Глава IV. Всегда можно найти то, чего не ищешь

Над лагерем витал упоительный аромат: в большом котле варилась похлебка, и мяса в ней было вдвое больше, чем бобов и овощей. Мач добавил в густое варево несколько размятых листочков шалфея и щедрую горсть петрушки, тщательно перемешал. Еще немного, и можно снимать с огня. К возвращению Робина и Алана как раз настоится, станет еще вкуснее. — Порея не маловато? — с сомнением произнес Маленький Джон, заглянув в котел. — И жидковата, кажись. Пшеницы б еще докинуть, а? Я ж принес вчера. — Ты кого учишь готовить? — Мач упер руку в бок, а второй взмахнул черпаком, как мечом. — От вас всех толку, как от козла молока, один Уилл хоть что-то может. А не умеешь — не лезь под руку! — Ладно, ладно, ты лучше знаешь! — Джон опасливо отступил назад. Конечно, черпак — не меч, не поранит, но приложить им Мач мог от души, пару раз даже Робину влетело. — А порея, может, все-таки чутка добавишь? — Посмотрим, — буркнул Мач. — Проверь лучше, как там наш гость, не поплохело ли ему. Обычно покладистый и терпеливый Мач не выносил, когда кто-то вмешивался в священный ритуал приготовления еды или давал ему советы. Остальных хватало на то, чтобы освежевать или ощипать добычу и насадить на вертел. Но и здесь они умудрялись напортачить. Например, забывали вовремя поворачивать мясо, в результате одна сторона обугливалась, а вторая — не дожаривалась. Мач же на службе у Робина так поднаторел в готовке, что мог поступить поваром к любому лорду или вообще к аббату. Но ни к аббату, ни тем более к лорду он не хотел: во-первых, хозяина лучше Робина все равно не найти, а во-вторых, без него друзья отощают, поскольку питаться будут невесть чем и кое-как. Так что шервудские разбойники в свое удовольствие вкушали наваристые, поджаристые и запеченные плоды его мастерства. Когда выяснилось, что Джак — девушка, а не парень, Мач обрадовался и предложил ей готовить по очереди. Она поначалу отнекивалась, но, в конце концов, согласилась. Хватило ее готовки ровно на один раз. Насколько хорошо Джак разбиралась в травах и лечила, настолько же ужасно готовила. Едва закончилось паломничество в кусты, Джон со свойственной ему медвежьей деликатностью заявил, что не так уж все плохо, сильное слабительное в хозяйстве пригодится. Джак, и без того мрачная, окинула ухмыляющихся друзей недобрым взглядом и пообещала подлить кому-то чего покрепче. Терзалась она не из-за своей ужасной стряпни, а потому, что на целый день подорвала боеспособность отряда. Счастье, что в лес не нагрянул Гисборн с очередной облавой. Уилл вспылил и двинул Джону в ухо, Джон наподдал Уиллу, Мач бросился их разнимать... Алан, помня правило «двое дерутся, третий не мешай» (в его случае — четвертый) предусмотрительно перекинулся, забрался на дуб и наблюдал за потасовкой сверху. Когда все трое закончили обмениваться тумаками, то обнаружили, что Робин с Джак о чем-то говорят на сарацинском, смеются, а о дурном настроении она и думать забыла. Уилл злился на Робина два дня, пока Мачу это не надоело, и он не объяснил, что у каждого свой талант. Кто-то умеет вскрывать замки, кто-то готовить еду, кто-то вырезать из дерева полезные вещи и детские игрушки, лечить, хижину поставить, крышу перекрыть... А Робин может кого угодно утешить, успокоить и прогнать уныние. То ли слово знает какое, то ли еще что, но вот такой у него дар. В общем, Мач остался единственным поваром в их маленьком отряде, а на всех остальных возложил обязанность добывать ингредиенты. Джак по вполне понятным причинам отвечала за пряные и душистые травы. Сейчас она сидела около хижины и на маленьком костерке готовила отвар. Рядом устроился Уилл с ножом и небольшими чурочками, из которых вырезал лошадок, собачек и зайцев для деревенской детворы. Из-под навеса, где на подстилке из лапника и листвы уложили бедолагу-перевертыша, раздалось басовитое хрюканье, и снова воцарилась тишина. Мач, как самый сердобольный, предлагал положить его поближе к костру, но все воспротивились — слишком уж густой перегарный и кисло-фруктовый дух от него шел. — Пучит его знатно, — озабоченно сказал Джон, выходя из-под навеса. — Как бы брюхо не того... — Ничего, дотерпит. Раз до сих пор не помер от такого обжорства, значит, желудок и кишки крепкие, — отозвалась Джак и помахала рукой над котелком, подгоняя к себе пар, чтобы понюхать. — Готово. Джон, Мач, перетащите его из-под навеса, если будет блевать, нечего там пачкать. Уилл, неси бурдючок, тот, черный. Пока Джак с помощью Уилла переливала через медную аптекарскую воронку отвар в бурдюк, Джон крепко ухватил кабана за задние ноги, Мач взялся за передние, и они поволокли тяжеленную тушу на свободное пространство. Кабан от тряски несколько раз громко икнул, но в себя не пришел. — Так, теперь надо открыть ему пасть, — скомандовала Джак, держа наготове открытый бурдючок. — И смотрите, очухается, может броситься. С такого-то похмелья не сразу начнет соображать, и неясно, быстро перекинется или нет. Уилл прочной дубовой веткой разжал кабану челюсти, тот гулко рыгнул, и разбойники закашлялись от чудовищного перегара. Джак наклонила бурдючок, и отвар тонкой струйкой полился в кабанью глотку. Ждать пришлось недолго. Когда в кабанью глотку ушла примерно половина снадобья, он задергал ногами, икающе захрюкал и попытался мотнуть головой. — Держите хорошенько эту пьянь подкустовую! — прикрикнула Джак. — Надо в него все влить. Мач вцепился в изогнутые клыки, не позволяя кабану избежать полезного лекарства. Стука копыт за этой возней никто не услышал. — Эй, вы что там делаете? — раздался голос Алана. — Да пьяницу какого-то спасаем! — ответил Джон, пыхтя от натуги. Кабан становился все беспокойнее, икал, рыгал, всхрюкивал, дрыгал ногами, и удерживать его было все сложнее. — Нашли его с Мачем в овражке, ну и забрали с собой, не бросать же было. Обожрался паданцев, копыта мог откинуть... Алан выглянул из-за плеча Джона и охнул. Мач увидел, как его жизнерадостная физиономия медленно вытягивается, но спросить, в чем дело, не успел. Кабан взревел, резко мотнул головой, выдернув из рук Уилла палку, вывернулся, прямо с земли подскочил вверх на добрый ярд и метнулся к Мачу. Разбойники бросились врассыпную.

