十五

Два года спустя.

Близ Мукдена, 17 сентября 1931 года.

На рассвете моросил холодный дождь, возвещая о скором похолодании. Японские солдаты, несущие караул, прогуливались вдоль путей железной дороги и провожали взглядами курсирующие туда-сюда грузовые составы, наполненные всевозможными товарами, и пассажирские поезда. После победы в русско-японской войне(23) Квантунская армия(24) в Манчжурии вела себя по-хозяйски, если не сказать нагло, несмотря на всё ещё фактическую власть Чжана Сюэляна, и поэтому никто не удивлялся, узрев в окно служилых людей императора Хирохито(25). К ним уже даже привыкли, воспринимая, как часть пейзажа, но тем не менее относились с опаской. Сяо Синчэнь в тот день проснулся раньше обычного. Ему не спалось уже вторую ночь из-за мучивших его кошмаров и мыслей о наконец-то найденном убийце Сюэ Чэнмэя. Все два года, которые Сяо провёл здесь, на маньчжурской земле, он не переставал расследовать подлое убийство возлюбленного, и вот только теперь он был близок к его завершению. Бывшие адъютанты Сюэ, а теперь его личные помощники, доложили два дня назад, что везут Синчэню долгожданный "подарок". Получив от них сообщение, Сяо был и рад, и не рад одновременно. С одной стороны, он конечно хотел узнать, за что лишили жизни его любимого, и поквитаться с убийцей. Но с другой, он понимал, что этим его не вернёшь, и даже знание того, что именно произошло в тот день, не уменьшит боли от потери. Сяо откинул одеяло, встал и направился к умывальнику, дабы привести себя в порядок. Несмотря на то, что Синчэнь и Цзычэнь являлись майором и капитаном Квантунской армии соответственно, они не носили японскую военную форму, предпочитая китайскую одежду, ссылаясь на то, что он не состоят в действующих войсках, а являются, как говорили европейцы, рыцарями плаща и кинжала. Командование смотрело на такие причуды снисходительно, ибо ценило их шпионский вклад в дело процветания Японии. Синчэнь вышел из пристройки к казарме, которую ему, Цзычэню и близнецам выделили как отдельную квартиру, и огляделся. По плацу бегали трусцой обнажённые по пояс японцы, воздавая на родном языке хвалу императору. Сяо смерил их недовольным взором и отвернулся. Если б не вынужденные обстоятельства в жизни - оставил бы службу ещё два года назад, а заодно сдал бы "Гоминьдану" или коммунистической партии всех известных ему японских разведчиков на территории Китая. Но уж так сложилось, что они были нужны ему, а он был нужен им. Хотя Сяо ясно осознавал, что японцы избавятся от него при первой же возможности, но его это не беспокоило. Он уже давно смирился и был готов к смерти. - Доброе утро, Синчэнь. Чаю? - из ниоткуда появился Сун с дымящейся пиалой в руке. - Доброе, - отозвался Сяо, слегка улыбнувшись другу, и взял пиалу. - Спасибо. - Опять плохо спал? - спросил Сун, разглядывая синие круги под глазами Синчэня. Тот лишь кивнул и отпил чая. - Что ты намерен делать с... - Цзычэнь не закончил, ибо знал, что друг поймёт, о ком идёт речь. - Как что? Вежливо пообщаюсь, - невозмутимо ответил Сяо. Сун покачал головой и повернулся к бегающим солдатам. - Кто бы мог подумать, что этот недоумок после скитаний и афер по всему Китаю в итоге окажется в Харбине и угодит в нашу ловушку, - усмехнулся он. - Что взять с законченного наркомана? Ему и так всё это время везло, потому что его никто по сути нормально не искал. Кроме нас, разумеется. Его мать скончалась в бедности, так и не дождавшись от него ни вестей, ни хоть какой-нибудь малой доли того, что он своровал из