Глава 4.

      Проснувшись следующим утром, Шота увидел зрелище, от которого ему было очень трудно скрыть улыбку. Хизаши готовил на кухне блинчики, в то время как Изуку сидел за столом и произносил миллион слов в минуту. Очевидно, его горло было исцелено, поскольку у него не было никаких проблем с тем, чтобы использовать его, задавая вопрос за вопросом, в то время как Хизаши выглядел так, будто очень старался отвечать на них, но у него ничего не получалось.       "Насколько высоким ты можешь сделать свой голос? Если ты можешь громко кричать на высоких частотах, сможешь ли делать это тихо? Ты пробовал использовать свою причуду, как летучие мыши используют эхолокацию? Как насчет–"       "Шо? Доброе утро!" Сказал Хизаши, благодарный за возможность избежать шквала вопросов.       "Кофе," проворчал Шота.       Хизаши подвинул к нему через стойку кружку, наполненную темной жидкостью, и тот с благодарностью ее принял.       "Как ты себя чувствуешь, Изуку?" Спросил Шота, подходя и садясь напротив парня.       "Намного лучше, Сотриголова-сан! Спасибо, что позволили мне остаться на ночь. Простите, что доставил вам столько хлопот. Теперь я могу идти домой".       Шота заметил, что его улыбка была натянутой, когда он начал вставать.       "Малыш, ты не уйдешь," твердо сказал Шота, останавливая его на полпути. "Ты помнишь, о чем мы говорили вчера? Сейчас, когда твоей мамы нет рядом и никто больше не ждет тебя дома, мы не можем просто так отпустить тебя обратно. Мы с Хизаши уже оформили документы, чтобы ты мог остаться с нами".       Изуку нахмурил брови, опустил голову и уставился себе под ноги. "Но… У меня нет причуды," тихо пробормотал он, теребя свои руки.       Шота вздохнул. "Для нас это не имеет значения. Сядь обратно, Изуку".       Поколебавшись, парень собрался с мыслями. "Я… Я действительно думал, что большая часть этого была просто сном или злой шуткой моего мозга. Никто, и уж точно не герой, никогда, ну..." он замолчал. Шота прекрасно понимал, что тот пытался сказать.       Раньше никто не заботился о нем настолько, чтобы помочь.       "Ты вырос в окружении плохих людей, малыш. Мы пытаемся это исправить. Прав ли я, предполагая, что то, что случилось прошлой ночью и привело тебя на крышу, было не единичным случаем?"       "Н-ну, обычно все не так уж плохо".       "Но такое случалось раньше? В твоей школе?"       Изуку кивнул.       "Тсукаучи приедет через час, чтобы ты мог рассказать подробнее о том, что произошло, чтобы мы могли быть уверены, что это никогда не повторится. Это детектив, которого ты уже встречал вчера. Звучит нормально?"       Изуку снова кивнул.       Когда Тсукаучи пришел, парень снова затих. На этот раз Шота знал, что это не потому, что он не мог говорить.       Этому парню явно было что сказать, но его годами заставляли молчать люди, которые любили злоупотреблять своей властью.       "Хорошо, Изуку, Тсукаучи здесь, так что ты можешь рассказать ему обо всем, что произошло. Ты бы предпочел, чтобы я ушел или остался?" спросил Шота мягко.       "Останься. Пожалуйста," тихо попросил Изуку.       Шота понимающе кивнул.       Они перебрались на диван в гостиной, чтобы им было удобнее. Шота сидел рядом с Изуку, на случай, если мальчику требовался физический контакт, в то время как Тсукаучи сидел на стуле напротив них.       "Почему бы тебе для начала не рассказать нам, что произошло прошлой ночью, Мидория?" начал детектив.       "Это... одноклассники просто пошутили. Они загнали меня в угол и забрали мою одежду. Это... это не... не так важно".       Тсукаучи встретился взглядом с Шотой и слегка покачал головой.       Он скрывал правду. Вероятно, из страха перед тем, что с ним случится, если они узнают, что он кому-то рассказал.       "Малыш, посмотри на меня," заявил Шота. Изуку резко повернул к нему голову, широко раскрыв глаза. "Тебе никогда не придется возвращаться в ту школу, если ты этого не захочешь. Мы позаботимся о том, чтобы тот, кто сделал это с тобой, больше никогда к тебе не приближался, хорошо? Ты можешь рассказать нам, что произошло на самом деле и кто это был".       Глаза Изуку заблестели от непролитых слез, и он отвел взгляд от Шоты, задержав дыхание. "Я-я..." Он сглотнул и сжал руки на коленях. "Я получил высший балл за наш последний тест. И результат оказался на пятнадцать процентов выше, чем у кого-либо другого. Они думали, что я ж-жульничал, потому что беспричудный не может так хорошо написать без жульничества". Он говорил тихо и смотрел на свои руки. "Мой у-учитель, Ито-сенсей, попросил всех желающих присоединиться к моему наказанию. Они заставили меня раздеться и встать на четвереньки, пока они… пока они..." Он издал сдавленный всхлип. "Насиловали меня," прошептал он. "Двое или... или иногда... иногда трое кончали одновременно. Когда… Когда каждый из них заканчивал, они могли делать со мной все, что хотят, до тех пор, пока это не нанесет какого-либо серьезного необратимого ущерба. Все они были мужчинами." Еще один всхлип. "И-их было так много. О-около половины из них были студентами. Другая половина была… были простым персоналом и-и учителями. Даже директор был там. Ито-сенсей сказал мне, что если я попытаюсь сбежать, то мне назначат двойное наказание и мне придется носить... намордник в течение месяца. В общем, я знал, что не смогу убежать, но потом настала очередь Каччана, и я..."       