Часть 5

      Рахмед переживает один личностный кризис за другим. Всю свою жизнь. Столько, сколько себя помнит.       Их планета была небольшой. Он нехотя признаётся себе, что уже почти не помнит, как она выглядела. Трава, небо, животные — ни единого воспоминания. Всё, что у него осталось от родины — язык, на котором говорил его народ и ярко отпечатавшиеся в памяти прикосновения родителей.       Рахмед помнит, как бережно и аккуратно отец гладил его по голове, словно бесценное сокровище, единственное в своём роде, и помнит, как мать время от времени выплёскивала на нём всё накопленное.       Возможно и её можно понять. Навсегда лишиться своей репутации и остаться на улице не имея шанса вновь посетить родное племя только из-за того, кто стал твоим избранником — ужасно, с этим Рахмед не спорит.       Но даже несмотря на эту "душераздирающую" биографию своей матери, жалости к ней он не испытывал. Никогда.

***

      Ши Чжен не может выбрать, какой вопрос задать — зачем, почему или как она могла так поступить?       Он никогда не винил свою мать в чём-либо, осознавая, что не знает всей ситуации, и всё же был самую малость обижен за то, что, уйдя из семьи, она напрочь забыла о том, что у неё когда-то был сын. Материнская любовь это то, чего ему не хватало долгое время, и лишь после переезда в другой район он сумел принять, что своей матери он попросту не нужен.       — Шокирует, не так ли? Я тоже удивился, когда увидел её у порога дома, — усмехается отец. — Она совсем не поменялась, такая же пылкая красавица.       — А что, — Ши Чжен запинается. Совершенно разные чувства вмиг переполняют его одновременно, — что она сказала?       — Ну...

***

      — Лин Ху?       — Доброе утро. Давно не виделись.       — Я думал, что ты давно уехала отсюда.       — Так и было. Я приехала буквально несколько часов назад к семье погостить.       Мужчина прочувствовал, как нагрелись его щёки. С их последнего разговора прошло непозволительно много времени.       — Ты чего-то хотела?       — Да, — твёрдо звучит статный голос. Серьёзность ясно читается на прелестном лице, в которое он когда-то влюбился, что ясно даёт понять: обида не прошла даже спустя почти сто лет. — Мама сказала мне, что вчера вечером приехал Ши Чжен.       — Это правда. Ши Чжен у меня.       — Тогда я хочу его увидеть.       — Лин Ху, я честно уважаю тебя и не хочу ругаться, но ты уверена, что Ши Чжен желает встречи с тобой сейчас?       Женщина тяжко вздохнула.       — Мин Цин, ты же знаешь, что у меня были причины уйти.       — Да, но Ши Чжен не знает. Как думаешь, какова будет его реакция, если ты появишься перед ним впервые за столько лет, когда он только-только подавил потребность в материнской фигуре?       — Не забывай о том, что мне пришлось уйти именно из-за тебя и твоего эгоизма.       — Я не забывал, но неужели это должно было коснуться нашего сына?       Лин Ху сжала губы в тонкую линию. В этом раунде она потерпела проигрыш.       — Передай ему, что я приходила, пожалуйста.       — Как пожелаешь.       И она с прискорбным видом ушла.

***

      — Мама...       Мин Цин выжидающе глянул на сына.       — И что думаешь? Хочешь с ней повидаться?       Ши Чжен медленно кивнул спустя минуту раздумий, словно всё ещё не веря в происходящее.       — Хочу. Я найду, что ей сказать.

***

      Теперь этот день уже не казался таким радужным, как и вся предстоящая неделя.       Кеон отказывается думать о том, что эти двое в самом деле расстанутся. Втроём они создали столько приятных воспоминаний, и что же произойдёт, когда их небольшая компания, которой Кеон так дорожит, вот так просто возьмёт и распадётся за какие-то несколько дней?       Принимать перемены и уметь отпускать тех, кому пора уйти из твоей жизни — часть взросления, но Кеон всё ещё глупый ребёнок, и до становления унылым взрослым ему далеко. Так что если Рахмед не собирается ничего предпринимать, то Кеон сделает всё за него. Надо лишь найти того, кто сможет ему в этом помочь. С переубеждением Рахмеда, как минимум. Кто-то, кто также хорошо знает его. Кто-то, кому не надо разжёвывать всю ситуацию...       — Доброе утро, — раздаётся над ухом хитрый знакомый голос. — Чего сидишь один?       Кеон испуганно подпрыгнул на месте и обернулся, узнав в этой гаглой девушке Мей Ци.       — Мей Ци! — облегченно вздыхает Кеон. — Не ожидал увидеть тебя здесь.       — Где Рахмед? А Ши Чжен? Они помирились?       Кеон тут же помрачнел.       — Нет, стало даже хуже, чем было. Ши Чжен уехал, чтобы всё обдумать, а Рахмед заперся в его доме и наотрез отказывается решать проблему. Таким подавленным я его никогда не видел... Как будто без Ши Чжена у него нет другого смысла жизни!       — Жаль. Он может ещё долго вот так валяться...       — Только не вини себя в этом, ладно?       — Ты серьёзно? Плевать я хотела на всё это с высокой колокольни, Кеон.       — Э... Правда?       Неловко вышло.       Ну да, конечно. Она совершенно случайно оказалась ввязана в конфликт, с каких пор ей вообще должно быть дело до всей этой ситуации-       — Ой, прошу тебя, не делай такое несчастное лицо, — вдруг взвыла Мей Ци. — Я не то имела в виду. Этим всем я занимаюсь только ради своего нерадивого братца, поэтому можешь продолжать ныть. Давай, смелее.       Какое облегчение! Ну, Кеону повторного приглашения не нужно.       — Он как будто уже смирился с тем, что Ши Чжен бросил его, хотя ничего подобного не было!       — Ага...       — Да вся эта ситуация в целом так меня раздражает!       — Угу.       — Зачем он ставит крест на их отношениях, если всё ещё есть вероятность, что Ши Чжен одумается?       — Поверь, у такой реакции на всю эту ситуацию есть свои весомые причины...       — Да?       Мей Ци смотрит заинтересованно и самую малость недоумённо.       — Неужели он ни о чем вам не рассказывал, раз ты так рассуждаешь?       — Э, нет.       — Видимо, не так уж вы были и близки по его мнению.       — Ну да, но я как-то и не заботился об этом. А вот Ши Чжена бы это наверняка волновало... Может, вопрос доверия и стал причиной ссоры?       — Похоже на правду. Мне бы тоже было обидно, если бы мой парень осознанно выбирал ничего о себе не рассказывать. Рахмед в целом тяжёлый человек, до сих пор гадаю, как Ши Чжен мог его терпеть так долго...       — Это да. Но всё же Рахмед хороший.       Мей Ци садится рядом с Кеоном и никак не комментирует прозвучавшие слова, потому что ничего об этом не знает. Рахмед — одна сплошная загадка, которую гораздо легче бросить и двигаться дальше, чем тратить свою жизнь на то, чтобы докопаться до разгадки. Только псих стал бы заниматься чем-то подобным, и Мей Ци честно не хочется отзываться подобным образом о Ши Чжене, с которым она виделась один лишь раз, но его влечение к Рахмеду абсолютно ей непонятно.       — И что собираешься делать?       — Правда, не знаю, — Кеон обречённо вздыхает. — Пытаться переубедить Рахмеда это тоже самое, что разговаривать со стенкой, но разве у меня есть выбор? Помимо меня позаботиться о благополучии этих несчастных голубков некому.       Мей Ци хмыкнула.       — Вот как. Нужна помощь?       Кеон задумчиво почесал затылок.       — Было бы неплохо...       — Тогда подбери сопли и топай к дому Ши Чжена, а я за тобой.