отцовского сейфа. А кроме неё он никому не сдался, - констатировал Синчэнь. Из-за туч выглянуло солнце, освещая плац и людей на нём. Сяо зажмурился и, допив чай, вернулся к себе. Адъютанты обещали приехать около полудня, и Синчэнь всеми силами старался скрыть нарастающее с каждым часом волнение. Он занимался кое-какими делами, принял некоторых военных, переговорив с ними о завтрашнем мероприятии, но все его мысли всё равно были заняты предстоящей встречей. Цзычэнь находился рядом с ним и тоже ждал развязку затянувшейся трагедии друга. И вот когда стрелки часов перевалили за полдень, Сяо и Сун услышали, как на территорию военного лагеря въехало несколько машин. Они повскакивали со своих мест и ринулись наружу. Пять грузовиков остановились напротив входа в штаб. Бойцы оперативно высыпались из кузовов, как рис из мешка, и направились в казармы. Из третьей машины последними приземлились адьютанты под руки с узником, на голову которого был нахлобучен холщовый мешок, а его запястья были крепко связаны верёвкой. Сун и Сяо приблизились к ним, и Цзычэнь одним рывком сорвал мешок с пленника. Тот замотал головой, вдыхая свежий воздух, и быстро-быстро заморгал глазами, привыкая к солнечному свету. Когда он оправился, то принялся вертеться вокруг своей оси, оглядываясь по сторонам. В итоге сообразив, где он находится, узник в недоумении пролепетал: - Японская военная часть?.. Я не понимаю, в чём, собственно, дело? Что происходит? Всё это время адъютанты, Синчэнь и Цзычэнь молча смотрели на него. Сяо сузил веки и буквально жёг его ненавистным взором. Сун брезгливо оглядывал его модный костюм и лаковые чёрно-белые штиблеты и еле сдерживался, чтоб не плюнуть ему в лицо. - Почему вы молчите? Что вам от меня надо? Почему меня сюда привезли? Я требую объяснений! - раздражённо выкрикивал пленник, и дёргался, чтобы освободиться от конвоя, но адъютанты сжали его под руки ещё крепче. - Да отпустите вы меня! Какое вы имеете пра... - Молчать! - рявкнул на него Сун. Тот сжался, сгорбившись от неожиданности, и замолчал. - Ну здравствуй, товарищ, - оскалился Сяо. - Давно не виделись. Ты, я вижу, неплохо жил всё это время. Некто глянул на него в большом удивлении. - Вы кто такой? И почему на вас китайская одежда? - Разве я так сильно изменился? - поинтересовался Синчэнь. - Посмотри внимательнее. Пленник захлопал ресницами, перебирая в памяти, кого мог вспомнить. Лицо, фигура, голос были ему определённо знакомы, но никто похожий так и не пришёл на ум. - Простите, но походу вы обознались, - проговорил он. - А если так? Синчэнь достал из кармана очки в золотой оправе, которые когда-то ему подарил любимый человек, и надел их. Узник глянул на него и побледнел, вытаращив глаза. Он разинул рот, намереваясь что-то сказать, но передумал. - Узнал теперь? - поинтересовался Сяо, убирая очки. - Н-нет... Вы меня с кем-то путаете... - промямлил пленник, пряча взор. Его затрясло от страха, и пазл наконец сложился. Он узнал и Сяо, и Суна, и бывших адъютантов маршала Сюэ. Цзычэнь и близнецы за два года мало изменились, а вот Сяо стал другим. И дело было не в отросших до плеч волосах или отсутствии очков, дело было в его взгляде. Синчэнь уже не был тем молодым человеком, которым его запомнил заключённый: слегка наивным, боязливым и порывистым. Ныне перед ним стоял человек, прошедший через страдания и потери, с надломом внутри. Теперь узник чётко понимал, куда он попал, и что его ожидает. Но как бы там ни было, следовало прикинуться дурачком - авось прокатит. - Врёшь! - прошипел