Дым и отражение прошлого

Энергетические таблетки изначально были созданы для другого героя, на одно или два поколения старше самого Томми. Предполагалось, что среднестатистическому герою с его активным образом жизни хватит двенадцати часов, плюс-минус несколько минут, в зависимости от особенностей анатомии отдельного героя. По истечении двенадцати часов было доказано, что принимать еще больше вредно для здоровья. В конце концов, даже героям нужно спать. Таблетки предназначались не для того, чтобы превратить героев в неудержимые машины, они просто должны были обеспечить их энергией, когда ситуация становилась ужасной, а побег казался невозможным или требовал слишком больших усилий. Над улучшением таблеток работала целая команда исследователей. Те же самые исследователи были привлечены главой гильдии для изготовления специализированных таблеток Томми. Глава гильдии и Томми подробно обсудили плюсы и минусы использования таблеток, гарантирующих, что он не заснет. Разговор начался с озабоченности, но быстро перешел к простой логистике. Томми предпочел техническую сторону, а не то, что глава гильдии смотрел на Томми так, словно он был еще одним беспечным подростком, который играл со своей жизнью. Томми очень заботился о своей жизни. Он принимал таблетки из чувства самосохранения. Исследователи приняли приказ главы гильдии за чистую монету, даже не попытавшись объяснить риски, связанные с такими лекарствами. Томми уже знал, чем он рискует, но ему было все равно, когда другой вариант - просыпаться каждое утро на волоске. Как уже говорилось, таблетки Томми не были полностью надежными. Бывали моменты, когда они не реагировали в его организме должным образом, когда его естественные функции так страстно просили сна, что желудок выводил искусственное соединение. Томми презирает этот процесс. Ему не нравится разбиваться. Ему становится холодно, даже когда пот стекает по коже. Его мышцы тянутся к земле, как будто он использует свои манипуляции с гравитацией на себе. Ему трудно дышать маленькими глотками, поэтому он заставляет себя делать более глубокие. Эти глубокие вдохи мало помогают с нарастающей паникой. Все, что ему удается сделать, это сделать его еще более сонным. Томми, очевидно, знает, что делать в таких ситуациях, но этот вариант ему тоже не нравится. Томми наклоняется к своему шкафу. Он тянет свою дорожную сумку через пол. Когда он перестает скользить, Томми расстегивает молнию сверху. В темноту проникает свет, и металлический отблеск отражается в глазах Томми. Томми кладет все пальцы на ледяную поверхность. Красный едкий узор покрывает предмет, тускло светясь в сумке. Это более подробно показывает, что оставил Томми. Металлические цепочки начинают подниматься в воздух перед Томми. Блондин хватает сцепленные звенья и ключ, спрятанный под цепочками. Он тянет за собой плавающий шнурок. Он проводит цепочкой по одной из своих ладоней. Его пальцы сжимаются, когда он достигает конца шнура. Он берется за тонкий браслет, прикрепляя его к столбику кровати. Он кладет ключ на тумбочку рядом со своей кроватью. Томми падает на кровать. Он ложится на спину. Он заставляет свои мышцы расслабиться, когда поднимает руку над головой, чтобы обернуть другой конец цепочки вокруг запястья. Из-за майки, которую он носит, на его руках отчетливо видны шрамы. Самые худшие - это те, что прямо вокруг его запястий, и металлические манжеты обвиваются прямо вокруг них. По иронии судьбы, именно Ревери подал Томми эту идею. Когда он умолял Ревери превратить его комнату в камеру, он понял, что, несмотря на то, насколько болезненным и морально разрушающим это было, сдерживание было лучше, чем блуждание. Когда Томми прибыл в гильдию, он не мог попросить разрешения жить в одной из их камер предварительного заключения. Он приобрел цепочку у какого-то захолустного торговца с сомнительным обещанием, что эти цепочки уберегут "Свинячью скотину от золота". Томми не был уверен, что это возможно, но он никогда раньше не сбегал с цепей, находясь без сознания. Это его лучший вариант, единственный, который работает. Томми не стал чувствовать себя в них более комфортно, чем когда впервые надел их. Сама цепочка была специально маленькой, но это означало, что его рука обычно была над головой, а плечо вытянуто под неудобным углом. Цепочка была слишком тугая, о чем свидетельствуют шрамы. Любое резкое движение обычно приводило к тому, что металл вонзалался в его мягкую плоть. У него не часто шла кровь, но иногда из-за особенно сильного пореза кровь капала ему на руки. Уголки его простыней постоянно испачканы им, поскольку никакие походы в прачечную гильдии или просмотр видео на Ютубе в три часа ночи не выведут ржаво-коричнево-красный цвет из серой ткани. Томми сочувствует владельцам Парадайз апартмента. Хотя он уверен, что у них бывало и похуже, ему не нравится вносить свой вклад. Так было бы не всю ночь. В конце концов, он попытался бы пошевелиться ночью. Цепочка натянулась бы, и он упал бы на колени. Он просыпался, лежа на холодной земле, слегка приподняв руку к столбику кровати. Ему повезло, что он ничего не сломал - ни костей, ни столбика кровати, ни тумбочки, - когда пытался пошевелиться и потерпел неудачу. Томми закрывает глаза. Как только наступает темнота, глаза Томми снова открываются. Он наполовину ожидает увидеть Серенаду, стоящую над ним с ножом у горла или ядовитым шепотом на ухо. Меньшая часть его уверена, что там будет кто-то из других членов Синдиката. Их способности были такими же смертоносными, как и вокальные манипуляции Серенады. Дискардия может влиять на внутренние органы, вызывая учащенное сердцебиение или - в случае Томми - останавливая его, или заставляя кровь приливать к голове, вызывая головокружение, или разрушая легкие. Все, что требовалось Дискардии, - это ее руки и угол обзора, и с Томми было бы покончено. Ее партнеру, Термоколусу, было едва ли не хуже. Все, на что он смотрел невооруженным глазом, вспыхивало пламенем, даже негорючие предметы. Когда жертва встречалась взглядом с органическим существом, ей казалось, что она сгорает заживо - их кровь была похожа на бензин, а кожа - на тонкую бумагу. Азраил вцепилась бы Томми в горло, Инчлинг раздавила бы его гигантским кулаком, Аргонавт вонзила бы свой меч ему в грудь, а Опустошитель… Томми содрогается при этой мысли. Синдикат может погубить его. Он снова закрывает глаза. Тревожная мысль заставляет его пошатнуться. Эндерволк мог телепортировать его обратно в океан или на крышу. Эндерволк мог даже столкнуть Томми в пустоту, если бы он достаточно сильно постарался. Джолт пропускал бы через тело Томми напряжение в тысячу вольт, достаточное, чтобы превратить его в горящий труп. Страж мог натянуть металлическую цепь на грудь Томми или обернуть вокруг его горла, пока он не перестанет дышать. Это были люди, которым Томми доверял, несмотря на их статус, но они могли уничтожить его так же легко, как и другие члены Синдиката. Томми с усилием закрывает глаза. Он держит их закрытыми, даже когда тревога тихо бурлит у него внутри. Он винит в своей паранойе таблетки. Никогда не стоит терпеть крах, когда они все еще остаются в его системе. Его тело требует отдыха, таблетки помогают ему бодрствовать, а подсознание насмехается над ним из глубины его эго, готовое утащить его обратно в леденящие глубины. Здесь он работает не над собой, и это убьет его задолго до того, как злодеи получат шанс. Даже Ревери, самый быстрый человек на свете, не смог бы уничтожить Томми быстрее, чем его собственное тело могло бы уничтожить само себя. Тревожная, но утешительная мысль. Борьба между химическими веществами и разумом дает его телу время расслабиться. Все, что требуется, - это один промах, прежде чем когти сна вцепляются в его конечности, впиваясь достаточно