Глава 19. Часть 1. Сёрюмон*. Напротив зеркала

      В груди Кохуро чувствовал липкий след волнения. И чем больше он концентрировался на этом ощущении, тем больше кололо внутри, холодило конечности. Скоро появятся противники, им придется схлестнуться в сражении. Разве неправильно волноваться сейчас, нервно теребить пальцами, уже несколько часов не ощущавших рукоять? Кохуро вздохнул, пусть легче не стало. Если бы все это волнение хоть на йоту было связано с будущим сражением, он даже порадовался. Но проблема находилась ближе. Настолько близко, что ее взгляд Кохуро ощущал каждым сантиметром спины.       — Надо было выбирать южные, — практически шепотом произнес временный шинигами.       И пусть Садо стоял на некотором расстоянии, все равно услышал, повернул голову, окинув товарища изумленным взглядом.       — Кто ж знал, что его назначат сюда, — только и сказал Кохуро, когда заметил внимание Ясутора.       Садо еще мгновение-другое вглядывался в трагедию на лице Атанабаши, после обернулся. Он и не сомневался, что за спинами увидит капитанов, их лейтенантов и еще двух членов одиннадцатого отряда. Но не ожидал, что один из стоявших привлечет его внимание — взгляд капитана одиннадцатого отряда не отпускал спину Атанабаши. Садо отвернулся.       — Ты ведь сражался с ним когда-то? — только и спросил он.       Кохуро вздохнул вновь.       — Уже прошло столько времени… Когда он помог мне в Уэко Мундо, я думал, он успокоился, — Атанабаши нахмурился.       Садо увел взгляд в сторону.       — Тебе стоит просто смириться.       Кохуро ничего не ответил и едва сдержался, чтобы не выдать несколько нервных смешков. Конечно, Кенпачи вряд ли стал бы сейчас сражаться с Атанабаши. Но если будущие противники его никак не заинтересуют, то вполне может попытаться развести новый бой с временным шинигами. И это последнее, чего хотелось бы сейчас Атанабаши.       Перед всеми возник Рюу.       — Они приближаются, — только и произнес он, больше смотря в сторону капитанов, нежели людей.       — Сколько их? — спросил Тоширо.       — Десять. Я перепроверил несколько раз, среди них нет скрытых противников, — Рюу размял рукой шею. — Их лидер — Номура Кайоши — держится за спинами остальных. Похоже, планирует воспользоваться боем и пробраться внутрь.       — Или просто хочет взять на себя роль прикрывающего, — кивнул Тоширо.       Кохуро очень удивился, когда Рюу и Бенджиро вновь вызвались помочь во время сражений. Он полагал, что братьям Урахара ни к чему вмешиваться. Слишком мал риск, что сподвижники Айзена смогут освободить его. Единственный действительно опасный среди них — Миямото — вообще не стремился это осуществить. Гибриды могли просто не вмешиваться и оставаться в стороне. Но вот Рюу спокойно обсуждал противников с шинигами и даже по просьбе капитана Хитсугая разведал обстановку.       — А что насчет их способностей? Кто там самый сильный? — вмешался в разговор Кенпачи.       Все посмотрели на него не без доли усталости. Зараки не было до их взглядов никакого дела. Он, оставив в покое спину Кохуро, вглядывался в горизонт, будто и не ждал никакого ответа.       — Ничего не знаю про их способности. Могу сказать только две вещи: Номура — квинси и самый сильный в их группе не он, а… в общем-то нет смысла его описывать, как только увидите его, капитан, сами все поймете, — Рюу усмехнулся.       Никакого ответа не последовало. Кенпачи резко сорвался и побежал вперед. Сопровождавшие его третий и пятый офицеры поспешили за ним. Остальные остались стоять на месте, только окинули друг друга изумленными взглядами. Но с мыслью: «Чего еще мы ждали?» оставили капитана одиннадцатого отряда в покое. Пусть делает все, что хочет. Главное — чтобы своим под меч не попался. Кохуро стало легче всех. Чем больше Кенпачи увлечен, тем лучше. А им тут и без него только больше пространства и меньше суеты.       