Сун и больно ударил его по лицу кулаком. - Может ты и меня забыл? Так я освежу тебе память! - В пыточную его! - скомандовал Сяо. - Куда? Куда вы сказали?! - встрепенулся пленник и принялся вырываться изо всех сил, но усталость и накативший ужас отняли все силы, и его поползновения освободиться напоминали трепыхания полумёртвой птицы в силках. - Нет! Ни за что! Выпустите меня! Я буду жаловаться главнокомандующему Чану! Вы делаете большую ошибку, арестовывая меня без суда и следствия! Вы задержали меня вопреки закону и здравому смыслу! Это бесчеловечно! Адъютанты поволокли его в застенки, не обращая внимания на визги и оры, Сяо и Сун двинулись за ними. По пути им встретились несколько японских солдат. Один из них облизнулся при виде пленника и подмигнул ему, а другой одарил его таким похотливым взглядом, что тот втянул голову в плечи и моментально замолк, обливаясь холодным потом. Узника привели в зловонную, с раскрашенными плесенью потолком и стенами, камеру пыток, но не закрыли дверь. Привязали к четырёхконечной распорке, закрепив руки и ноги ремнями, и сорвали одежду, раздев донага. Щека мужчины ныла от удара, и было холодно, от чего его кожа покрылась мурашками. В камере светила лишь одна тусклая электрическая лампочка, но это не спасало положения пленника, тело которого теперь было выставлено практически на всеобщее обозрение. Краем глаза он увидел в проёме двери тех двух японцев, что недавно так бесстыже смотрели на него, и они явно вознамерились понаблюдать за допросом. Сяо сел на стоящий у стены стул, Сун встал позади него, облокотившись о стену. Адъютанты начали перебирать многочисленные орудия пыток на специальном столе: простые толстые стальные прутья; большие и малые железные клейма; кнут с семью хвостами, на концах которых сверкали кованые заострённые крючья; различные щипцы и ножи; разного размера крюки. Вдоль стен покоились и ждали своего часа гладкие и с шипами внутри колодки; длинные дубинки; шланг, соединённый с водопроводным краном; и жаровня, в которой уже горел огонь. - Ч-чего вы х-хотите?.. - лепетал пленник, обозревая обстановку. - Справедливости, - отозвался Сяо. - Я хочу справедливости. - Чего? - нахмурился узник. - Какой-такой справедливости?.. - Справедливости для маршала Сюэ Чэнмэя, - выплюнул Синчэнь. Заключённого передёрнуло, что не осталось незамеченным. Сяо зло усмехнулся: - И дальше будешь притворяться, Цзинь Гуанъяо? Или обращаться к тебе твоим настоящим именем - Мэн Яо? - Это так смешно: позаимствовать фамилию и часть имени отца и присовокупить к своему. Думал, что таким образом ты кого-то обманешь? - хохотнул Сун. - Полагал, что краденые деньги и новая личность сотрёт все твои грехи? - Совершенно не понимаю, о чём вы говорите, - стиснув зубы, пробормотал узник. - Я Цзинь Гуанъяо, бизнесмен из Харбина. Кто такой Мэн Яо, впервые слышу. - Я и не рассчитывал, что ты так просто всё нам расскажешь, - Цзычэнь взмахнул рукой, и адъютанты, схватив деревянные дубинки, принялись наносить ими удары Мэн Яо куда придётся. Пыточную тут же огласил дикий вопль боли. Близнецы, не жалея сил, били по бокам, спине и животу Яо, оставляя на его теле огромные синяки. А кое-где кожа даже потрескалась и показалась кровь. Мэн старался увернуться от ударов, но это было даже ещё хуже, так как площадь побоев от этого только увеличивалась. Вскоре Яо начал задыхаться и харкать кровью, из глаз потекли слёзы, а горло засаднило от криков помощи и мольб о пощаде. Он рыдал и заклинал, чтобы удары прекратились, но