глубоко, чтобы царапать кости, когда они тянут его вниз. Томми ненавидит засыпать. Он ненавидит быть беспомощным, особенно потому, что самая большая угроза в этой квартире - сам Томми. Хотя ему нужно поспать. Какой бы заманчивой ни была идея, у Томми нет сил вечно избегать сна без каких-либо последствий. Ему просто нужно позволить чудовищу сожрать его, ожидая, когда его вырвет с восходом утреннего солнца. Томми находится на грани сна, когда громкий шум пугает его. Его глаза распахиваются, тело дергается вверх. Боль уже пронзает его запястье, прежде чем он вспоминает, что на нем сейчас цепь. Томми шипит, осмеливаясь взглянуть на нанесенный ущерб. Он видит, как кровь стекает по манжете, прежде чем упасть на болезненно белые простыни кровати в квартире. Томми ворчит, решая, что займется этой поверхностной раной утром. Томми поднимает голову. Он откидывается в сторону, пока он пытается определить звук. Он громкий только потому, что в квартире тихо. Томми определяет шум как музыку - какой-то струнный инструмент… возможно, гитара? Хотя Томми знает, что это инструмент, он знает, что "музыка" не очень похожа на песню. Она начинается и останавливается, повторяя определенные фрагменты, и перемежается ворчанием. Томми решает, что ему просто все равно. Серенада может играть музыку так громко, как он хочет. На Томми это не повлияет.… ... Это так. Музыка не прекращается. Томми не может держать глаза закрытыми, когда неровные ноты проникают в его уши. Это болезненно громко, даже когда Томми слышит только приглушенную версию. Он ворчит себе под нос, доставая ключ с тумбочки. Он расстегивает наручник, позволяя ему упасть на растущее пятно крови. Томми кладет ключ обратно на тумбочку, не обращая внимания на царапины, образующиеся на запястье. Томми открывает один из ящиков. Он достает черную кепку. Он набрасывает его на голову и опускает достаточно низко, чтобы прикрыть глаза. Он все еще может видеть, но любой, кто посмотрит на него, не предположит этого. Это был оригинальный дизайн маски Томми, но на него наложили вето из-за того, что он выглядел слишком устрашающе и непрактично. С тех пор Томми использовал его, чтобы спать у Крупье или на скамейках в случайных парках. Это защищает его личность как Томми, так и Вендетты. Томми распахивает свою дверь. Он оставляет ее открытой, зная, что ему нечего скрывать. Он переходит на другую сторону коридора. Он даже не пытается вести себя вежливо, когда стучит кулаком в дверь. Он делает шаг назад, потирая засохшую кровь на коже в ожидании Серенады. Музыка смолкает, загорается свет, и слышится явное шарканье. После вечности, проведенной в заложниках в течение секунды, дверь распахивается, чтобы услышать Серенаду. Первая мысль Томми - он удивлен, что у Серенады карие глаза. Он думал, что они зеленые, потому что глаза Серенады иногда светятся так ярко, что проникают сквозь вуаль. Именно его удивление наводит Томми на более важную мысль. Серенада без вуали. На нем все еще маска, закрывающач его лицо на три четвертых, открыта часть его губ и щеки, также видны его глаза. Они коричневого оттенка, как животворящая почва или солнечный свет через виски или теплый горячий шоколад, которыми семьи делятся вместе в холодный день. Они карие, как глаза Уилбур и Ники. — Чего ты хочешь, Вендетта? — Спрашивает Серенада, прислоняясь к дверному косяку. Когда его лицо частично открыто, Томми может видеть больше эмоций, застывших на его лице. Серенада выглядед таким выразительным, какой Томми и предполагал. На его лице легкая улыбка, передающая непринужденность и юмор, но в глазах светятся любопытство и раздражение. Томми всегда неплохо разбирался в людях, но это, похоже, новый уровень для него. Ему кажется, что если он будет смотреть достаточно долго, то узнает каждую эмоцию, промелькнувшую на лице Серенады. — Я хочу спать, черт возьми, а ты ведешь себя как сука. Включай свою музыку