Вскоре впереди показалось какое-то шевеление. Кохуро поежился и просил всех известных ему богов не позволить Зараки вернуться. Но чем ближе было пятно, тем отчетливей приходило понимание — это не он. Тоже шинигами, но значительно меньше крупного капитана. Среди них Кохуро смог разглядеть даже Номуру — тот, как и в прежние встречи, прятал лицо в темноте черного капюшона.       — Их осталось семь. Видимо, одиннадцатый отряд нашел себе развлечение, — отчеканил Тоширо, обнажив меч. — Что ж, нам же лучше.       — Нас все равно на двух меньше, — вздохнул Рюу. — Я надеялся, что наши противники не такие благородные, чтобы сражаться один на один, — на его лице блеснула ухмылка.       — Полагаю, у нас нет другого выбора, кроме как взять плюс одного в каждую группу: вашу и нашу с Мацумото.       Рюу ничего не ответил. Садо и Кохуро и вовсе не видели смысла присоединяться к обсуждению: один по природе был молчаливым одиночкой, другой — плохим стратегом. Конечно, Атанабаши мог напомнить остальным, что сражался с Номурой однажды и даже победил его. Но никакого смысла. Если квинси пожелает отомстить, сам раздвинет между ним и временным шинигами все препятствия.       Кохуро обнажил меч, Садо призвал подчинение. Лишь Рюу остался неподвижным. Будто и не собирался сражаться или же не видел нужды использовать зампакто в этой битве. Кохуро раз-другой кинул на него взгляд, но не получил никакого ответа и оставил любые попытки. Нужно было сосредоточиться не на союзниках, а на противниках, которые, как буря в пустыне, подбирались все ближе и ближе, обдавая холодом потенциальной смерти. И пусть она не ожидала их в костлявых руках сегодня, легче от этого не было никому. Как и втолковывали Атанабаши все эти месяцы — битва не развлечение, не увеселительная прогулка. Она ранила, наносила все больше порезов, находила все больше болезненных точек. Ментальных, физических — значения не имело. Она пожирала всех без остатка и все больше масок срывала, обнажала всю ту гниль, что легко было спрятать за фальшью в мирное время.       — Я хотел стать шинигами, чтобы защищать жизни, а не отбирать их…       — Этот путь неизбежен, Атанабаши, — вспомнился разговор с Джеки.       Кохуро сглотнул остатки горечь с корня языка, сильнее перехватил меч. Да, в его руках тоже была потенциальная смерть, он уже успел убедиться, как легко останавливалась чья-то жизнь. Ему следовало смириться.       Да, это причиняло боль, переворачивало с ног на голову все то, что он вбил себе в самое сердце. Пора взрослеть.       Противники остановились в метрах пятидесяти от стоявших у врат союзников. Номура вышел чуть вперед.       — Не думаете же вы, что сможете остановить нас такой маленькой группкой? — с злобной усмешкой, которая хорошо ощущалась в тоне, спросил он.       — А ты подойди и проверь, — ответил ему схожим тоном Рюу, но взгляд его был суровей, отдавал раздражением. — Уж я точно не собираюсь выслушивать подобное от гибридского придатка.       Номура хрустнул костяшками пальцев, после чего в руках его появились знакомые Атанабаши пистолеты. Один из них он направил на Рюу.       — Я узнал тебя, сынок Урахары. Уж не думал, что вы приползете сюда. Прежде хорошо прятались за спинами других. Что же поменялось? — он старался говорить прежним тоном, но даже Кохуро слышал дерганные нотки в голосе — его явно задели слова Рюу.       — Ты так это называешь? Если вы настолько глупые болванки, что преображение Масаки так легко одурачило вас, то ничем не могу помочь. Просто сдайтесь, все равно бестолковые, — Урахара не ощущался задетым.       То ли он хорошо держал эмоции при себе, то ли и вовсе ничего не испытывал в этот момент. И пусть Кохуро не понимал, о чем они оба вели разговор, чувствовал, что тема была довольно щекотливая.       Номура в ответ лишь щелкнул предохранителем. Другой рукой он махнул в сторону капитана и лейтенанта.       — Не стойте столбами, вам есть чем заняться, — бросил квинси союзников.       