Шота заметил, что костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал ткань своих штанов – которые все еще были ему велики, поскольку больница предоставила только такие накануне, так как у них пока не было ничего другого, что можно было бы надеть на ребенка - и протянул руку, чтобы осторожно забрать одну из них в свою, чтобы он не причинил себе вреда. Однако, к его удивлению, в этот момент малыш прижался к нему и уткнулся лицом ему в грудь.       Шота успокаивающе положил руку на спину Изуку, рубашка мальчика промокла от слез, и посмотрел на Тсукаучи, который беспокойно нахмурил брови, скрывая гнев.       "Правда?" Одними губами спросил Шота, уже прекрасно зная ответ.       Он коротко кивнул.       У Шоты внутри все перевернулось, когда он понял, через что прошел этот парень, не говоря уже о том, что он уже проходил через это раньше, пусть все было и не так серьезно. И кто такой Каччан и что он такого сделал, чтобы вызвать такую реакцию? Следовало бы догадаться, что он, вероятно, был одним из тех, кто неоднократно поступал подобным образом в прошлом.       "Мидория, кто такой Каччан?" мягко спросил Тсукаучи.       Изуку замер.       "Изуку?" мягко подтолкнул к ответу Шота.       "Н-никто. Никто, просто одноклассник, это не так важно," заикаясь, пробормотал Изуку, снова отстраняясь от Шоты и продолжая возиться со своими руками.       "Малыш..." нерешительно начал Шота. "Он один из тех, кто делал это с тобой раньше?"       Секунду Изуку смотрел на свои руки, потом кивнул.       "Как часто и с кем он был, Мидория?" Мягко спросил Тсукаучи.       "Раз в неделю назначается отработка," сказал он практически шепотом. "Все... началось с него. Он... загнал меня в угол в туалете. В тот день он испортил мою одежду, а потом кто-то увидел как я в таком виде покидаю школу, и меня отстранили от занятий. Ито-сенсей узнал об этом и... назначил мне еженедельное наказание. Он и... двое друзей Каччана. Иногда и другие. Но никогда не бывает так плохо, как вчера. Обычно они... они не причиняют мне такой боли".       Такой боли. Они все еще причиняли ему боль. Шота не мог не заметить множество поблекших шрамов, покрывавших его тело, и у него было ощущение, что многие из них остались от этого Каччана.       "Ты можешь назвать мне их полные имена?" спросил Тсукаучи.       Изуку помолчал секунду, прежде чем сказать: "Почему Вам не все равно?" В его голосе слышались боль и замешательство. "Я… я беспричудный. Не имею значения. Каччан станет героем. Великим героем. То, что он... Что он сделал со мной, не имеет значения, потому что я просто бесполезный, беспричудный… Деку".       Эти слова ранят сердце Шоты. "Изуку, отсутствие у тебя причуды не определяет твою ценность. И любой, кто сделал то, что он сделал, не должен становиться героем. Не после того, как он причинил боль тебе, другому человеку. Мне нужно, чтобы ты понял: то, что он – то есть они – сделали с тобой, было неправильно".       У Изуку перехватило дыхание. "Я знаю это. Я просто... не думал, что кто-то еще знает". Он глубоко вздохнул и крепко зажмурился, прежде чем пробормотать: "Бакуго Кацуки".       Тсукаучи быстро достал ручку и бумагу, записывая имя. "Это Каччан?" уточнил он.       Изуку кивнул.       Детектив положил ручку и бумажку на кофейный столик перед Изуку. "Можешь ли ты написать имена остальных? Столько, сколько сможешь вспомнить".       Изуку кивнул и взял ручку, чтобы начать писать. Закончив, он отложил ручку и посмотрел на свои руки. "Я думаю, что их было больше, но я не помню как их зовут".       Двадцать семь имен. Стольких он записал, а их было еще больше, тех, которых он не смог запомнить.       Шота решил, что этого достаточно, чтобы просто сжечь школу дотла.       Тсукаучи кивнул и забрал листочек. "Хорошо, Мидория. Мне нужно поговорить с Айзавой наедине о некоторых юридических вопросах, ты не против?"       Изуку кивнул и встал, прежде чем уйти в свою комнату и закрыть за собой дверь.       "Черт возьми!" вскипел Шота. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели, и он почувствовал внезапное желание что-нибудь сломать.       Тсукаучи тяжело вздохнул. "Я ожидал, что все будет плохо, но это оказалось хуже, чем я себе представлял".       "Двадцать семь имен, Наомаса, и даже больше," проскрежетал Шота. "Я убью их".       Глаза Тсукаучи слегка расширились, но он ничего не сказал, продолжая заполнять список имен. "Что касается его матери, я связался со службой опеки, и они начали заниматься ее делом. Тебе сообщат больше информации, как только она у них появится, но встретишься с ней ты уже в суде".       Шота кивнул. "Хорошо."