***

Вейзи возлежал на россыпях спелых желудей, яблок и груш, а надо всем этим великолепием плыл густой винный аромат и реяли пухлые ангелочки с бочонками италийской настойки. Он блаженно хрюкнул, зарылся пятачком в ближайшую яблочную груду и захрустел забродившими плодами. И почему он раньше не приказывал подавать к столу такие восхитительные фрукты? Вдруг земля под ним задрожала, потом закачалась, яблоки разлетелись в разные стороны. Он попытался поймать хотя бы одно, ухватил... Но вместо чудесного яблочно-винного вкуса ощутил страшную горечь, от которой во внутренностях вспыхнул костер, а потом огненный шар покатился выше, к горлу. Вейзи взвыл от страха и ярости — мало того, что какой-то мерзавец разрушил его райский уголок, этот мерзавец к тому же хочет его отравить! — и вскочил. Земля снова закачалась, вздыбилась, но он устоял на подгибающихся ногах, не собираясь сдаваться без боя. Сражаться во втором облике ему доводилось нечасто, и боец из него был куда лучше на двух ногах, но все-таки кабан — зверь большой и далеко не беззащитный. А уж старый секач, напуганный и одновременно взбешенный, опасен вдвойне. Да и перевертыши обычно крупнее простых зверей. Перед глазами колыхался туман, и он почти вслепую ударил клыками в маячившее рядом темное пятно, от которого пахло дымом. Пятно отпрыгнуло и помчалось прочь, а вместе с ним еще несколько пятен разной величины. Вейзи с оглушительным ревом, то и дело переходящим в свирепый визг, ринулся следом.