***

      — Вот тут она живёт?       — Да. Жила, пока не переехала.       Ши Чжен нервно кусает губы, глядя на скромный домишка. Не верится, что спустя столько лет ему представился шанс повидаться с матерью и вновь услышать её звонкий голос.       — Волнуешься? Я тоже.       — А ты-то чего? — Ши Чжен улыбнулся.       — Мы с твоей мамой давненько нормально не общались, что уж о тебе говорить. Ты и сам наверняка помнишь, как часто мы ругались ещё задолго до развода.       — Такое не забывается.       Пауза.       — Думаешь, она будет рада?       — О, поверь мне, в тебе она души не чает, — Мин Цин хохотнул. — Да, мы много ссорились, но в целом она человек понимающий и неконфликтный, даже при всём своём громком характере... Ну ладно, достаточно разговоров. Иди. Лин Ху ждёт тебя.       Ши Чжен кивнул и постучал в дверь, которую очень скоро открыла высокая женщина, едва ли не выше него самого. А заметив Ши Чжена, она расплылась в широкой улыбке. Мин Цин отошёл в сторону.       — Ши Чжен.       — Мама..?       — Ты действительно пришёл... Я думала, что ты не захочешь меня видеть.       — Я тоже так думал. Все эти годы.       Ши Чжен почувствовал, как намокли его глаза, и потянулся потереть их пальцами. Так, старая привычка с детства. Со стороны наверняка выглядит жалко, но ничего поделать с этим он не может.       Как бы сильно ему этого ни хотелось, строгое воспитание и многолетнее обучение рыцарскому искусству дают о себе знать. Было бы нелепо, если бы его ранимая натура спустя долгое время показала себя сейчас, наплевав на старания Ши Чжена подавить её и забыть, как о страшном сне, не дающем спокойно жить.       Лин Ху горько улыбнулась и стыдливо отвела взгляд.       — Ты очень вырос. Глядя на маленького тебя, такого тихого и низкого, я никак не ожидала, что ты так вымахаешь. Мне жаль, что я не смогла увидеть, как ты растёшь.       — Прошу, не извиняйся, — остановил её Ши Чжен. — Не смысла сейчас сожалеть о прошлом. Почти сто лет ведь прошло.       — Да, ты прав.       Повисла гнетущая тишина, неловкая. Пока Ши Чжен и Лин Ху тщательно пытались подобрать слова, отец не выдержал и подал голос:       — В таком случае я могу идти?       И всё же вместо ожидаемого убийственного взгляда со стороны Лин Ху он получил жалостливый и полный накативших слёз.       — Спасибо, что привёл его, — пробормотала Лин Ху. Она наверняка не была готова благодарить своего бывшего мужа, от которого когда-то ушла по своей воле. — Ши Чжен, мы можем пройти в дом, если хочешь. Я познакомлю тебя с твоей бабушкой, она давно хотела тебя увидеть.       — Да... Хочу. Пошли. Увидимся, — бросил он отцу и прошёл в дом.       Мин Цин проводил сына взглядом и посмотрел на женщину, прежде чем развернуться и уйти.       — Желаю удачи.       Внутри оказалось просторно и светло. На стенах причудливые узоры и картины, самые разные: от детализированной природы до беспорядочных мазков краски.       — Чьи это картины?       — Ах, — выдохнула Лин Ху. — Я всё думала, как тебе сказать на случай, если ты придёшь, но ты сам выбрал неплохой способ... Некоторые картины были куплены у других художников, например эти, — она указала рукой на ряд картин с изображением пейзажа городов, — а эти, — затем, пройдя чуть дальше, кивнула в сторону тех, что содержат в себе подобие абстракции, — нарисовала моя дочь. От нового мужа.       — У меня есть сестра?       — Да. Её зовут Вэй Вень, она ещё совсем юна, но её характер уже даёт о себе знать...       Вдруг перехватило дыхание. Сестра...       — Ты познакомишь меня с ней?       — О, поверь, я только рада познакомить своих детей.       Она смеётся и выглядит искренней. Как будто долгое время жила в беспокойстве и наконец обрела своё счастье. И Ши Чжен не мог не улыбнуться в ответ.       Впереди ещё целый день, полный разговоров, которых ему пришлось ждать почти всю свою жизнь.

***

      Рахмеду также, как и матери, нельзя было появляться в племени и вообще покидать лес, в котором жила его семья. Не только потому, что он выродок, появившийся от незаконного союза высокой по статусу дочери старейшины и простого лекаря. Ему, если быть совсем уж честным, было всё равно на эти глупые правила, а это "нельзя" он установил для себя сам после того, как компания подростков жестоко над ним надругалась только потому, что он никогда не должен был существовать.       Именно отец по большей части обучал его всему — как ходить, как писать, как сражаться, как лечить. Не очень удачно, но Рахмеду большего и не нужно. Главное, чтобы он был рядом.       Затем грянула война, а на планету вторглись чужие. Отец — единственный, кто им дорожил и единственный, кем он дорожил — погиб. После этого всё как в тумане, Рахмед помнил лишь железный запах крови и кучи трупов.       Как итог: планету уничтожили, а его, "окончательно сошедшего с ума", забрали и заточили для исполнения каких-то личных своих целей.       Рахмед на всю жизнь запомнил лицо своей прежней хозяйки, которая приютила его тогда и которая заставляла его творить страшные вещи.       Он убивал. Его заставляли убивать самых разных существ и людей, нападать на планеты, относились к нему, как к оружию, что не может иметь собственной воли. Но не то чтобы Рахмеду было дело до аморальности тех или иных своих поступков — после смерти отца и побега матери ему в целом стало плевать абсолютно на всё.