в течение дня. И не говори, что сечас час артиста, или какую еще чушь ты используешь, чтобы оправдать свой ужасный график сна, — Томми дико жестикулирует, надеясь донести свою точку зрения, не превращая это в какой-нибудь спор. Он знает, что немного лицемерит, пренебрегая режимом сна Серенады, когда у него ужасный график, но у Томми есть оправдание получше, чем "муза призвала меня" или что там еще говорят музыканты в наши дни. Томми не слушает музыку - у него нет времени, и это навевает воспоминания, слишком горько-сладкие, чтобы на них останавливаться. — О, у ребенка проблемы с тем, чтобы ложиться спать по ночам? Ну... — Серенада начинается с воркования, но обрывается. Томми хмуро смотрит на злодея и не понимает, пока не чувствует леденящее прикосновение Серенады к своей коже, что Серенада дотянулся до него. Томми пытается вырвать свое запястье из хватки Серенады. Он не может этого сделать из-за собственой небольшой слабости от недосыпа. К счастью и странность, Серенада нежно держит его за запястье. Он проводит пальцами по шрамам, прежде чем остановиться на свежей царапине. Его губы складываются в неприятную гримасу. Что-то плывет в его глазах, от чего у Томми перехватывает дыхание. Он не называет это, потому что начал бы плакать, если бы сказал. — Что ты делаешь? Пальцы Серенады скользят по его руке. Он проводит пальцами по шрамам на предплечье Томми. Прикосновения Серенады резко контрастируют с историями, стоящими за каждым шрамом. Некоторые из них можно отнести к несчастным случаям, но большинство из них произошли по вине Охотников. Тренировки Ревери, эксперименты Рейши, вспыльчивый характер Инферно, халатность Призрака и даже собственные мучения Томми. Они некрасивы, и хотя физическая боль утихла, мысленные ассоциации заставляют желудок Томми сжаться. Томми наконец отдергивает руку от Серенады. Злодей позволяет отнять у него руку, но его глаза не отрываются от самой уродливой раны из всех. — Я… э-э, не то чтобы это было твое гребаное дело, но я… Я надеваю цепочку… ночью… чтобы оставаться в постели, а не по каким-то странным причинам. Не будь отвратительным, — объясняет Томми как можно лучше. Ему никогда раньше не приходилось никому ничего объяснять. Эта мысль наполняет его ужасом, потому что он знает, что это вредно для здоровья. Он знает, что на каком-то уровне есть и другие варианты. Он может обратиться по этому поводу к врачу или, может быть, к психотерапевту. Мало того, что оба этих варианта отняли бы у него слишком много времени, он знает, что те не одобрят ничего из того, что он делает в своей жизни. Он не хочет спорить с врачом или психиатром о том, что он должен и чего не должен делать. Умение прощать и забывать в этом обществе ему ничего не даст. Азраил и Инчлинг по-прежнему будут у него перед глазами каждый раз, когда он будет смотреть новости. Их преступления будут напоминать ему обо всем, что он потерял. Гнев и ненависть Томми настолько укоренились в том, кто он такой, что он не может представить, как это отпустить. Это убило бы его. Без этого он был бы никем. Мысль нездоровая, и Томми не может не думать, что Серенада скажет ему об этом. Томми не сможет это переварить. Он уже чувствует, как по телу подступает тошнота. — Так не пойдет, — бормочет Серенада себе под нос. Томми собирается полностью объяснить, почему это лучший вариант. Серенада снова хватает Томми за запястье, прежде чем он успевает возразить. Серенада увлекает Томми вперед. Томми немного спотыкается, немного потерял равновесие. Он разворачивается, когда Серенада закрывает дверь. Он напрягается, готовясь к драке, но прикосновение Серенады остается успокаивающим, когда он понемногу подталкивает Томми, пока колени Томми не упираются в кровать. Он чувствует, как мягкая ткань щекочет его колени, когда Серенада толкает его в последний раз. Томми падает обратно на кровать. Он прижимается лицом к мягкой