это только распаляло "инквизиторов" ещё больше, и адъютанты, вошедшие в раж, колотили его уже по рукам и ногам. - Пожалуйста! Перестаньте! Я всё скажу! Я скажу! Перестаньте! - возопил Мэн Яо после получасового избиения. Сун скомандовал прекратить, и адъютанты отступили. - Я слушаю тебя, - сказал Синчэнь. Мэн Яо отдышался и спросил: - Что именно вы х-хотите услышать, г-господин Сяо? - Зачем ты убил маршала Сюэ Чэнмэя? Что он тебе такого сделал, что ты, как крыса, из-за угла застрелил его? - Я не убивал его... - проговорил Мэн. - Это кто-то другой... Сяо кивком головы указал продолжить пытки. Адъютанты на этот раз раскалили железные пруты докрасна на жаровне и поднесли к лицу Яо. Тот вытаращился на них и забился в истерике. Он кричал, что ничего не знает и никого не убивал, но скорая адская боль в ноге и отвратительный запах практически горящей плоти заставили его всё-таки признать вину. Но не в том, чего хотел Синчэнь. - Я признаю! Я признаю, что убил! Признаю! - кричал он во всю глотку и бился в конвульсиях. - Это я убил Мо Сюаньюя и Вэнь Чао! Я их убил! Пощадитеее... Адъютанты остановились, так как Сун лично подошёл к узнику и глянул ему прямо в глаза. - Что ты сейчас сказал? Ты убил брата и сына комиссара полиции? Это точно был ты? - Я! Я их убил! - судорожно затряс головой Мэн Яо, заливаясь слезами и соплями. - Мо Сюаньюя я убил на Лунный новый год, но меня застал Вэнь Чао. Он помог мне скрыть улики, указывающие на меня, и подстроить самоубийство. А чтобы было правдоподобнее, я распустил слухи, что Мо Сюаньюй курил опиум. - Но он ведь не курил опиум? Ведь так? - Да! Он только играл в маджонг и спал со всеми подряд. Но не употреблял опиум, - подтвердил Яо. - А зачем же ты его убил? - поинтересовался Цзычэнь. - Чем он тебе мешал? За твоей долей наследства охотился? - Он прознал, что я вступил в коммунистическую партию и вскоре стал шпионить за ними по приказу Вэнь Чао, и намеревался об этом всем рассказать. А я не хотел, чтобы отец об этом узнал. Я пытался его уговорить молчать и даже подкупить, но этот потаскун ничего не желал слушать. Он твёрдо вознамерился выдать меня отцу, а я не мог этого допустить. Я должен был что-то предпринять... Понимаете, я был вынужден... - Был вынужден стать братоубийцей, - закончил за него Сяо. Мэн всхлипнул и жалобно заскулил: - Вы не понимаете, я не хотел... Просто так случилось... - А Вэнь Чао тогда за что порешил? - спросил Сун. - Вэнь Чао издевался надо мной. Вот я и не выдержал... - Бедный ты несчастный, как же ты страдал, - издеваясь протянул Цзычэнь. - Конечно похвально, что ты признался в совершённых преступлениях. Но мне не это нужно. Что случилось в день смерти маршала Сюэ, не хочешь нам наконец поведать? - продолжал напирать Синчэнь. - А вот про него я ничего не знаю, - заявил Мэн. - Хоть режьте меня, я непричастен... Ой, что это?! В этот момент адъютанты, не дожидаясь команды, схватились за ножи разного калибра и приставили острые лезвия к его горлу. - Не надо! Не делайте этого! Я не это имел ввиду! - завизжал Яо. - Я образно говорил... - А мы взаправду, - ответил один из адьютантов и тот же миг медленно, со смаком провёл лезвием по плечу Мэн Яо. Тот вновь заголосил, ощущая, как защипало глубокие слои кожи, и горячая кровь выступила на ране. Другой же точным движением надрезал сухожилие под левым коленом, от чего нога подвернулась, и Яо закатил глаза, впадая в беспамятство от мучений. Его немедленно привели в чувство, и пытки продолжились. Близнецы по очереди наносили порезы