Трое присутствующих в шихакушо вытащили мечи из ножн и бросились в сторону членов десятого отряда. Вскоре они оказались оттеснены настолько, что даже лязг зампакто тяжело было расслышать. Против Кохуро, Садо и Рюу остались четверо во главе с Номурой.       — Если мы такие болваны, то как нам удалось убить ее? — Кайоши согнул вытянутую руку в локте, дуло теперь смотрело куда-то в небо.       — О, ты еще и заслуги других приписываешь себе. Типичный квинси, — Рюу притворно вздохнул. — Это заслуга пятнадцатого отряда. И теперь он уже не часть сил Айзена.       — Едва ли это проблема теперь. Ты же слышал, что Миямото скопировал внешность Куросаки?       — Но что-то я не вижу здесь полчища гибридов, одни пережеванные Сейретеем отбросы.       Вновь послышался щелчок предохранителя — похоже, это был единственный способ для Номуры совладать с эмоциями. Иначе его действия Кохуро объяснить не мог — квинси все еще не стремился атаковать.       — Как думаешь, долго они еще так? — шепотом спросил Атанабаши у Садо.       Тот лишь пожал плечами.       Шинигами тем временем обнажили мечи. Номура кинул взгляд на стоявшего рядом союзника.       — Что ж, покажите ему, почему не следовало бросаться подобными словами, — он вновь сконцентрировался на противниках, рукой с зажатым в пальцах пистолетом указал на Рюу. — И ты не забывай, что я все еще здесь. Я думал взять реванш у Атанабаши, но теперь твоя смерть для меня приоритетней. И методы достижения цели меня совсем не волнуют.       Он выпустил из дула несколько коротких снарядов, вынудивших союзников броситься в рассыпную. Кохуро краем глаза приметил, что все трое шинигами направились в сторону Рюу. Он кинул быстрый взгляд на Садо и, получив кивок, бросился на находившегося ближе всего шинигами. Тот был вынужден перегруппироваться и отбить лобовую атаку. Садо оттеснил от Рюу еще одного шинигами, позволив каждом остаться с противником один на один.       Кохуро отступил, дабы иметь возможность лучше разглядеть доставшегося противника. Ничего примечательного в нем не было: знакомая униформа, черные коротко остриженные волосы, бледное, угловатое лицо, крепкие руки, державшие катану с волнистой гардой. Подобное разглядывание не дало ему ничего. Благо и противник не спешил делать шаги, присматривался. Или же что-то задумал? Кохуро использовал шикай. Чем дольше он будет задумываться и раскидывать в голове варианты, тем больше брешей в своей броне позволит обнаружить. А подобные враги, как и сам Айзен, едва ли пощадят поверженного.       Кохуро двинулся вперед, использовал самую примитивную атаку — ударил в лоб. Мечи схлестнулись, оставив в воздухе звон металла. Чужие глаза стали источать что-то зловещее — если прежде неизвестный просто изучал временного шинигами, то теперь был настроен решительно.       Атанабаши отступил, оценил ситуацию. И в этот момент что-то странное отметил на противоположной стороне, где-то в застенках души неприятно кольнуло. Что-то произошло, что-то промелькнуло буквально мгновение назад. Но сколько бы он не раскусывал эту мысль, не мог понять. Неужели противник тоже использовал шикай? И какая его способность? Кохуро присмотрелся к мечу: тот совсем не изменился. «Нет, не то. Но что тогда происходит?»       Он отступил еще на несколько шагов. Противник ответил тем же. И снова этот укол. Да что его смущало в происходящем? Он посмотрел за противника, поискал взглядом Номуру. Тот был увлечен обстрелом Рюу. На Атанабаши он не обращал никакого внимания. За противником и вокруг него тоже ничего не менялось. Тогда откуда эти странные уколы, будто он упускал какую-то заметную деталь? Кохуро нахмурился.       «Надоело», — прорычал он про себя, после чего махнул мечом с криком: — Фаяданцу!       И не поверил глазам: в него также летел идентичный огненный клубок. Он увернулся и обомлел еще больше — противник повторил его жест. Даже схожее удивление мелькало в глубине чужих глаз.       «Я, словно, смотрю в зеркало», — сам собой прозвучал вывод.       И это зудящее чувство пропало. Прежде он не обращал внимания на подобное «отзеркаливание», но последняя атака продемонстрировала это явление в полной мере. И когда Атанабаши только успел попасть под чужую способность?       — Вижу, ты догадался о положении вещей, — прозвучал совсем рядом незнакомый голос.       Кохуро помотал головой, но так никого не обнаружил возле себя. Ощущения реацу также молчало.       — Не трудись, ты уже в ловушке. Номуре даже не нужно вмешиваться в наше сражение — пока ты захвачен отражением, ты не сможешь обнаружить меня, — с этими словами плечо прорезала боль. Кохуро из последних сил сдержал стон, но чувствовал, как напряглись пальцы, как стиснулись зубы. Он покосился на плечо — но ничего, кроме раны, не увидел. Будто все это появилось само собой. Рядом никого не было, никто не ранил его. Неужели можно настолько скрыть свое присутствие?       Волной накатил страх. Пока он наблюдал неподвижного противника, который в точности повторял выражения лица временного шинигами, Кохуро был полностью открыт для нападения. Любого. Его жизнь могла оборваться в любую последующую секунду, каждый вздох мог быть последним. Кохуро скосил взгляд в землю, отдышался. Нет, что-то все еще не так. Если бы его можно было так легко убрать, то не оставалось нужды в этой демонстрации, его бы убили в первые мгновения, как он оказался под воздействием чужой способности.       Кохуро посмотрел сначала в одну сторону, потому в другую. Показалось, что это бессмысленно — ведь противник контролировал все видимое пространство. Но присмотревшись к схлестнувшемся Садо и шинигами, Кохуро понял — Садо использовал прием, который Атанабаши видел впервые. Если бы противник временного шинигами использовал иллюзию, подобной ошибки просто не возникло. Значит, если он мог что-то менять, то это не относился к остальным сражающимся: Кохуро видел их так, как они и выглядели.       Что-то в следующее мгновение подсказало — нужно отступить. Кохуро повиновался этому чувству, сделал несколько шагов назад. Ничего не поменялось. Атанабаши вздохнул. Сначала он хотел поругать себя за подобную осторожность, но тут мозг сам подкинул интересную мысль — его рана была неглубока и приходилась в плечо. Что если его атаковали спереди?       Атанабаши посмотрел на «отражение». Его рассуждения двинулись дальше. Если перед ним «зеркало», тогда что мешало его создателю прятаться в его тени? Он мог контролировать лишь то, что Кохуро видел перед собой, значит, это единственное место, где он мог находиться все это время. Это объясняет все: почему он не наносил удары при выгодной позиции, как он смог спрятаться от глаз и ощущений Атанабаши и почему все вокруг не изменилось.       Кохуро сделал еще несколько шагов назад. Наверняка, противник продолжал попытки атаковать. Пока Кохуро время от времени передвигался, задача усложнялась. И раз он это знал теперь, то будет готов к подобному. Может, у противника есть запасы терпения на эту битву, у временного шинигами они все иссякли. Он коснулся столь привычного зампакто, чей шикай так и не изменился. Но то лишь для других. Кохуро знал, это теперь стало лишь его формой сдерживания, наподобие той повязки, что использовал Кенпачи. Атанабаши коснулся лезвия у самой гарды, потянул его на себя. Буквально на глазах одинокий клинок удвоился: и если длинный меч, катана, все еще был копией его шикая, то более короткий, вакидзаси, был полностью красным, и только лезвие от гарды и рукояти отличали приметные белые и черные полосы по обеим сторонам поверхности. И вместе со всем этим Кохуро почувствовал огромный прилив сил. Мысли стали ясней, действия решительней.       — Что ж, самое время сжечь тут все, — прохрипел он мало похожим на его голосом. Он поднял оба меча к небу, выкрикнул: — Хи но шики!       