подушке, которую Серенада, должно быть, принес из какой-то норы, в которой он обычно спит. Томми пытается подняться на ноги, когда ему на плечи набрасывают тяжелое одеяло. Перегрузка прикосновениями - как от Серенады, так и от успокаивающих предметов вокруг - приводит его в расслабленное состояние. Он изо всех сил старается держать глаза открытыми. Когда он, наконец, овладевает своим сознанием, твердо удерживая его в настоящем, Серенада сидит на кровати прямо рядом с ним с гитарой на коленях. Серенада играет с грифом гитары. Томми мутно моргает, глядя на него. — Какого хрена ты делаешь? — Спрашивает Томми. Его раздражает, что его голос звучит не так отчетливо, как ему хотелось бы. Он говорит невнятно, как пьяница в Лас-Неваде. Лично Томми не самый большой поклонник алкоголя, поэтому он презирает то, как тот звучит. — Я обещаю не позволять тебе блуждать. — Голос Серенады мягкий. В нем нет обычной склонности к драматизму или зловещей нотки, которая появляется, когда этого хочет Серенада. Разум Томми ошибочно принимает этот тон за утешительный, за своего рода покровительство, но, конечно, он просто немного не в себе. Серенаду никоим образом не могло волновать, что случится с Томми. Людям, которых Томми знает намного дольше, чем Серенаду, все равно, так почему суперзлодей, связанный с группой, против которой он поклялся во взаимном уничтожении, говорит с таким сочувствием? — Я не верю, что ты просто не убьешь меня, черт возьми, пока я сплю, — указывает Томми, и эта мысль действительно наполняет его тело энергией. Он приподнимается на локтях, но не намного выше этого. Он откидывается на подушку, в основном потому, что Серенада мягко надавливает ему на грудь плоской ладонью, но также и потому, что он даже не знает, проснулся ли он прямо сейчас. — Если бы я хотел твоей смерти, я бы убил тебя давным-давно. Я не знаю, кого ты встречал раньше, Вендетта, но когда я даю обещание, я его не нарушаю. Это одно из моих немногих правил. В своей жизни я нарушил только одно обещание... — Серенада объясняет. Томми узнает печаль в голосе Серенады, и это странно. Это все равно, что узнать, что у твоего друга есть другие друзья, с которыми он так же близок, как и с тобой. Томми объективно знал, что он был не единственным человеком, потерявшим кого-то важного для него, но трудно представить, что у Серенады когда-либо что-то отняли. Он стоит на вершине преступного мира. Он ни в чем не должен нуждаться. Но, похоже, даже Серенада таит в себе рану, которая никогда не перестанет кровоточить, как бы далеко ни зашло время. — А разоблачение? — Шепчет Томми, глядя на Серенаду. Эти карие глаза смотрят на него. Они несут горе, как и раньше, такое же острое и болезненное, как в тот день, когда была нанесена рана, но его губы улыбаются. Маленькие, неуверенные, но не менее заметные. — Поверь мне, Вендетта, я знаю, что у тебя нет жизни вне твоей героической работы. Мне не принесло бы никакой пользы знать, кто ты под маской, — лениво объясняет Серенада, пожимая плечами, вялую шутку. Томми хочет возразить против отсутствия жизни, оскорбление вертится у него на языке, но Серенада закрывает Томми глаза рукой. Его окружает темнота, но на смену страху приходит утешение. Руки Серенады прохладны, когда они опускаются и касаются его щеки. Только тогда Томми понимает, что закрыл свои глаза. — Просто иди спать. Я клянусь тебе, что я здесь. Я делаю это для тебя. Если бы Томми мог жаловаться, его бы заглушила гитара Серенады. Он играет более мягкую песню, похожую на колыбельную. Что бы это ни было, для ушей Томми это звучит легче, чем пронзительная серенада "Старт-конец-стоп", которую играли раньше. Томми не уверен, что в конце концов заставляет его заснуть - теплое одеяло, мягкая подушка, успокаивающее присутствие Серенады, колыбельная, боль в запястье больше не ощущается, - но что-то в конце концов заставляет. Даже его инстинкт