Что, по вашему мнению, вы сделали и что вы хотите чувствовать

Томми беспрестанно постукивает ногой по полу. Деревянные стены коридора вокруг него, кажется, бесконечно тянутся в обоих направлениях, когда беспокойство вцепляется в его живот, как дикий зверь в клетке. Он прислоняется к одной из стен рядом с темно-синей дверью и не чувствует, как дерево сдвигается у него под лопатками, даже когда не уверен, что пол под его ботинками горизонтально ровный. Его пальцы тянутся к запястью. Его сила касается его кожи, готовая отправить его в полет или к земле. Вместо того, чтобы выпустить его, он хватается за колючую ткань марли, которая выглядывает из-под его металлической манжеты. Он вертит его между пальцами. Между этим и топотом ног ему удается оставаться стоять в коридоре вместо того, чтобы убегать из-за беспокойства в своем теле. Он никогда не умел беспокоиться о других людях. Он никогда не умел ждать, чтобы узнать, все ли у них в порядке. Как и сказал Страж, он отвез Джолта и Томми на конспиративную квартиру Синдиката в Прайм-Хайтс. Страж доставил Джолта к Аргонавту и Дискардии. Страж приказал Томми остаться, чтобы он мог пройти обследование после Джолта. Томми отказался бы выполнить приказ, если бы Джолт все еще не был без сознания от того, что с ним сделал таинственный голос. Томми был там не для того, чтобы его лечили, он мог справиться со своими ранами сам. Он был там, чтобы выяснить, умер ли еще кто-то из его знакомых или находится в коматозном состоянии. Как бы Томми ни боролся с заботой, которую он испытывает к Эндерволку и Джолту, она засела в его теле, как паразит, и он бушевал против идеи, что Джолт мог быть мертв и что это была вина Томми. Ему не следовало позволять Джолту ехать с ним. Ему следовало провести то расследование самостоятельно, без посторонней помощи. Он совершил ошибку и не мог ее исправить. Все, что он мог делать, это ждать, чтобы выяснить, насколько серьезной ошибкой это было, и ожидание действительно могло убить его. — Почему ты был таким безрассудным? — Спрашивает голос. На противоположной стене, по другую сторону двери, находится Опустошитель. Стражу пришлось уйти раньше, чтобы закончить кое-какие дела, поэтому Опустошителюпришлось посидеть с Томми, чтобы убедиться, что герой не уйдет до того, как Аргонавт и Дискардия проверят его здоровье. Опустошитель сидит на пластиковом синем стуле. Он едва хватает ему места, и вид Опустошителя, объезжающего стул, на котором обычно может сидеть Томми, вызывает у него ожидаемый эффект беспокойства. Тем не менее, Томми не позволил этой тревоге ослабить его. Он был сильнее, чем ему приписывали Опустошителю. — Я не был безрассудным, придурок. Я был умным. Я ни за что на свете не смог бы прийти в Синдикат с зацепкой от организации, которая ранее отказала тебе. Я уверен, мы все знаем, как сильно ненавидим друг друга. Ты бы принял меня за гребаного лжеца, и я бы все равно пошел один, — огрызается Томми, позволяя своему беспокойству и напряжению в теле разрядиться во вспышке гнева. Он объективно знает, что злить Опустошителя нехорошо, но он предпочел бы подраться с этим человеком, чем праздно болтать с неуклюжим давлением, угрожающим им в коридоре. Опустошитель вздыхает, не впечатленный. Рука Томми сжимает полоску марли, которую ему удалось оторвать от металлической манжеты. Ярко-красные глаза Опустошителя смотрят на Томми краешком глаза. — В любом случае, я не ожидал от тебя много. — Что, черт возьми, это должно значить? — Томми огрызается. Он чувствует, как его тело начинает трястись под напором эмоций. Он хочет, чтобы буквально кто-нибудь еще был здесь с ним прямо сейчас. Он предпочел бы посидеть с Серенадой, чем с Опустошителем. Серенада не лучше Опустошителя, но, по крайней мере, Серенаде нравится играть в игры, которые могли бы отвлечь Томми от всего, что крутится у него в голове. По крайней