то там, то тут, а Мэн Яо кричал, захлёбываясь в кровавых слюнях, и корчился на распорке, когда ощущал новый очаг боли. Спустя три часа истязаний было решено сделать перерыв. Адъютанты устали от непрерывных стенаний пленника, да и обед они пропустили. Все дружно отправились в столовую в компании японцев, что всё это время торчали возле двери. Ни еды, ни воды узнику предоставлено не было. Он так и остался в пыточной, истекая кровью и понемногу сходя с ума. Когда мучители вернулись, Мэн Яо, едва ворочая зыком, пробормотал: - Я кое-что вспомнил... - Неужели? Мы все во внимании. Ты же ведь догадался, какая именно информация меня интересует, - съязвил Сяо, усаживаясь на свой стул, как на трон. - Можно сперва воды?.. - заунывно попросил Яо. Один из адъютантов взял грязное ведро, стоящее в самом дальнем углу, и сунул в него конец шланга, а другой открутил вентиль на кране. Когда ведро наполовину наполнилось, вентиль был закручен обратно, а Мэн Яо окатили мутной водой с головы до ног. - Мы всё для тебя делаем, а ты нам нагло врёшь, - молвил Синчэнь и потребовал железным тоном, не терпящим пререканий: - Говори немедленно, ибо терпение моё не безгранично! Мэн Яо знобило от ледяной воды из крана, что зуб на зуб не попадал, а раны разболелись пуще прежнего. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, голова шла кругом от боли и духоты камеры, дыхание сбилось, ноги и руки затекли, и создавалось ощущение, что они вот-вот отвалятся. Он глянул из-под мокрых волос на Сяо и прошебуршал: - Я... Я хотел покаяться... Это я...я написал анонимное письмо Вэнь Жоханю... Аптека "Цишань"... Это я его туда позвал... Хотел избавиться от вас...коммуняк... И Цинь Су тоже я... - Я понял, что ты имеешь ввиду. Но маршал здесь при чём? Всё ещё не хочешь признать его убийство и ходишь вокруг да около?! Ты, видимо, не понимаешь по-хорошему. Значит, поймёшь по-плохому! Сяо поднялся со стула и твёрдым шагом приблизился к столу с инструментами. Выбрал кнут с хвостами-крючьями и повернулся к Мэн Яо: - Даю тебе последний шанс признать вину в убийстве маршала. - Но я его не убивал! - взвизгнул Яо, собравшись с силами. - Какие доказательства, что это моих рук дело?! Тотчас Сун вытащил из-за пазухи кремневый пистолет и сунул дуло в измождённое лицо узника. - Осмелишься отрицать, что это не то оружие, из которого ты застрелил маршала Сюэ? Ты выбросил его по пути на вокзал ещё в Шанхае, но один бездомный подобрал его. Мы нашли его и допросили. Также было установлено, что это не только тот самый пистолет, пуля которого унесла жизнь маршала, но и украденный из сейфа Цзинь Гуаншаня. Ты стащил не только его, но и всё имеющееся там добро. И на эти деньги ты жил безбедно два года, скрываясь от нашего возмездия. Мэн Яо замер, как громом поражённый, и прошептал: - Как?.. Почему?.. Как вы дога...дались... - Догадались про что? - Сяо подошёл к нему и убрал руку Суна, тот отступил назад. Яо сглотнул, понимая, что фактически проговорился, и ляпнул первое, что пришло на ум: - Догадались, что моего отца ограбили... И в тот самый момент, когда он это произнёс, вся злоба и ненависть, что таились в глубинах души Сяо Синчэня столько времени, вырвались наружу. Сяо взмахнул рукой и со всей силы хлестнул кнутом по израненному телу. Один раз, второй, третий, четвёртый, пятый... Крепко скрученные хвосты оставляли на коже кровоточащие раны, а крючья, впиваясь в тело, выдирали из него мелкие кусочки. Мэн Яо кричал во всю силу голосовых связок и конвульсивно извивался, молил о прощении