самосохранения умолкает, когда Томми погружается в эфирную тьму. — Томми медленно просыпается. Мысли всплывают у него в голове, как вода, вытекающая из крана. Он не знает, который час. Если он просыпается самостоятельно, Фанди и Таббо, вероятно, все еще спят. Если Фанди все еще спит, Эрет тоже будет спать. Таббо, должно быть, спал рядом с Джеком, ловя звезд по всему телу. Ники была бы там с ними, держала Джека за руку и следила, чтобы Таббо его не пнул. Томми знает все это, потому что Томми лежит на уютном холодном сундуке. Уилбур там самый холодный, и он всегда держит Томми вот так, когда они в конце концов спят бок о бок. Если бы Томми спал с Фанди и Эретом, набор был бы между ним и Эретом. Если бы он спал с Таббо, мальчик полулежал бы на Томми, раскинув конечности во все стороны. Ники обнимает его и спит боком к нему. Томми использует живот Джека в качестве подушки, когда они вместе. Томми ложится на Уилбура, прижимается ухом к его груди, пока их сердца не начинают биться в унисон. Томми улыбается, считая удары. Их сердцебиения все еще совпадают, хотя Томми просыпается, а Уилбур все еще спит. Томми отстраняется, позволяя улыбке еще шире расплыться на его лице. Он редко просыпается первым, поэтому готов наброситься на Таббо в отместку за все, что тот сделал с блондином. Улыбка Томми мгновенно исчезает, когда он видит лицо человека, на котором он лежит. Серенада лежит на спине, одна рука закинута под голову, а другая задерживается рядом с тем местом, где лежала голова Томми. Его глаза закрыты, тело расслаблено. Томми чувствует, как румянец смущения заливает его щеки, прежде чем он осознает серьезность ситуации. Он забыл, что его семья мертва. Он думал, что они все еще с ним. Он думал, что Серенадой был Уилбур. Томми чувствует себя так, словно предал свою семью. Он почти видит предательство, вспыхивающее в глазах Уилбур, последние слова Томми, обращенные к нему, источают яд, когда блондин поворачивается, чтобы убежать. Томми осторожно отрывается от Серенады. Он садится на край кровати, свесив ноги. Он сгибается всем телом, как будто защищает рану в животе от новой боли. Однако ущерб нанесен. По какой-то причине он полностью забыл о своей миссии. Он полностью забыл о своей клятве. Он осмелился найти утешение у злодея, и это было его наказанием. Ему следовало быть сильнее. Сонливость - не оправдание того, что он позволяет себе поддаваться прихотям злодея. Серенаде даже не пришлось использовать свои способности, чтобы заставить Томми расслабиться - черт возьми, Томми даже посочувствовал Серенаде в один момент слабости! Томми смотрит вниз на свое запястье. Теперь на нем повязка, прочная и надежная. Засохшую кровь смыли. Томми проводит пальцами по чистой коже. Он зацепляет большим пальцем край марли. Возможно, шрамы необходимы, чтобы напомнить ему, что он живет ради одной цели. У него взаймы время, и каждая потраченная впустую секунда - это удар по нему. Смерть продолжает маячить у его порога, сжимая в тисках единственную фотографию его семьи, которая у него есть. Комфорт - это роскошь, и Томми многого не заслуживает. Томми бесшумно встает с кровати. Он безумно скучает по тому, чтобы лежать, прижавшись к груди Серенады, и он не уверен, потому ли это, что ему нравилось чувствовать удовлетворение или потому, что он потерялся в воспоминаниях. Его любимой частью, вероятно, было снова синхронизировать свое сердцебиение с кем-то. Томми выходит из комнаты так тихо, как только может. Он не хочет будить Серенаду по многим причинам - вежливость, удобство, избегание, - но в основном потому, что ему нужно кое-где быть. Он меняет майку и шорты на форму супергероя. Он надевает свою правильную маску. Он почти снимает марлю, надевая наручники на запястья, но оставляет ее на себе по причине, которую не хочет раскрывать. Томми в своем подобающем наряде отправляется выяснять правду о зацепке Рейнарда.