мере, он, вероятно, так бы и сделал, если бы Томми не мог выбросить воспоминания о том утре из головы. Он все еще чувствует себя ужасно из-за того, что подумал, что Серенадой был Уилбур, даже на краткий миг. — Ты идиот, Вендетта, — Опустошитель не смягчает своих слов, уставившись на Томми с невозмутимым выражением лица. Он кажется абсолютно уверенным в своих словах, как будто говорит простую истину, которую все уже знают. Блондин нервничает, его лицо под маской становится ярко-красным. Требуется невероятное усилие, чтобы не ударить первым, и еще больше самообладания, чтобы не заорать со всей яростью, что есть в его груди. Мысль о том, что Джолт может отдыхать в соседней комнате, - единственное, что удерживает его от того, чтобы даже прикоснуться к своему металлическому посоху. — Ты ни хрена обо мне не знаешь. — Нет, Вендетта, я знаю о тебе достаточно. Я знаю, что ты присоединился к Охотникам. Ты был с ними пять лет. Тебя считали напарником и преемником Ревери, пока ты не поджег сад Рейши. Тебя изгнали из Охотников. Вскоре после этого ты присоединился к героям и пробыл с ними пять лет. Ты стал героем ранга А, победив Минотавра в первый год своего пребывания в качестве героя. Ты поклялся отомстить Синдикату, отсюда твое точное героическое имя, — объясняет Опустошитель, взмахнув рукой. Томми чувствует, как у него перехватывает дыхание. Опустошитель так небрежно разбрасывается своим прошлым, как будто Томми не прошел через ад, потеряв семью, как будто он не сошел с ума с Охотниками, как будто это не почти уничтожило его, когда он победил Минотавра, как будто он не тратил каждую секунду с тех пор, как десять лет назад пытался исправить все ошибки. Жизнь Томми была гораздо более болезненной, чем простые слова Опустошителя, и Томми ненавидит, как легко все это можно свести к аккуратным датам и описаниям того, с кем он был связан. — Если ты знаешь врага и знаешь себя, тебе не нужно бояться результата сотни сражений. Томми смеется над цитатой Опустошителя, решив раз и навсегда, что злодей до него был не более чем ботаником, который знает, как ходить в спортзал. Томми решает, что если Опустошитель рассказал информацию, то Томми последует примеру злодея. — Опустошитель. Ты появился на сцене шесть лет назад под знаменем Синдиката. Тебя считали могущественным и, самое главное, загадочным. На самом деле, черт возьми, это не так. Ты, Опустошитель, преемник Бога Крови, линчевателя, который исчез одиннадцать лет назад. Ты, преемник Бога Крови и он передал свои сверхспособности тебе. На данный момент твоя сверхспособность включает в себя улучшенное физическое состояние, связанное с жаждой крови, медленную регенерацию, внушение страха, термостойкость, незначительные манипуляции с кровью и владение оружием. Несущественные силы сами по себе, которые вместе могут нанести чертовски много урона. Если ты не знаешь ни врага, ни себя, ты будешь проигрывать в каждой битве. — Похоже, ты хорошо информированный идиот, — признает Опустошитель, едва моргнув глазом, когда Вендетта рассказывает мужчине о его способностях. Никто в Гильдии Героев не знает о способностях Опустошителя, кроме Томми. Блондин знает об этом благодаря своим интенсивным исследованиям. Он отследил каждый бой Опустошителя. Он поговорил с несколькими выжившими. Он знает, на что способен Опустошитель, и эта мысль утешает его больше, чем ужасает. Если дойдет до этого, у Томми будет шанс победить Опустошителя, который намного больше, чем у любого другого, кто когда-либо сражался со злодеем. — Я думал, ты гребаный ботаник. Ты должен знать, что "хорошо информированный" и "идиот" - это противоположности", — указывает на противоречие Томми. Он хотел бы, чтобы у Опустошителя была более эмоциональная реакция на информацию, чем вот эта беспечность, но Томми знал, что лучше не ожидать, что Опустошитель проявит какие-либо эмоции. — Ты