Временный шинигами был уверен — его действия развеселили противника. Ведь оба они знали, что любая атака будет отзеркалена и попадет в Атанабаши. Но одну лазейку Кохуро все-таки видел. Столп огня возник над противником, на огромной скорости стал падать на землю, надеясь припечать все находящееся под ним в песок. Похожий столп возник над Атанабаши. Он не дернулся, лишь убедился, что схожая угроза надвигалась и на него. Теперь по законам жанра временный шинигами должен увернуться. Но он лишь увел взгляд от пламени, стал отсчитывать секунды. Едва ли у противника скорость Куросаки или Йоруичи, у него не хватит времени избежать атаки полностью.       Пламя заглотило обоих. Кохуро мог лишь отдаленно представлять, что в эти мгновения происходило с противником, сам же он ничего не чувствовал. Идея была опасная и сомнительная, но он решил рискнуть. Кенпачи невольно напомнил — в Кохуро были не только сущность шинигами и пустого. От матери ему достались некоторые особенности квинси. Одна из них — блют. Конечно, сложно контролировать его сейчас, когда прежде случайно использовал во время сражения с Кенпачи. Еще сложней окунать все тело, а не небольшой участок. Но предположения оказались верны — подстроиться под свою же технику оказалось намного легче. Он невредимый выбралась из пламени, часть его отбросив потоком реацу.       Теперь картина перед глазами поменялась. Противник стоял на четвереньках, часто дышал. На открытых участках кожи пузырились ожоги, часть одежды продолжала тлеть даже после того, как огонь поблизости потух. Вокруг все еще витал запах гари, но оба противника его не замечали. Кохуро подошел ближе, шинигами задрал голову, с нескрываемой злобой посмотрел на временного шинигами. Больше всего сейчас в нем тлела ненависть. Но один и тот же прием едва ли мог сработать. Кохуро сделал шаг к противнику, раздумывая, что делать с ним дальше, но неожиданно тот подскочил, бросил в лицо Атанабаши горстку песка. Когда же Кохуро вытер глаза, то никого рядом не обнаружил.       Временный шинигами несколько раз просканировал пространство вокруг. Ничего. Вряд ли, противник вновь использовал способность зампакто. Вряд ли, спрятался. Возможно, Кохуро слишком много думал, а шинигами просто сбежал. Если так, то тем лучше для Атанабаши — его судьбу решать совсем не хотелось.       Кохуро перевел взгляд на союзников. Садо тоже закончил. Его противник лежал на земле, не подавал признаков жизни, но по спокойствию в движениях Ясутора временный шинигами понимал — шинигами все еще жив. И быть без сознания в такой ситуации для него — лучшее решение.       Взгляд сам собой зацепился за шевеление слева. Кохуро посмотрел туда и обомлел — Номура смотрел в сторону Садо. Явно что-то замышлял. Мгновение, и он исчез. Кохуро все понял, поспешил к ни о чем не подразумевающему другу. Но квинси оказался быстрей.       Следующая минута, будто специально, длилась целую вечность. Нога заскользила на песке, и Кохуро едва не потерял равновесие. Он не успевал, пистолеты уже уперлись в чужую спину. Звук выстрела, казалось, не прозвучал. Атанабаши видел, как растекалась огромная дыра в чужом теле, видел, как легкая дымка вырывалась из еще теплого дула. Но все остальное будто исчезло. Сознание отказывалось принимать действительность, и даже от следующего выстрела Номуры, направленного уже в сторону самого Кохуро, тот увернулся только интуитивно. Тело и разум уже не понимали друг друга и действовали каждый по своему усмотрению. Номура отступил, когда Кохуро выпустил в его сторону Фаяданцу, что расчистило дорогу до Садо. Атанабаши упал перед ним, спешно перевернул. Тот не реагировал. Кохуро несколько раз тряхнул его. Понимал ведь, что бесполезно, рана была сквозная, огромная, он легко бы просунул в нее руку. Но сознание не принимало, отказывалось принимать. Несколько минут назад он был жив, наслаждался победой. А сейчас…       Кохуро вздрогнул в тот момент, когда нащупал кровь, посмотрел на свою перепачканную руку. Нет, все не так. Это его