***

— Мы его спасали, а он тут все разоряет! — возопил Мач с елки. — Гад! Разбойники сидели на деревьях, а кабан то рыл землю под ними, то бешеным визжащим вихрем носился по лагерю, расшвыривая и круша все на своем пути. — Мой лучший котелок! — охнула на соседней елке Джак, когда прекрасный медный сосуд для отваров почил в бозе под кабаньими копытами. — Чтоб тебя шайтан прибрал, скотина неблагодарная! Джон с Уиллом взгромоздились на старый дуб, раскинувший свои ветви над половиной поляны, на другом дубе, поменьше, злобно шипел взъерошенный хорек. Принципу «в любой непонятной или опасной ситуации перекидывайся и залезай повыше» Алан изменял редко. Он умел драться во втором облике, и несколько раз ему приходилось это делать: зубы у хоря острые, двигается стремительно, а если в боевом раже доберется до горла, то легко перегрызет яремную вену. Человеком он тоже вполне был способен за себя постоять. Стражники и лесничие не раз попадались в ловушку, решив, что достаточно выбить у Алана меч, чтобы скрутить его было проще простого. Мечником он был средним, лучником тоже, зато с кинжалом мало кто мог с ним сравниться — обычно его противник понимал, что случилось, уже падая на землю с подрезанными сухожилиями или вспоротым животом. Даже Робин несколько раз проиграл ему в поединке на ножах. Но при всем этом драться, и тем более убивать, Алан не любил. Он был вором и лазутчиком — одним из лучших, — мог выкрасть простыню из-под спящей девицы, и так приносил друзьям куда больше пользы, чем с мечом. Убьют его — и кто тогда будет пробираться в замок, подслушивать и, что особенно важно, снимать копии с писем и слепки с ключей? — Костер! — снова завопил Мач, когда кабан ринулся к обложенному камнями кострищу, где все еще не прогорели дрова. — Пожар устроит! Дождя не было уже десять дней, и разметанные поленья могли мгновенно подпалить сухую листву, по которой огонь побежит по всему лагерю. — Сейчас... — Уилл потянул из поясной петли один топорик. — Обухом кину, глядишь, отвлеку. — Не надо! — заорал Алан, который сменил облик прямо на ветке и теперь висел на ней, цепляясь руками и ногами. — Не дай бог в глаз попадешь! — Когда это я промахивался? — возмущенный Уилл поднял топорик, примеряясь. Костер кабан, к счастью, пока не зацепил, но это могло произойти в любой момент. — Не надо! Это Вейзи! — Заливай больше! — не поверил Уилл. — Вейзи, один, пьяный, в лесу? — Вейзи это, говорю! — Алан крепче вцепился в ветку. — Его с утра по всему Ноттингему ищут! Вы его во втором облике не видели, а я эту свинскую рожу где угодно узнаю! — Вейзи, значит... — зловеще процедил Уилл, по-другому перехватывая топорик. — Сейчас-сейчас! — Нет! Нельзя его убивать! — от истошного вопля Алана с дуба сорвались перепуганная сорока и стайка мелких птиц. — Робин меня за вами послал! Они с Гисборном перемирие заключили, вместе Вейзи ищут! Мамой клянусь! Богом! Робином! Разбойники переглянулись. Джон поскреб в затылке. Кабан промчался под дубом, заложил круг и принялся разносить навес. — И чего нам теперь делать? Уилл недобро щурился, поигрывал топориком, но метнуть больше не норовил. Клялся Алан редко, но если уж клялся, да еще именем вожака, значит, не врет, и дело серьезное. — Ловить его и в Ноттингем тащить! — Алан немного понизил голос, но все равно приходилось перекрикивать кабаний рев. — И чтобы ни один волос с его плешивой головы не упал! Потом все объясню. Или Робин сам объяснит. — Кстати... — Джак посмотрела на Джона и Уилла. Ее елка росла близко к их дубу, и кричать ей было необязательно. — Ладно я, Мач и Алан. А вы-то зачем на дерево полезли? — Да мы... того... за компанию, — смущенно пробасил Джон и тоже посмотрел на Уилла. — Ну что, загоним его в овраг и там отловим? — А то! С удовольствием! — Уилл ухмыльнулся, соскользнул вниз и приземлился уже в другом облике. Между выступающими корнями дуба упали его топоры и кинжал. Коричнево-черный зверь величиной со среднего волкодава вздыбил золотистую полосу меха вдоль хребта, распушил короткий хвост, оскалил изогнутые клыки, взрыл длинными когтями дерн и с хриплым воинственным рычанием кинулся на застывшего посреди разрухи кабана. С другой стороны уже заходил огромный медведь. Кабан отскочил назад, его маленькие, налитые кровью глаза метнулись с одного на другого, в них начало появляться осмысленное выражение. — Отгоните его подальше от костра! — крикнул Мач. — И осторожнее, это же Вейзи, он бешеный, два раза! — вторила ему Джак. — И не пораньте его, а то Робин нам голову открутит! — вставил свои пять фартингов Алан. Кабан попятился еще. Угрожающе наклонил голову. Копнул копытом землю... А потом резко развернулся и ломанулся через заросли. — Ловите его! — взвыл Мач, быстро сползая с елки. Первым вдогонку сорвалась росомаха. Следом, набирая скорость, ринулся медведь, на загривок которому плюхнулся с дуба азартно верещащий хорек. Темно-рыжий изящный зверь, похожий на длиннолапую лисицу, в два прыжка перемахнул поляну, медведя, и стрелой помчался вперед. Последним, недовольно ворча, спешил крупный барсук. Из чащи доносились треск ломаемых кустов и кабаний визг, который перекрывали медвежий рев и зловещее рычание росомахи.

________________________________________ ГЛОССАРИЙ

1. 1 ярд = 0,9144 м.