идиот, если думаешь, что сможешь победить Азраила и Инчлинга, — исправляет свое заявление Опустошитель. Томми тяжело вздыхает, его голосовой фильтр издает странный потрескивающий звук. Каждый день, начиная с десятилетней давности, Томми составлял и перерабатывал свой план, чтобы поставить своих врагов на колени. Ему никогда не удавалось разработать надежный план, но он намного лучше подготовлен, чем кто-либо другой, кто когда-либо пытался. Томми знает все, что нужно знать о злодеях. Он знает их модели поведения, привычки и стили боя. Он получает немного больше информации о лояльности других членов Синдиката, но не то чтобы Томми уже не знал, что его убьют, даже если он преуспеет против Азраила и Инчлинга. Томми был готов. Он не был идиотом, думая, что сможет победить, когда знает, что у него есть шанс. — Ты собираешься остановить меня? — Томми пронзает меня свирепым взглядом. Он на незнакомой территории. У него есть планы на случай непредвиденных обстоятельств для борьбы с Опустошителем, но сейчас он не уверен ни в одном из них. — Я не обязан. Ты не представляешь угрозы, — просто объясняет Опустошитель. Если бы не его красные зрачки, Томми сказал бы, что у него покраснели глаза. Гнев, яркий и пылающий, поднимается в его груди. Он представляет угрозу. Он собирается убить Азраила и Инчлинга, а Опустошитель возненавидит себя за то, что был настолько глуп, что думал, что Томми - ничто. Он собирается винить себя всю оставшуюся жизнь, задаваясь вопросом, как все могло измениться, если бы относился к Вендетте как к угрозе, которой он был. — Вендетта, — зовет голос, когда синяя дверь распахивается. Томми сталкивается с Аргонавт. Она стоит в дверях с напряженным выражением лица под маской. Она переводит взгляд с Томми на Опустошителя, прежде чем позволить своему взгляду остановиться на Томми. Она жестом приглашает его войти в комнату. — Заходи. Мы проверим тебя на наличие травм, а потом ты сможешь идти. Томми отрывисто кивает, следуя за Аргонавтом в комнату. Он бросает еще один свирепый взгляд через плечо. Опустошитель поднимает бровь, глядя на Томми, откидываясь на спинку стула. Дверь захлопывается прежде, чем Томми успевает накричать на злодея. Томми подавляет сердитый звук, оглядываясь на Аргонавт. Она стоит у больничной койки. Дискардия лежит по другую сторону кровати, возясь с одним из тренажеров. В другом конце комнаты Джолт, завернутый в одеяла, лежит на такой же кровати. Его лицо скрыто от Томми, но кардиомонитор рядом с ним подтверждает, что Джолт дышит так, как должен. — Ты можешь сесть здесь, — Аргонавт указывает на кровать. Томми запрыгивает на нее, не сводя глаз с тела Джолта. Если Аргонавт и Дискардия не беспокоятся о нем, значит ли это, что с Джолтом все в порядке? Что ж, он не может быть в порядке, но значит ли это, что с ним все в порядке? Кто-то хватает его за руку. Томми обращает свое внимание на Аргонавт, стоящую перед ним. Она нежно улыбается ему, поднося пинцет к его руке. Она уже проделывает дыры в его костюме. Томми прищуривается, когда пинцет проникает в его кожу. Аргонавт начинает выковыривать черепичные осколки. Она кладет каждого окровавленного на металлическую сковороду рядом с собой. Дискардия встает перед Томми. Она поднимает обе руки вверх. Каждая рука поднимает по два сложенных вместе пальца, и Дискардия отводит их друг от друга, один тянется к Томми, а другой к своей груди. Сердцебиение Томми немедленно начинает замедляться. Дыхание Томми повторяет ритм. Томми остается довольно спокойным, пока Аргонавт вытаскивает последние осколки из его руки. Она смотрит на Томми встревоженными глазами. — Сейчас я вылечу твою руку. Ты мог бы как-нибудь убрать рукав? Мне было бы легче. Томми фыркает, но его раздражение кажется размытым на фоне крайней расслабленности во всем теле. Томми расстегивает металлическую манжету, бросая ее на кровать рядом с