и сыпал проклятиями, уговаривал убить его и рыдал, припомнив, что у него старая больная мать. Но ничего это не помогало, и Синчэнь продолжал стегать его кнутом, точно в агонии. Его безумные глаза неотрывно смотрели на кровавое месиво из ошмётков кожи и обнажившихся мышц и сухожилий, а сам от трепетал в экстазе от охвативших его эмоций, находясь чуть ли ни на грани бешенства, когда перед глазами не видишь ничего, кроме чёрной пелены. От нервного напряжения вены на висках и внешних сторонах ладоней вздулись, а он всё бил и бил ревущего на всю пыточную Мэн Яо и никак не мог остановиться. В итоге, когда Мэн Яо потерял сознание, Сун оттащил друга от пленника и, отвесив пощёчину, закричал ему в лицо: - Прекрати! Он так раньше времени сдохнет! А нам надо, чтобы он признался! Его слова вернули Сяо в реальность, и кнут выпал из обессилевшей руки на пол камеры. - Когда очнётся, вырвите ему все ногти до последнего, - отдал приказ Синчэнь адъютантам и испарился из пыточной. Близнецы принялись откачивать Яо, а Сун кинулся следом за Сяо. Тот нашёлся в уборной неподалёку и, открыв кран, судорожно умывал лицо дрожащими руками. - Ты как? Может, на сегодня хватит? - предложил Цзычэнь. - Нет! - отозвался Синчэнь. - Я уже достаточно ждал. И не собираюсь ждать ещё хоть немного. Сегодня же я вытрясу из него признание! Он утёрся протянутым ему полотенцем и швырнул на умывальник. Он дышал так сбивчиво и нерегулярно, будто у него была астма, руки тряслись, кровь отбивала ритм в висках, и Синчэнь уже пожалел, что дал волю чувствам. Но этот подонок, который осмелился отнять у него самое дорогое, так взбесил, что терпеть уже не было мочи. Когда уже начало вечереть, Сяо и Сун вновь спустились в провонявшую гнилью камеру. Адъютанты отстегнули и сняли с распорки Мэн Яо. Посадили его на стул, а так как он совсем обессилел, то они его даже не стали привязывать и прямо так при помощи щипцов лишили всех двадцати ногтей. Яо сидел в полуобморочном состоянии и половину не осознавал, что происходит. Узрев на горизонте Синчэня, он скривился. - Опять...ты... Всё...никак не...уймёшься... - выдохнул он из себя. - А ты всё никак не признаешься в содеянном, - ответил Сяо. Мэн Яо несколько раз вздохнул и, собрав крупицы сил, объявил: - Если ты так хочешь, то да... Это я убил маршала Сюэ... Доволен? Синчэнь встал возле него и, глядя сверху вниз, спросил: - Так ты всё же признаёшь, что отнял жизнь у Сюэ Чэнмэя. Но почему? Каков был мотив так поступать? - Да не было особого мотива... Я просто взял пистолет на всякий случай... Для самообороны, если придётся... Я не хотел никого убивать... Просто шёл мимо... А тут вы подвернулись на улице... Вот я и подумал, что надо бы напугать губернатора... Отплатить, так сказать, ему за "Зелёную банду"... Ведь именно по его вине, мне больше негде было достать опиум... Я и стрелять-то не умею... Сделал несколько выстрелов наугад и убежал... Сиюминутный порыв, ничего более... - еле шевеля языком, поведал Мэн Яо. - Выходит, ты убил его просто потому что шёл мимо? - поражаясь такому тривиальному объяснению, повторил Синчэнь. - Выходит, что так... - кивнул Мэн. Из-за его простых, но в то же время жестоких слов Сяо вновь овладели гнев и ярость, а губы скривились в дьявольской ухмылке. Ему понадобились неимоверные усилия, чтоб сдержаться и не убить эту мразь, которая оставила от его жизни лишь руины. - Да как тебя только земля до сих пор носит? - с горечью в голосе вопрошал Сяо. - Как тебе спится по ночам после всего того, что ты натворил? - А