***

      — Ты уверен, что Рахмед не мог никуда уйти? В окне его совсем не видно, — комментирует Мей Ци, разглядывая через стекло содержимое — предположительно — кухни.       — Абсолютно, он сам мне об этом сказал буквально час назад! Точно никого не видишь? Тогда давай просто зайдём, дверь всё равно открыта.       Так они и поступили. Дверь протяжно заскрипела, и дом встретил их давящей тишиной, душной и густой — сразу становится ясно, что здание давно не проветривали. Кеон смело шагает внутрь, а Мей как-то настороженно проходит за ним, оглядываясь. Домишка небольшой, но уютный. Нахождение в нём позволяет немного расслабиться. Зачастую атмосфера дома говорит многое о его хозяине... Так вот он какой, этот Ши Чжен? Неудивительно, что люди к нему тянутся настолько охотно, особенно Рахмед, которому свойственно отсутствие душевного покоя.       Он всего лишь искал того, с кем почувствует себя в безопасности.       — Эй, Рахмед! — вдруг кричит Кеон. — Ты где? Давай вылезай и мы попробуем обсудить ситуацию заново, я тут кое-кого привёл.       Чья-то светлая макушка уныло выглядывает из-за угла, и по чёрным рогам Кеон узнаёт Рахмеда.       — Мне казалось, что я ясно выразился в прошлый раз, — парочку он окинул презрительным взглядом. — Присутствие моей сестры не заставит меня поменять своего мнения, поэтому ты просто потерял время, пока уговаривал её сюда прийти.       — Я сама захотела прийти, — возражает Мей Ци. Рахмед картинно приподнимает бровь.       — Кому-то вдруг показалось, что ей не всё равно на своего брата, жизнью которого она не интересовалась несколько лет?       — Не надо выставлять меня злодеем. Спешу напомнить, что и ты не особо-то рвался узнать о том, как и где я живу.       — Потому что мне и без тебя хватает в этой жизни головной боли. Взять того же Кеона...       — Заметь, только ради Ши Чжена я сейчас сделаю вид, что не услышал, как ты сравнил меня с головной болью, — вдруг вмешался упомянутый. — Вообще-то я надеялся на то, что Мей поможет мне убедить тебя в том, что ты поступаешь тупо — всё-таки тебя она знает наверняка лучше меня. Не хватало мне ещё разбираться и с вашими проблемными взаимоотношениями!       Рахмед и Мей несколько удивлённо уставились на Кеона. Странно. Он что-то не так сказал?       — "Знает тебя лучше меня"? Серьёзно?       — А разве нет? — Кеон выглядел недоумевающим. — Вы ведь брат и сестра.       Кажется, Мей Ци так и не потрудилась рассказать Кеону о том, какие на самом деле не очень близкие отношения связывают её и Рахмеда.       — Он прав, — Мей Ци кивнула и вздохнула. Видимо решила не ломать радужный мир Кеона и оставить пояснения на потом. — Давай просто поговорим, Рахмед. Как... семья?       Рахмед скептически нахмурился и отвернулся.       — Просто оставьте меня одного, — мрачно пробормотал он, а затем прошёл в глубь спальни.       Мей Ци простонала и упала на ближайший стул.       — Ну конечно, на другое даже не стоило надеяться. Жаль, а ведь на этот раз я действительно вложила в свои слова всю свою искренность...       — Так не пойдёт. Иди и поговори с ним!       — Ох... Ты уверен, что это обязательно? Вдруг получится так, что они с Ши Чженом в итоге волшебным образом помирятся?       Кеон подозрительно замолчал, прежде чем с лёгкой тревогой ответить:       — А вдруг не помирятся?       Мей прикусила язык.       — Лучше не думай об этом. Я попробую с ним поговорить, но если со мной что-то случится, то виноват в этом будешь ты!       

***

             — Вэй Вень?       Первое, на что обратил внимание Ши Чжен — то, что в комнате достаточно темно. Окна плотно зашторены, а пол обставлен холстами с рисунками, художественными принадлежностями и каким-то мусором.       — Я просила не входить в мою комнату, — раздалось где-то из угла, и из-за мольберта выглянула голова с парой лисьих ушей, — без стука.       — Прости, милая! Я запомню, — посмеялась Лин Ху. — Я тут привела кое-кого, он хочет с тобой познакомиться.       — Пусть уходит, — шипит девичий голос. — Я занята.       — Ох, Вэй Вень... Не волнуйся, она всегда такой была, — между делом обратившись к Ши Чжену, она взяла того за руку и провела глубже в комнату. — Это твой старший брат от моего первого брака, помнишь, я тебе рассказывала?       Голова вновь выглянула из-за мольберта, на этот раз менее равнодушно.       — Тот самый Ши Чжен?       — Да! Он решил навестить нас сегодня. Я тебя заинтересовала?       — Хм, — девочка, чуть погодя, подошла к гостю. — Ладно.       — Отлично! Я тогда пойду.       Лин Ху вышла из комнаты и прикрыла дверь. Ши Чжен оглядел стоявшую перед ней девочку, которая рассматривала его с оценочным взглядом: короткие бордовые волосы, хитро сощуренные глаза, смуглые щёки, на которых красовались самые разные оттенки краски, и весьма... интересный наряд. Сразу видно, личность неординарная.       — Прежде чем ты скажешь что-либо, — вдруг начала Вэй Вень. — Я тебя уже знаю, как ты мог догадаться. Есть вопросы — спрашивай, только быстро, мне нужно успеть закончить картину.       — Ты художник? — Ши Чжен вновь осмотрелся, уже более внимательно.       — Как видишь.       — Я ещё никогда не видел подобных картин...       — Ну естественно! Я тебе не абы какой художник, — Вэй Вень вернулась к мольберту, активно махая кисточкой из стороны в стороны, пока говорила, — а абстракционист. Такие на каждом шагу не встречаются, и я уж точно знаю себе цену.       — Интересно, — улыбнулся Ши Чжен. — Расскажешь поподробнее?       Вэй Вень высунула голову и взглянула поражённо.       — Тебе правда интересно?       — Ну да. Мы ведь видимся впервые. Мне бы хотелось узнать побольше о твоих интересах, — он скромно садится на первый попавшийся стул. — Не каждый день я узнаю о том, что у меня есть младшая сестра.       Вэй Вень какое-то время помолчала и фыркнула уже более презрительно.       — Если говорить совсем просто, то абстракция — стиль искусства, который отказывается показывать мир реалистично — так, как он выглядит в глазах обычных людей, — она мажет по холсту краской и чуть отходит, оценивая.       — Обычных людей?       — Да! Есть обычные люди, а есть художники, творческие по своей натуре и более чувствительные к окружающему миру. Каждый художник видит вещи и выражает чувства по-своему, — Вэй Вень откладывает кисточку, подходит к одной из картин, стоявших у стены, — вот так вижу этот мир я! — и указывает на неё рукой.       Ши Чжен присматривается к хаотичным мазкам.       — И что ты хотела сказать этой картиной?       — А ты подумай, — по-философски заявила та. — Присмотрись и задай себе вопрос, что ты чувствуешь, глядя на это изображение? Заодно проверим тебя на понимание профессионального искусства.       Ши Чжену оставалось лишь пожалеть о том, что он не взял с собой очки и задумчиво вглядеться в картину. В творчестве он далеко не знаток: всю жизнь он обучался тому, как выживать на поле боя и защищать родину ценой своей жизни, а не понимать нечто такое возвышенное, как искусство, и даже не имел в окружении никого, хотя бы отдалённо связанным с этим — ни художников, ни музыкантов, ни актёров, лишь огненная яркая язва под именем Кеон, чьё хобби это донимать прохожих, и Рахмед, про которого неизвестно вообще ничего.       Рахмед.       Ши Чжен морщится, неосторожно напомнив самому себе о нём.       Интересно, был ли он как-либо связан с искусством в прошлом.       Он трясёт головой и заставляет себя вернуться в реальность — к ожидающей ответа сестре и непонятной ему картине, на которой надо сейчас сосредоточиться.       Ши Чжен для начала обращает внимание на выбранные цвета: синий с отголоском красного, что создаёт любопытный градиент и намёки на фиолетовый, оттенки не слишком яркие и в меру тусклые. Он определённо не обладает стереотипным мышлением — несмотря на то, что война требует того — но смеет предположить:       — Печаль с примесью... не очень понятных мне эмоций.       Вэй Вень буравит его нечитаемым взглядом и аккуратно поправляет:       — Тоска по любимому человеку, подпитываемая воспоминаниями о временах, когда вы были вместе. Ну, ты был близок.       — Ах, — от этого описания стало немного тоскливо. Ши Чжен последний раз оглядел картину и улыбнулся. — У тебя получилось весьма точно описать это чувство.