собой. Следующим идет его нагрудник. Он немного расстегивает молнию на передней части своего костюма. Сняв обе молнии, Томми может вытащить руку из рукава. Он просовывает ее в отверстие на шее. Он опускает свободную руку обратно в захват Аргонавта. Она улыбается ему, но улыбка исчезает, когда она опускает взгляд на его руку. Ее хмурый взгляд заставляет сердце Томми учащенно биться, а Дискардия издает шум, когда она снова пытается замедлить его сердцебиение. Аргонавт спешит изобразить улыбку на лице, проводя пальцами по неглубоким порезам. Каждый из них закрывается с такой точностью, что не остается даже шрама. Аргонавт мягко опускает руку на колени, и Томми вяло засовывает её обратно в рукав. — Есть ли еще какие-нибудь раны, о которых нам следует знать? — Спрашивает Аргонавт. Томми мутно моргает, глядя на нее. В гильдии он проходит сеанс исцеления каждые полгода, потому что это обязательно по крайней мере дважды в год, особенно для героев более высокого ранга. Даже эти сеансы исцеления - не более чем записи врачей о его новом росте и весе в файлах. Он даже не думает, что его порезы стоили того, чтобы Аргонавт использовала свою силу. Неплохо было бы использовать бинты. — У него на колене кровь, — вмешивается Дискардия, указывая на свое колено, где осколок плитки пронзил его насквозь. Томми подносит колено ближе к лицу, чтобы осмотреть рану. Из раны все еще сочится немного крови, но это не то, с чем Томми не в состоянии справиться. Аргонавт, кажется, не согласна, когда она смотрит на рану, отталкивая голову Томми. Он хмурится, когда Аргонавт издает какой-то обиженный звук. Она прижимает пальцы к ране, и та заживает через несколько секунд. — Послушай, Вендетта, я слышал, что ты сказала Опустошителю о том, почему ты ушёл. Я знаю, в это может показаться трудным поверить, но Синдикат работает заодно, даже с нашими союзниками. Независимо от того, какие личные обиды мы можем иметь друг на друга, мы должны работать вместе, чтобы победить Красную Армию. И это также означает, что ты должен приходить ко мне всякий раз, когда ты получишь ранение, какой бы незначительной она ни была, — объясняет ему Аргонавт, наклоняясь, чтобы посмотреть на него снизу вверх, как будто она намеренно ставит себя в более слабое положение, чтобы Томми почувствовал себя лучше. Это работает на удивление хорошо. Томми чувствует себя почти в безопасности рядом с Аргонавтом, и он предполагает, что так и было бы. У него нет к ней никаких личных претензий, и он не считает ее совершенно ужасным человеком. Она была партнером Минотавра давным-давно, поэтому Томми думал, что она возненавидит его. Похоже, что нет, и её доброта пугает его больше, чем апатичный взгляд Дискардии или чрезмерное упрощение Опустошитель того, кто он есть. — Отвали, — говорит Томми ей и Дискардии. Он спрыгивает с кровати и выходит из комнаты. Аргонавт зовет его вслед, но Дискардия отпускает его. Его эмоции зашкаливают слишком сильно для всего этого. Он распахивает дверь, захлопывая ее за собой. Он ожидает, что Опустошитель будет сидеть на пластиковом синем стуле. Стул пуст, и Фил стоит в конце коридора. Фил сочувственно хмурится, подходя к Томми. Он протягивает руку, как будто собирается обнять Томми или что-то в этом роде, но блондинка делает размеренный шаг назад. Даже если Фил не злодей, он все еще работает с Синдикатом. Технически Томми тоже, но он делает это по необходимости, а не по собственному выбору, как Фил. — Ты в порядке? — Спрашивает Филза, снова прижимая руку к груди. Он складывает обе руки вместе. — Чертовски в порядке, — огрызается Томми. Физически он в порядке. Аргонавт буквально только что исцелила его, когда ему было бы хорошо и без этого. Эмоционально у него не все хорошо, но он собирается с этим разобраться. Томми так долго был психически нездоров, что это стало его новой нормой. — О чем ты думал, Вендетта? — Филза