сам-то?.. - оскалился Яо разбитыми в кровь губами. - Вы все не лучше меня... Твой маршал в всё время покончил с кланом Чан... А ты - предатель и шпион... Подстилка грязных япошек... Вы все тут заслуживаете смерти... Сяо наклонился к нему и поведал свою историю: - Да, я японский шпион. И стал им давно, ещё в Бэйпине. Наш с Цзычэнем сиротский приют спонсировал один богатый японец, у которого были связи с высшим командованием японской армии и императорской семьёй. Он давал деньги на наше содержание, а мы в отместку вступили в ряды Квантунской армии ещё будучи подростками. Нас тренировали быть сильными и стойкими, владеть любыми видами оружия и убивать без промедления. Но у меня всегда было слабое здоровье, и мне светило лишь нищенское существование на улице после совершеннолетия, когда сирот выбрасывают в этот жестокий мир. Но тот японец разглядел во мне талант актёра и умение подстраиваться под разные ситуации, и вместо полей сражений меня готовили к шпионской миссии в Шанхае. В помощь мне выделили Цзычэня, с которым мы неразлучны с детства. Под личиной коммуниста я должен был собрать сведения обо всём, что понадобится при захвате города: каковы настроения в городе, сколько полицейских служит в департаменте, каковы стратегические силы военного гарнизона и так далее. Я всё выполнил, но я не учёл одного. Того, что полюблю одного человека до такой степени, что решусь оставить службу в японских войсках чего бы мне это ни стоило. Но ты, выблядок, перечеркнул всё, чем я так дорожил. Если бы ты шёл своей дорогой в тот день, то всё было бы сейчас иначе. Для всех! Мэн Яо сглотнул и скукожился. Потупив взор, он тихо спросил: - Ты... Убьёшь меня?.. Сяо ничего ему не ответил. Молча развернулся и вышел. Сун направился следом, подав знак адъютантам, чтобы и они не задерживались. Близнецы вернули инструменты на место и незамедлительно покинули пыточную, оставив Мэн Яо в одиночестве. - И это всё? Ты на этом и закончишь? - спросил Цзычэнь у друга, когда они стояли возле тюрьмы, вдыхая свежий вечерний воздух. - Ещё чего, - отозвался тот. - Напоследок он испытает такое унижение, что по сравнению с ним наши пытки покажутся ему невинной забавой. Сяо подозвал тех двух японцев, которые с момента приезда Мэн Яо тёрлись неподалёку, и шёпотом что-то им сообщил. Японцы расхохотались и тотчас бросились в камеру. Сун проводил их недоумённым взглядом. - Ты позволишь им?.. - Но он же им так понравился, что они весь обед только про него и талдычили, - ухмыльнулся Синчэнь. - Пусть позабавятся. Ведь завтра всем предстоит нелёгкая работа. По плану высшего командования нам надо взорвать железную дорогу(26), а после захватить Мукден и близлежащие территории, что послужит началом войны. - А потом что? - Потом мы двинемся на Шанхай. И я с землёй сравняю этот чёртов город... - едко и недобро проговорил Сяо. Воцарилось молчание, иногда прерываемое доносившимися разговорами между военными и шелестом ветра в ветвях деревьев. - Ты не боишься, что можешь умереть в этой войне? - тихо спросил Сун, наблюдая, как неподалёку бойцы готовят для сражения гаубицы и пулемёты. - Я боюсь лишь одного: испустить дух прежде, чем мне представится возможность обнять надгробие на его могиле, - ответил Сяо и, вытащив из кармана золотые очки, стиснул их в ладони. - Я знаю, что не переживу эту войну. Но меня утешает лишь то, что я умру на одной земле с ним. И я верю, что мы встретимся вновь. Хоть в загробной жизни, хоть в следующей. Мне всё равно когда и где. Лишь бы быть рядом...