***

      — Я что, случайно использовал свой родной язык во время разговора? Не вижу другой причины, по которой ты могла меня не понять. Я не хочу сейчас никого видеть, тебя в особенности.       — Как грубо, я же твоя младшая сестрёнка... — опять не то. Неверные слова вертятся на языке.       — Всё, что нас связывает — одна мать.       Не очень удачное начало разговора. Мей Ци была наслышана о ворчливости Рахмеда, но не думала, что всё настолько плохо.       Она медленно прошла в комнату и начала бесцельно бродить по уютной спальне, разглядывая полки и думая о том, с чего бы начать.       — Ты винишь меня в вашей ссоре?       Рахмед нахмурился и вскоре вздохнул. Кажется, успокоился.       — Нет. Рано или поздно это бы случилось, я сам это понимал.       — Поэтому решил ничего не делать?       Она остановилась и взглянула на брата, который окинул её возмущённым взглядом.       — Ты пришла сюда чтобы отчитать меня?       — Нет конечно, зачем мне это. Всего лишь пытаюсь понять, что именно между вами двумя произошло.       — И зачем тебе это?       — Хочу помочь, идиот. Ты не видел, как переживает Кеон? Не подвергай его ещё большим страданиям своими проблемами с доверием. Как ты вообще собирался состоять в отношениях, если не планировал делиться своим прошлым?       — Так было бы проще.       — Проще для тебя, но не для Ши Чжена.       — Я не спрашивал твоего мнения, тебя здесь вообще быть не должно, — рычит Рахмед, определённо находясь на взводе. Да что вообще Мей может знать обо всей этой ситуации и о нём? — Я не хотел, чтобы он разочаровывался во мне — человеке, которого он любит.       — Но с чего ты взял, что Ши Чжен в тебе разочаруется? Ты думаешь, он любит тебя недостаточно сильно, чтобы принять любые твои недостатки?       Рахмед молчит, а Мей Ци вновь убеждается в том, что в брате говорит лишь его ненависть к самому себе и неуверенность.       — Ты ничего не понимаешь и никогда не поймёшь. Уходи.       — Ты даже не позволяешь мне попытаться тебя понять. Никому не позволяешь, — она отворачивается. Пытаться переубедить Рахмеда это всё равно, что говорить со стенкой: он не станет слушать. Кеон был прав. — Хотел бы что-то изменить — давно бы начал действовать. Я ухожу, можешь гнить тут дальше и ждать неизбежного: Ши Чжен увидит, что связался с упрямцем, который не хочет даже попытаться довериться и тоже уйдёт.       Мей Ци покидает комнату с мрачным лицом. Она не собиралась так открыто провоцировать Рахмеда, но иного варианта не оставалось. Зная его, рано или поздно что-то щёлкнет в его пустой голове и он решит, что пора что-то менять, помня, как больно когда-то ударил по гордости комментарий одной девочки, которая всё никак не донесёт до своего старшего брата, что ей не всё равно, даже несмотря на все их отличия, тяжёлую жизнь и травмы.       Что он не один в этом мире, а рядом есть та, кто готова разделить с ним это бремя, потому что для этого и нужна семья.       Кеон подскакивает со стула, заметив Мей.       — Ну что? Что он сказал? Получилось?       — Уходим, Кеон. Пусть Рахмед почувствует на себе, что значит быть по-настоящему брошенным.       Кеон брыкается и вырывается, но в итоге сдаётся и позволяет ей вытянуть себя за порог дома, а затем взрывается:       — Что всё это значит?! Я не буду бросать Рахмеда! Отпусти меня, я не хочу! — в глазах блестит и гнев, и обида, и отчаяние. А ещё слёзы. Сердце сжимается от этой картины.       — Не переживай. Я с ним поговорила, и пойдёт ли Рахмед исправлять ситуацию — лишь вопрос времени.       — Тогда зачем мы уходим? Так нельзя, — он даёт волю слезам, — это неправильно. Я не хочу бросать его.       — Кеон.       Мей Ци прижимает его к себе. Сейчас это всё, что она может для него сделать, заставив верить в то, что Рахмед одумается.       Потому что даже она не уверена, случится ли это.

***

      Пока однажды он не встретил Ису, когда хозяйка поставила её ему в напарники.              Её улыбка излучала тепло, во взгляде горела жизнь, а ярко-рыжие волосы пахли солнцем и свободой, которой так не хватало Рахмеду.       Она была подобно райской птице, словно свет в конце туннеля, глоток свежего воздуха. Иса вытащила его из ямы безразличия и снова научила жить, стала первой спустя долгое время, кто обратил на его непримечательную кровавую персону внимание и дал шанс.       Рахмед, конечно, не разбирается в возвышенных чувствах и романтике, но если вы его спросите, то он уверенно скажет, что это была любовь.       С ней ему было хорошо, как с отцом когда-то. Кажется, она увлекалась механикой. Именно благодаря ей Рахмед более-менее смыслит в этом: ему было в радость выслушивать мысли этого человека, рассуждения того, к чьим ногам он готов бросить весь свет и самого себя.       А потом у него отняли и её. Последнюю надежду.       Прямо на глазах Рахмеда хозяйка убила Ису и позволила ему лицезреть, как ослабевшее тело его самой первой любви упало на пол и постепенно перестало дышать.       Одинокая слеза в первый и единственный раз скатилась по смуглой щеке Рахмеда, прежде чем он бросился в атаку на тварь, что погубила, в очередной раз без задней мысли растоптала его смысл жизни, оставив ни с чем.       Хозяйка мертва, и Рахмед свободен, но какой ценой? Что теперь ему делать с этой свободой?       Что-то внутри него не позволяло просто взять и покончить со всем этим даже при всём желании, поэтому он просто сбежал, опустошённый. Ушёл на поиски самого себя и ответа на один простой вопрос: что дальше?