спрашивает его, склонив голову набок с беспокойством в глазах. Томми никогда не думал, что Синдикат будет так зациклен на командной работе. Томми думал, что они будут сосредоточены на исследованиях, как и он, но они явно больше заботились о том, чтобы все вернулись невредимыми. Это была замечательная идеология, которой следовало следовать, особенно злодеям, но Томми не был частью этого. У него не было времени быть частью этого. У него была работа, он не мог приползать обратно каждый раз, когда у него случался конфуз в работе. — Я чертовски устал от того, что люди спрашивают меня об этом. Неужели я единственный, кому не наплевать на получение достоверной информации? Неужели я единственный, кто думает, что лучше делать все дерьмо в одиночку, особенно когда я никому не могу доверять в этом проклятом здании?! — Томми срывается, низкое шипение звучит рядом с его голосом из-за его модификатора. Томми вздыхает, опуская плечи, когда замечает выражение лица Филзы. — Прости. Неуместный гнев. Я не хотел расстраиваться из-за тебя. Я просто... Я не понимаю, какого хрена всех это беспокоит. — Мы обеспокоены, потому что прямо сейчас мы союзники, какими бы временными они ни были, — кричит кто-то из-за спины Томми. Он оборачивается, уже зная, что там будет Серенада. Часть его скучает по 3/4 маске, которую Серенада носил раньше, но в основном он рад, что злодей надел вуаль. Томми не знает, смог бы он смотреть на Серенаду, если бы мог видеть эти полные боли карие глаза. — Давай, Вендетта, мы возвращаемся в квартиру. — Серенада, позаботься о нем, — кричит Филза, когда Томми идет исполнять серенаду. Злодей кивает при этих словах. Томми задается вопросом, зачем злодею слушать личного тренера. Он чувствует, что Филза должен хотя бы немного опасаться Серенады, но тренер считает нужным приказать злодею позаботиться о ком-то, кого Синдикат должен ненавидеть так же сильно, как он ненавидит Азраила и Инчлинга. Томми не подвергает это сомнению, потому что на самом деле ему все равно, и он слишком не в себе. Он хочет остаться с Джолт, но он не хочет быть даже близко к Дискардии. Он хочет сразиться с Опустошителем, но не хочет, чтобы Аргонавт исцелила его. Он не хочет, чтобы кто-нибудь еще спрашивал его, о чем он думал, потому что Томми не уверен, что когда-нибудь сможет им объяснить. Синдикат, по сути, это команда. Они есть друг у друга. У Томми никого нет, и он научился мириться с этим. Он не групповой игрок и не был таковым с тех пор, как был ребенком в семье, которая учила его принимать решения и помогала ему расхлебывать кашу, когда он терпел неудачу. Теперь Томми один. Ему не на кого положиться, кроме самого себя. Ему некому доверять, кроме самого себя. Он не думает, что когда-нибудь привыкнет к тому, что Синдикат настаивает на командной работе. По дороге в Парадайз апартменты Серенада не поставил никакой музыки. Он напевает, но шум скорее успокаивает, чем раздражает. Томми расслабляется на пассажирском сиденье, не сводя глаз с дороги перед собой. Он узнает несколько зданий, и узнает все меньше и меньше по мере того, как они въезжают в Империю. Он знает символы граффити на стенах, но не знает здания, которые находятся под ними. Эта отрезвляющая мысль заставляет сердце Томми подпрыгнуть в груди. Томми винит в своих эмоциях злодеев, из-за которых он только что разозлился. Серенада паркуется перед жилым комплексом. Он открывает свою дверь, оставляя ее висеть там. Томми бросает на него странный взгляд, когда выходит из машины. Когда Томми закрывает дверь, Серенада наконец выходит из машины. Томми первым направляется к апартаментам. Серенада следует за ним. Есть понимание, что Серенада хочет, чтобы Томми шел первым, а Томми не доверяет Серенаде, идущей позади него. Они улаживают этот спор, идя бок о бок. Становится немного неловко, когда они должны войти в здание, и Серенада уступает