течет и чувствует, что ему не потребуется много времени, чтобы кончить. Он совсем не слабый, он регулярно тренировался и до беременности и также продолжил более упрощенные занятия, те, что будут полезны. Ему не тяжело, но приятно, когда альфы окружают его заботой. Член туго скользит в нем, и он сжимается сильнее, хочет чтобы Юнги было хорошо. А Юнги безумно хорошо, потому что Чимин — демон, стонет сладко и далеко не степенно объезжает его. Его дырка хлюпает, она жадно засасывает его в себя, вынуждая Мина закатывать глаза и надсадно стонать в ответ омеге. Наслаждение уже слишком близко, а Чимин еще не готов заканчивать. Юнги бережно останавливает чужое движение и целует его в скулу и в плечо. — Давай я сделаю тебе хорошо, хочешь? — шепчет он на ушко. Пак покрывается мурашками, и ему становится так хорошо от его слов. Куда уж лучше? — Да, Юни… — скулит он. — Я буду аккуратен, сладкий, — говорит он и слегка меняет угол вхождения, так, чтобы выбить из Чимина самый громкий, самый желанный звук. Он вскрикивает и ноги его подкашиваются, благо Чонгук поддерживает, не дает упасть. Он целует и трется носом о его лицо, продолжая шептать что-то невразумительное, но безгранично нежное. Юнги вновь входит и Чимин уже ощущает подступающий оргазм. В кончиках пальцев на ногах зарождается покалывающее чувство, по позвоночнику разливается дрожь, дыхание перехватывает. И когда Юнги вновь возвращается к его простате, дрожь пронзает его тело от ног до макушки. Он кричит, жмурится, крепко сжимает услужливо подставленные ладони и изливается, теряя связь с реальностью. Чонгук восхищенно улыбается и продолжает целовать, нежить, любить, пока тот не выдыхает. После альфы бережно укладывают его на кровать и дают отдышаться. Чон ложится рядом и нежно гладит ладонью по Чиминовой груди, пока тот судорожно глотает воздух по-прежнему жмурясь. Его взгляд падает на Юнги, что сидит на коленях и пытается быстро довести себя до финала. Чон приподнимается и заглядывает в глаза хена. — Хен, можно мне? — просит он и, не дожидаясь даже несмелого кивка, берет его член в руку и сам продолжает начатое. Большим пальцем он ласкает уретру, вызывая шипение сверху. Чонгук ухмыляется и тянется ближе, плотное кольцо пальцев обхватывает его у основания, а к красной головке прикасается его нежный язык, широким движением мажет, ласкает. Он открывает рот и обхватывает ее губами, Юнги скулит от этого действия, не в силах смотреть, только рука опускается на чужую кудрявую макушку. Голова его откидывается назад и он стонет, громко, восхищенно. Чонгук жадно заглатывает и языком продолжает ласкать его. — Сейчас, Гук! — предупреждает альфа. Тот хлопает по его бедру, поощряя его кончить и Юнги спускает. Он крепко хватается за чужие локоны и со стоном изливается в Чонгуков рот. Когда он приходит в себя, слышит восхищенный голос омеги: — Так красиво… Чон отстраняется и сыто облизывается, хмыкая. Он оборачивается на Чимина и счастливо улыбается ему. — Ну ты же хотел посмотреть, — подмигивает. Чимин смущенно улыбается и рукой тянется к Юнги, призывая его лечь рядом.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!