***

      — Ты ведь не слушаешь меня.       — А? Я слушаю.       Ши Чжен поднял голову в сторону сестры.       — Нет. Ты думаешь о чём-то другом. Я отлично вижу, когда человек меня не слушает.       — Кажется, у тебя большой опыт в этом?       Вей Вэнь скривилась от его слов. Кажется, он попал прямо в точку.       — Извини, я тебя задел?       — Неважно.       Она выглядит не то чтобы оскорблённой, скорее обиженной. Возникают некоторые вопросы.       — Как часто мама проводит с тобой время?       — К чему ты это спрашиваешь?       Ши Чжен смеётся, скромно садится на кровать и приглашающе хлопает по месту рядом с собой. Вей Вэнь недоверчиво присаживается рядом с ним.       — Ты уже знаешь, что я рос без матери в отличие от тебя, да? Мне хочется узнать о ней побольше. Ну, какая она в роли родителя, раз уж мне не повезло увидеть это лично. Так что?       Девочка смущённо крутит на пальце розовую прядь. Кажется, никто никогда не задавал ей подобных вопросов, либо же она сама никогда о таком не задумывалась.       — Иногда она предлагает вместе сходить куда-нибудь.       — Ты соглашаешься?       — Нет. Я не люблю гулять, мне больше нравится находиться дома.       — А ты хочешь с ней проводить время?       — Не знаю. Она всегда была рядом со мной, но мы всё равно не так близки, я думаю. Для меня это немного неловко вот так с мамой своей гулять.       — Не переживай, это нормально. В подростковом возрасте многие дети стыдятся своих родителей.       Вей Вэнь замолчала, видимо, обдумывая чужие слова. Ши Чжен её не торопит, и всё же считает нужным добавить:       — Тебе стоит ценить тот факт, что твоя мама пытается подружиться с тобой. Сейчас может казаться, что она всегда будет здесь, с тобой, "надоедать" попытками поболтать, но потом, когда она уйдёт, ты будешь жалеть о том, что относилась к ней так холодно, — Ши Чжен складывает руки на коленях. — Это так, совет от старшего брата.       — Угу, — мычит Вей Вэнь. Ей хочется уточнить, почему он говорит "твоя" мама, а не "наша", но выбирает промолчать. Ненадолго воцарилась тишина, пока она не решилась спросить: — Не хочешь тоже поделиться своими... Ну, проблемами?       — Ха, знаешь, не думаю, что будет правильным нагружать ребёнка своими переживаниями. Не волнуйся, мне есть с кем это обсудить.       — Например с мамой, с которой ты не виделся с детства? Говоришь одно, пока весь твой тем временем образ рассказывает о другом. Что-то подсказывает мне, что ты вернулся домой не только для того, чтобы увидеться с семьёй.       Какая проницательная малышка — думается Ши Чжену — из всех, с кем он увиделся, она первая, кто догадался обо всём. Либо это она особенная, либо это его настолько легко прочитать. А что, если и другие уже всё знают, а Вей Вэнь единственная, кто осмелилась спросить?       Устоявшиеся принципы на протяжении всей жизни не позволяли Ши Чжену вот так просто открываться людям. "Рыцарь должен быть непоколебимым и держать эмоции при себе" — так говорил ему отец, и Ши Чжен ему всегда верил, а сейчас задаётся вопросом: а насколько правильна подобная установка?       Что, если можно быть сильным, не пряча все свои чувства глубоко внутри под тяжеленным замком?       — Я... Поссорился недавно с кое-кем. Мне нужно было подумать над этой ситуацией и отвлечься, а тут я вспомнил, что давно не посещал отца, вот и приехал.       — Хм, — Вей Вэнь подпёрла подбородок кулаком и исподтишка взглянула на Ши Чжена со странным взглядом. Хитрым таким. — Теперь понятно, к чему было твоё "ты весьма точно описала это чувство". Интересно.       В дверь вдруг постучали, в комнату заглянула мать.       — Будете чай? Я заварила немного.       — Да, конечно, — отозвался Ши Чжен и поднялся с кровати. Мать кивнула и вопросительно взглянула на Вей Вэнь, которая быстро смутилась под её взглядом.       — Я подойду чуть позже, — пробормотала она. Мама улыбнулась, и как только она ушла, Вей Вэнь подскочила и ухватила Ши Чжена за рукав. — Эй.       Тот обернулся.       — Просто знай, что вместо того, чтобы сбегать, тебе стоило поговорить с этим человеком. Я не знаю всей ситуации, но надо было позволить ему объясниться, кем бы он ни был.       Ши Чжен нахмурился и кивнул, покидая комнату в раздумьях.