и идет впереди Томми, чтобы успокоить героя. Томми ощущает вспышку победы, но она тонет в легком страхе, который просыпается, когда он заходит в лифт. Они ему все еще не нравятся. Единственный плюс в том, что Серенада не ведет праздную болтовню по мере подъема. Они идут бок о бок по коридору. Когда они подходят к двери, Томми позволяет себе проскользнуть в квартиру первым. Волосы у него на затылке встают дыбом, когда Серенада закрывает за ними дверь. Томми не упоминает об этом, когда идет к пробковой доске в их гостиной. Он пишет краткий отчет о том, что произошло в туннеле "G" поезда. Он прикрепляет это к доске, отступая назад, чтобы помочь ему увидеть всю информацию по отношению друг к другу. — Вендетта, — зовет Серенада, поднимая миску с ложкой. Брови Томми хмурятся, когда Серенада ставит миску на столешницу. Томми подтягивает его поближе к себе, немного удивленный тем, что Серенада приготовил ему ужин. Серенада налил воды и серого порошка в миску, приготовив смесь для Томми. Он расстегивает маску, позволяя ей свисать с лица. Он вынимает ложку из миски. Он подносит миску к губам. Он позволяет осадку проскользнуть в рот и вниз по горлу. К счастью, на вкус он почти ни на что не похож, скорее на мокрый картон, чем на что-то по-настоящему ужасное. Закончив, Томми ставит миску обратно на прилавок. Серенада ест сэндвич за прилавком, доедая примерно в то же время, что и Томми. — Спасибо тебе, Серенада, — бормочет Томми, неуверенный в словах, даже когда они слетают с его губ. Он захлопывает маску и подходит к пробковой доске. Прежде чем он успевает подойти, Серенада хватает Томми за запястье. Томми хмурится, глядя на злодея. — Какого хрена тебе надо? — Ты идешь спать, — говорит Серенада Томми, как будто он малыш. Томми не такой, поэтому он готов спорить с Серенадой. Злодей не дает Томми ничего сказать, выталкивая Томми в коридор. Томми не нравится находиться перед злодеем, но еще больше ему не нравится, когда Серенада заталкивает его в его собственную комнату. Серенада следует за ним внутрь. Томми осматривает комнату, убеждаясь, что у него нет ничего компрометирующего. Даже если бы он это сделал, Серенаду тянет к краю кровати. Он проводит пальцами по засохшим брызгам крови на простынях. Его пальцы тянутся к цепочке. Серенада вздыхает, внимание возвращается к Томми. — Переоденься во что-нибудь удобное. Серенада выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Томми закатывает глаза. Ему не нужно ложиться спать. Он тоже не должен ложиться спать с Серенадой, не после того, что произошло этим утром. Но по какой-то причине Томми делает, как ему говорят. Он переодевается в другую майку и спортивные штаны. Он меняет свою обычную маску и очки на черную шапочку, закрывающую его глаза, нос и лоб. Ему следовало бы дождаться, когда за ним придет Серенада, но вместо этого он идет на Серенаду. Злодей тоже носит удобную одежду, включая свою собственную маску для сна. Томми заглядывает Серенаде в глаза, выискивая что-то знакомое в карих. Проблема возникает, когда Томми замечает слишком много знакомого в этих глазах. Он знает их, как свои собственные глаза, и от этого ему хочется плакать. — Давай, — зовет Серенада, лежа на кровати с раскинутыми объятиями. Томми очень долго смотрит на злодея. Он мог отказаться. Он мог спать на полу. Он мог попросить, чтобы ему дали спать в другой позе. Он мог бы делать много чего, кроме как падать в объятия, как лист на ветру, но он не делает ничего из этого. Он позволяет Серенаде крепко обнять его, прижимаясь ухом к груди мужчины. Сердцебиение Серенады совпадает с его собственным. Томми улыбается про себя, закрывая глаза. Томми игнорирует слезы, наворачивающиеся на глаза, но обещания, произносимые шепотом Серенадой, означают, что он не игнорирует их. Томми просто позволяет себе заснуть, слишком уставший, чтобы по-настоящему о чем-то думать.