***

      Рахмед не особо считал, сколько лет уже прошло.       У него не было точного пункта назначения. Он без задней мысли сел за случайный корабль флота той планеты, где жил все последние годы и навсегда скрылся. Ни целей, ни семьи, ни амбиций. Ему некуда возвращаться, нигде его не ждут.       Рахмеду в общем не нравится думать о прошлом, но самая его нелюбимая часть — времена после смерти Исы.       Принципы, люди — ничто его больше не удерживало, не было при нём ни того, ни другого. Он бесцельно путешествовал по космосу на угнанном корабле, нарушая законы самых разных звёздных систем, не зная меры. Даже когда Рахмеда однажды арестовали и посадили в тюрьму, ему не составило проблем сбежать в скором времени.       И вот таким образом судьба привела его на Лофу, где он нашёл свою когда-то сбежавшую без него с их родной планеты мать, которая времени определённо не теряла: женилась, обзавелась ребёнком и начала новую жизнь, в которой не было осуждения бывших соплеменников, бедности и Рахмеда, неизбежной ошибки молодости.       Ему бы определённо сделалось обидно и очень больно, если бы хоть что-то в нём осталось от эмоций спустя несколько веков.       — Не желаю тебя видеть, — прошипела мать при первом за долгое время разговоре, что было вполне ожидаемо.       И Рахмед ушёл. Делать ему здесь было нечего в любом случае, в планах было улететь отсюда подальше и не заниматься ничем дальше, однако кто-то в нём узнал того преступника, за спиной которого множество убийств и преступлений, так что его снова арестовали.       Вот так он оказался заточён на Лофу с запретом покидать её. Путь на другие планеты был навсегда перекрыт, а за ним постоянно велось наблюдение. За свои поступки надо отвечать.       Со временем он и здесь обустроился. Начал брать поручения, чтобы были деньги на еду, постепенно заработал себе неплохую репутацию — его помощь с устранением монстров разной степени сложности высоко ценилась в связи с богатым опытом сражений — а с матерью старался не контактировать. Одна только мысль о том, что он находится с ней на одной планете вызывала отвращение.       А вот со своей новой сестрой — Мей Ци — он познакомился. Он запомнил её маленькой, но до невозможности вредной, упёртой и хитрой. Нельзя сказать, что их связывали тёплые отношения, но от общения с ней хотя бы воротило не так сильно, как от встреч с матерью.       Казалось, у него тоже появился шанс на искупление. Конечно, грехи его серьёзны, и Рахмед наверняка поплатится за них после смерти, но его это не волновало так сильно. По крайней мере теперь у него есть подобие дома и товарищи, которые, кажется, наслышаны о его проделках и немного побаиваются, но хотя бы не избегают так активно.       А ещё Ши Чжен.       Они пересекались время от времени на улицах. Ши Чжен выглядел неприступным, но вежливым и справедливым. Рахмеду доводилось наблюдать за ним на работе — то, как спокойно он вёл себя в тех или иных ситуациях вызывало интерес.       Ши Чжен же, судя по всему, о всех его "злодеяниях" и не подозревал. Улыбался при встречах и вёл светские беседы. Возможно, это и зацепило Рахмеда — тот факт, что есть кто-то, кто относится к нему без опасения и лишних предрассудков. Как к обычному человеку, а не как к монстру.       И Рахмеду так этого не хватало. Простого людского общения.       Поэтому выбор пал именно на Ши Чжена одним вечером, когда он раненый вернулся с очередного поручения. Эта случайная встреча у него дома со временем перешла в ежедневные встречи, во время которых Рахмед молчал, позволяя Ши Чжену обрабатывать раны и беспечно делиться тем, как прошёл его день.       Поэтому он решил не рассказывать ему, сколько убийств за его спиной, потому что боялся, что от него вновь отвернутся со страхом или отвращением, что отношение Ши Чжена к нему поменяется и он лишится этого внимания с его стороны, доброты и вежливости, которой заслуживает каждый, но не Рахмед.       Всё само каким-то образом переросло из симпатии во влюблённость, а из влюблённости в полноценные отношения. Знал бы Рахмед, что так получится, то не откладывал бы разговоры о своём прошлом на потом (наверное).       Но пути назад уже нет. Ши Чжен расстроен тем, что его партнёр не в состоянии доверить ему такую мелочь, как свою биографию, и находится сейчас где-то далеко, а Рахмед остался один. Опять.       Ему стыдно, горестно, что он обидел его.              "...Ши Чжен увидит, что связался с упрямцем, который не хочет даже попытаться довериться и тоже уйдёт."       Он хочет бороться за свою любовь, но страх слишком велик.       "Последствия моих необдуманных действий в любом случае рано или поздно настигли бы меня, и в этом только моя вина. Ши Чжену нужно время, и независимо от того, каким будет его решение, я его приму" — он сам это сказал.       Но почему тогда не получается принять вероятность того, что Ши Чжен его бросит?       Рахмед любит Ши Чжена и знает, что он любит его тоже. Он каждый день благодарит Эонов за то, что у него есть кто-то такой, как Ши Чжен, с которым он чувствует себя хорошо.       Если Ши Чжен правда любит его, если тратит на него своё время, если клянётся принять его со всеми недостатками, то заслуживает знать правду. Независимо от того, каким будет его решение.       Рахмед поднимается с кровати, терзаемый сомнениями. Как бы не было страшно, больно, неприятно, Ши Чжен ждёт его. Любая зря потраченная минута может стоит ему Ши Чжена, друга, партнёра, подарка прямиком с небес.       Надо найти Кеона и Мей Ци.

***

      — Почему вы развелись?       Лин Ху, видимо, не ожидавшая этого вопроса, поперхнулась чаем от удивления. Отмахнувшись от Ши Чжена со словами "всё в порядке", она убрала кружку с чаем подальше.       — Ты правда хочешь это знать?       Ши Чжен и сам не уверен в этом.       С одной стороны, этот вопрос мучил его с того самого момента, как он заметил, что мама перестала появляться дома, а отец избегает её упоминания. Никто не соизволил адекватно объяснить, что произошло, и всё своё детство Ши Чжен провёл в раздумьях, которые порой приводили к не самым утешительным выводам: что, если мама ушла из-за него?       И вот он совсем близок к разгадке, к тому, чтобы получить ответ и наконец закрыть гештальт, но с другой стороны...       Страшно. Вот только чего он боится? Того, что его не устроит ответ? Может, боится разочароваться в матери или в отце, на которого равнялся всю жизнь?       — Я уверен, что смогу принять правду, какой бы она ни была, — Ши Чжен сжимает кружку в руках и нервно тянется к стоящему рядом печенью. — Я ждал этого дня слишком долго, тебе так не кажется?       — Да, конечно. Я понимаю. Прости, что так и не рассказала тебе о том, что произошло. С чего бы начать...       Ши Чжен готовится к худшему. Глаза бегают по просторной кухне, сначала цепляются за широкое окно, затем за деревянные ящики и переходят на дверь... Из-за которой кто-то выглядывает. Он узнает в ушастой макушке Вей Вэнь, которая, как и обещала, пришла попить чаю, но заметила, что сейчас начнётся серьёзный разговор и решила понаблюдать издалека, не вмешиваясь. Она замечает Ши Чжена и её щёки покрываются стыдливым румянцем от осознания, что её присутствие было обнаружено только что. Ши Чжен лишь улыбается ей и возвращает взгляд на мать, что активно пытается подобрать слова.       Вдох, выдох... Он готов.       — Не знаю, как сейчас, но раньше твой отец был... не самым хорошим человеком. Генералом? Может быть, но не мужем, — фыркает она. Столько лет прошло, а неприязнь к бывшему мужу остаётся неизменной. — Наверняка ты помнишь, как часто мы ссорились, и мне всегда было так стыдно перед тобой, маленьким ребёнком, которому приходилось за этим наблюдать.       — В каком смысле он был плохим мужем?       — Как я уже сказала, генералом он был хорошим в том плане, что отдавал всего себя работе. Но на семью ему было плевать. Ты, наверное, и не замечал этого в детстве, потому что я всегда была рядом, но Мин Цин едва ли появлялся дома и постоянно пропадал на службе. Но это ещё полбеды, ему было абсолютно плевать на меня. У меня было ощущение, что он любит свою работу гораздо больше, чем меня — настолько мало я получала внимания. Его заботила только служба и тебя, а точнее желание сделать из тебя генерала, такого же, как он. Этого я боялась больше всего.       Ши Чжен в неверии раскрыл глаза. Это что тогда получается? Его мечта, дело его жизни... Было навязано ему отцом, который стремился сделать из него...       — Я пыталась говорить с ним об этом, мне хотелось исправить ситуацию, потому что я любила его, но он не слушал. Максимально избегал разговоров на эту тему, а иногда начинал ссору на этой почве, прося меня оставить его в покое. Мне было тяжело: руки постепенно опускались, эти конфликты выжимали из меня все соки, мне становилось всё сложнее заботиться о тебе, я с ужасом наблюдала за тем, как он обучает тебя бою с ранних лет и отдаёт в специальное училище, и понимала что не могу никак ему помешать поэтому я решила... Решила уйти. Я больше не могла терпеть это всё. Прости, что оставила тебя одного.       — Он хотел сделать их меня такого же бездушного эгоиста, как и он сам?       Лин Ху закусывает губу и запивает горе уже остывшим чаем, пока весь мир Ши Чжена рушится в эту же секунду.       Всё встало на свои места. Изматывающие тренировки, строгость, с которой обычно генералы относятся к своим солдатам, подавление своих переживаний, которому его учили всю жизнь, все те трудности, которые он испытывал — всё это связано с тем, что Ши Чжен, возможно, и не хотел даже становиться рыцарем, а лишь послушно плясал под дудку отца, следовал его указаниям, ребёнком терпел наплевательское отношение к своим желаниям.       Ши Чжен подрывается с места и молча направляется к выходу из дома под напуганный взгляд матери и озадаченный взгляд сестры.       — Ши Чжен! — кричит Лин Ху, но её не слышат. Вей Вэнь всё же вбегает в кухню и лишь смотрит на то, как её брат громко хлопает дверью.              Этого Лин Ху и боялась.

***

      Мей Ци так не нравится смотреть на красные глаза Кеона. Он не должен выглядеть так в своём возрасте.       — Успокоился? — в ответ она получает кивок.       Уже вечереет, а Рахмеда до сих пор нет, вот сиди и думай теперь, есть ли от её слов и стараний хоть какой-то прок. Она уже даже не уверена, кого пытается спасти своими действиями: Рахмеда или же Кеона, который не смог бы в одиночку противостоять упёртости этого Рахмеда.       Неприятно становится от мысли, что заварил всю эту кашу Рахмед, а переживать и страдать приходится Кеону. Она не знает, каким было его прошлое и что их связывает с Рахмедом и Ши Чженом, но, судя по его реакции, всё достаточно серьёзно.       Будь проклят этот Рахмед... Мей Ци даже не может понять, что чувствует насчёт всей этой ситуации и о нём — ненависть или печаль. То, как активно Рахмед отравляет собственную жизнь, вызывает одновременно насмешливую жалость и желание помочь. Поддержать, стукнуть по голове пару раз, чтобы мозги встали на место и, наконец, донести до него, что так дела не делаются, "отпусти уже прошлое и живи спокойно со своим лисом и Кеоном, разве ты не видишь, как прекрасна твоя жизнь?"       Сытый голодного не поймёт, так ведь говорят? Со стороны кажется что всё просто, хотя это может оказаться совсем не так. Не стоит Мей Ци так думать.       — Спасибо, что помогаешь мне, — вдруг бормочет Кеон.       — Пустяки, — отмахивается Мей Ци. — Кто ещё, если не я, спасёт Рахмеда от самого себя?       Кеон тихо смеётся, а она чувствует, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Мей Ци переводит взгляд с рыжей макушки на прохожих, среди которых она замечает знакомые седые волосы и чёрные рога. Погодите-ка...       Рахмед, кажется, чувствует на себе её недоумевающий взгляд и подходит к ним. Кеон выжидающе затихает и смотрит на него, а Рахмед на него.       — Кеон, ты... Прости меня. Я... Дурак я.       Кажется, этих слов вполне достаточно, чтобы тот соскочил со скамейки и накинулся на Рахмеда с объятьями.       — Прощу, если поговоришь с Ши Чженом, — бубнит куда-то в чужую накидку Кеон. — Ты же поговоришь с ним?       В его глазах горит надежда.       — Да, — как-то неуверенно отвечает он, и Мей Ци не может сдержать смех.       — Даже уже не боишься, что он испугается твоего "страшного прошлого" и сбежит?       — Боюсь, — признётся Рахмед, — но ради Ши Чжена всё же взгляну страху в глаза.       Какое облегчение — думает Мей Ци — основная часть проблемы решена. Кажется, Рахмед образумился.       — Что думаешь делать?       — Надо узнать, куда мог уехать Ши Чжен. Наверняка об этом знают его коллеги, стоит поспрашивать у них...       — Уверен, что они просто так поделятся с тобой подобной информацией? А учитывая твою репутацию, я бы на их месте тем более не стала тебе доверять, хах.       — Вообще... — вмешивается Кеон. — Я знаю, где сейчас Ши Чжен. Я недавно писал ему, спрашивал, как он там. Он сказал, что сейчас у родителей, это где-то в другом районе.       — Он говорил, в каком именно? — интересуется Рахмед.       — Кажется да, сейчас посмотрю, — Кеон быстро листает переписку в телефоне. — Да, вот оно.       — Поедем прямо сейчас?       — Я не против! — Кеона определённо воодушевило подобное заявление. — Я так соскучился по Ши Чжену! Если мы поедем сегодня, то дайте мне время прикупить ему что-нибудь в подарок-       — Почему-то мне кажется, что так должен рассуждать не ты, а Рахмед. Ну так что, поедем искать твоего суженого сейчас?       Мей Ци и Кеон вместе сверлят Рахмеда взглядом в ожидании окончательного решения. На лице того проскальзывает усмешка, а ответ не заставляет себя ждать:       — Да. Идём.       — Главное не забудь купить цветы, дабы он точно тебя простил.

***

      — О, Ши Чжен ты вернулся. Как прошла встреча? — как ни в чём ни бывало улыбается отец и пропускает сына в дом. Как будто это не из-за него вся его жизнь пошла наперекосяк.       Ши Чжен заставляет себя улыбнуться в ответ.       — Вполне удачно. Я о многом узнал: о том, что у меня появилась талантливая младшая сестра, например, — начинает он, разуваясь и медленно проходя дальше по прихожей, — а ещё о том, что моя мать была вынуждена оставить меня одного с эгоистом, который думал лишь о том, как бы сделать из меня генерала, не заботясь о том, чего хочу я. Что это всё значит?!       Улыбка быстро пропадает с лица Мин Цина.       — Ши Чжен-       — Ты! — Ши Чжен тычет пальцем в чужую грудь, злость пробирает всё его тело, с головы до пят. — Я страдал всё это время, терпел изнуряющие тренировки и готовился стать рыцарем с самого детства, даже не имея возможности остановиться и подумать: а нужно ли мне всё это? Неужели именно сражениям я хочу посвятить всю свою жизнь? — он делает шаг вперёд в сторону отца, а тот, напротив, отходит назад. — Ты навязал мне эту страсть к рыцарству, заставил забыть о своих чувствах раз и навсегда, убедил в том, что я обязан прославиться и стать великим воином, и всю свою жизнь я верил тебе и был уверен, что это правильно, — ещё один шаг вперёд. — Теми вечерами, когда я сидел совсем один в своём новом доме и понимал, что ужасно устал, я винил не тебя, а себя и свою слабость. Когда я чувствовал, как моё сердце разрывается от одного взгляда на пострадавших, а осознание наличия погибших вгоняло меня в безысходность и истерику, я винил не тебя, а себя и свою ранимость. Всё это время ты отравлял мою жизнь, а я любил тебя, стремился заставить тебя гордиться и при каждой неудаче был уверен, что дело во мне. Из-за тебя я стал таким, каким являюсь сейчас, и мне это не нравится.       Отец молчит, ошарашенный, выбитый из коллеи, а Ши Чжен игнорирует подступающие слёзы. Опять они, как всегда некстати.       — С самого детства я равнялся на тебя, мечтал стать таким же, и сейчас после того, как мать рассказала мне правду, я осознаю, что я... — дыхание перехватывает от осознания, Ши Чжен останавливается и запинается, широко раскрыв глаза, — ...и впрямь такой же, как ты.       Осознание бьёт в голову и сбивает с ног.       "Если то, о чём я думаю – правда, то, возможно, было бы лучше, если бы мы никогда не познакомились."       Всё это время Ши Чжен вёл себя, как отец.       "Я... Поссорился недавно с кое-кем. Мне нужно было подумать над этой ситуацией и отвлечься, а тут я вспомнил, что давно не посещал отца, вот и приехал."       Думал только о себе, вёл себя, как эгоист.       "Просто знай, что вместо того, чтобы сбегать, тебе стоило поговорить с этим человеком. Я не знаю всей ситуации, но надо было позволить ему объясниться, кем бы он ни был."       Оставил Рахмеда совершенно одного, не дав возможности сказать хоть что-нибудь в своё оправдание, избежав разговора, как это делал его отец со своей бывшей женой. Бросил Кеона, не объяснив толком ситуацию, преследуя желание сбежать, как это делал его отец с ним же.       Ши Чжен и впрямь ничем не отличается от своего отца.       Надо вернуться к Рахмеду. Немедленно.

***

      Время уже позднее, на улице темнеет. Рахмед сжимает в руках букет белых цветов с нежным запахом и бегает по незнакомым улицам, ожидая чуда, пока за ним бодро плетётся Кеон с пакетом еды и выдохшаяся ещё несколько часов назад Мей Ци.       — Как ты вообще собираешься найти его дом? Мы даже не знаем, как он выглядит, а этот район просто огромный, и всё, что у нас есть — это адрес, — пыхтит Мей Ци.       — Меньше слов и больше дела!       — От твоих слов сил не прибавилось, Кеон!       А Рахмед всё так же молчит и уверенно шагает вперёд. Они провели около часа в звёздном ялике и уже невесть сколько бегают по тёмным улицам, а он всё надеется на то, что получится отыскать дом отца Ши Чжена. Хоть бы не оказалось, что уже слишком поздно, а он опоздал.       — Эй, кто это там вдалеке стоит? Давайте спросим дорогу! — кричит Кеон. Рахмед недоумённо всматривается в темноту и различает там высокую ушастую фигуру. Может ли это быть?..       Рахмед ускоряет шаг, словно боится, что не успеет нагнать незнакомца и подтвердить свои догадки, но, к счастью, успевает: фигура, кажется, и не торопится никуда.       — Извините, — пыхтит он, обращаясь к нему, и замирает на месте, когда незнакомец оборачивается и оказывается Ши Чженом.       Кеон и Мей Ци едва успевают остановиться и не влететь в стоящего перед ними Рахмеда, а затем отбегают в сторону, поняв, что к чему.       — Рахмед? Это ты? — устало бормочет Ши Чжен, пока Рахмед пытается выдавить из себя хоть какой-то звук. Страх сдавил грудь и сковал всё тело. — Что ты делаешь тут? Это... — лис смущённо указывает на букет цветов в чужих руках, — мне?       — Да, — Рахмеда хватает только на это.       Повисло неловкое молчание, впервые за всю историю их общения. Столько мыслей вертится в голове обоих, столько хочется сказать, столько сделать столько постараться исправить.       — Рахмед, я...       Когда ушла мать, он не плакал. Когда он остался совсем один на этой большой планете со всеми своими переживаниями, он не плакал. Когда он кричал на своего отца, осознав, кто злодей в этой истории, он не плакал.       Но сейчас, глядя на осунувшееся, безумно уставшее лицо Рахмеда, чей когда-то нечитаемый взгляд сейчас так очевидно сквозит самыми различными эмоциями и сожалением в том числе, Ши Чжен осознает, что Рахмеду пришлось пройти через все эти мучения из-за него, и чувствует, как что-то внутри него наконец-то ломается.       — Мне так жаль, — горькие слёзы начинают течь по бледным щекам, а дышать становится тяжело. — Я так виноват перед тобой, — Ши Чжен бережно берёт в свои руки столь чудесный и прелестный букет, пахнущий так сладко и нежно, что лишь пробивает на большие слёзы, — прости. Я не должен был так резко уходить и подвергать тебя всем этим страданиям, я, — он жмётся к Рахмеду, крепко прижимает к себе и чувствует себя так стыдно, — я люблю тебя. Я готов хоть целую вечность прождать, когда тебе станет достаточно комфортно, чтобы ты доверил мне своё прошлое. И что бы ты мне ни рассказал, я приму и продолжу любить. Прости меня.       — Ши Чжен-       Рахмед прошёл через многое. Смерть отца, полное уничтожение планеты, где он вырос, жизнь в рабстве, гибель его самой первой любви, тюрьму, но...       Слёзы текут ручьём только сейчас.       Ши Чжен удивлённо вздохнул и положил свободную ладонь на смуглую щёку, большим пальцем стирая мокрую дорожку.       — Я никогда не видел, чтобы ты плакал, — посмеивается он, и Рахмед не может не улыбнуться тоже, не может не положить свою руку на чужую белую ладонь, которая ощущается так приятно, так привычно.       — Я такой только с тобой. Я... Прости меня тоже. Этим самым вечером, под лучами звёзд, — он обнимает Ши Чжена так крепко, как никогда раньше, — я расскажу тебе обо всём. Потому что ты этого заслуживаешь, а ещё потому что... Я люблю тебя.       Это, кажется, первый раз, когда Рахмед признаётся ему в любви напрямую. Ши Чжен утирает слёзы и понимает, что это прямой знак — Рахмед ему доверяет.       — Выходи за меня, — вдруг пробормотал тот. Ши Чжен ошарашенно отстранился и взглянул на серьёзную физиономию Рахмеда. Он определённо не шутит.       Что-то в этом лице заставляет его залиться смехом. Искренним таким, свежим и лёгким. Рахмед не понимает причины смеха, но смеётся тоже.       — Я согласен.       Наблюдающий за ними издалека Кеон улыбнулся:       — Что за дураки?       — Сейчас это зовётся любовью, идиот, — прошептала в ответ Мей Ци.       Этим самым вечером, под лучами звёзд, двое душ нашли своё утешение друг в друге и получили шанс обрести счастье.