кровь. Он просто где-то поранился, но сейчас все станет хорошо. Придет Орихиме, Унохана, Ханатаро. Кто угодно…       Чужой взгляд вернул в действительность. Кохуро видел ту дрожь, что прокатывалась по руке, все больше осознавал, насколько глупы были все те мысли. И всему виной…       Он повернул голову к стоявшему недалеко квинси, даже сквозь темноту капюшона чувствовал ухмылку и ликование. Конечно, уязвимого временного шинигами ему сейчас атаковать не было нужды — он сполна наслаждался его страданиями. Кохуро поднялся на ноги, попутно подобрав мечи. И прежде эта крыса говорила, что может ударить в спину. Ни на что больше этот насмехавшийся над Ишидой квинси не был способен. Мог только ударять в спину, лишать жизни вот так, одним щелчком пальцев.       Чувства растеклись по артериям и венам, заполонили собой все пространство. Пелена перед глазами стала все ощутимей. «Он заплатит за это», — только и стучало в голове. И даже столь знакомый голос, произнесший с привычным смешком:       — Как пожелаешь, — совсем не смутил.       Последнее, за что зацепилось сознание, был крик Рюу. Кажется, он звал Кохуро, но того больше ничего не заботило. Он позволил иллюзиям и темноте захватить себя.       Здесь все хорошо, здесь ему не нужно думать, ничего делать, беспокоиться о ком-либо. Здесь был покой. Кохуро лег на спину. Остаточные чувства окончательно растворились в вакууме. Что он хотел сделать? Что произошло с ним? Кто он? Все это более не имело никакого значения. Здесь он мог больше ни о чем не беспокоиться.       — Кохуро!       Этот крик на мгновение сбросил дымку, вынудил несколько раз моргнуть. Кто это был? Кажется, ему прежде доводилось слышать этот голос. Такой знакомый, нежный, временами терпкий и приятный на слух.       Крик повторился, в нем больше ощущалось отчаянья. И почему эта незнакомка беспокоила его? Но чем больше он задумывался, тем быстрее собирались его воспоминания, кусочек за кусочком, пока не напомнили — о Садо, Номуре, сражениях возле врат. Обо всем, что так зудело сегодня и все предыдущие дни.       Кохуро вдохнул так, словно прежде совсем не дышал. И больше не было темноты, он вернулся к вратам, наблюдал, как кусочки от его маски разлетались в пространстве. Тело огибало чужое тепло — кто-то обнимал его. Кохуро осмотрелся. С одной стороны Тацуки, прятавшая скупые слезы в жесткой ткани шихакушо, с другой — Ишида.       — Чт-что происходит? — только и смог вымолвить Кохуро.       Они отпустили его, но Тацуки выдержала лишь мгновение, после чего вновь заключила Атанабаши в объятия. Тот провел рукой вдоль ее спины.       — Мы боялись, что уже не вернем тебя, — вымолвила девушка практически шепотом.       — Да, ты совсем не реагировал, и ни я, ни Рюу никак не могли сбить маску с твоего лица.       Кохуро чуть отстранился от Тацуки, посмотрел сначала на Урю, а после на стоявшего чуть дальше Рюу. Тот хоть хмурился, но даже в его молчании ощущалось — винил в произошедшем он только себя.       — М-маску? — только и выдавил из себя Кохуро.       Но никто из товарищей не успел ответить. В их гнетущую атмосферу ворвался задорный голос:       — Да, все-таки мощно ты его отделал, — перед Атанабаши возникла Нагаи, на ее лице блестела усмешка.       Кохуро ничего не понимал. Он остановил долгий взгляд на ней, потом на Рюу и Ишиде. Лишь на Тацуки Атанабаши не решился смотреть, хотя чувствовал, что увидит такие же сочувственные нотки. Он медленно перевел взгляд на лежавший в отдалении большой мешок. И только когда вгляделся, понял — то был Номура. Реацу его больше не ощущалось, даже на черной ткани наблюдали безобразные раны. Его будто кто-то искромсал и выбросил. Ничего больше не напоминало в нем человека. Кохуро почувствовал ударившую в горло тошноту, отвернулся.       — Да ладно тебе, — задорно продолжала Нагаи тем временем, совсем не замечая его настроения. — Хорошая судьба для такого придурка. Иного он просто не заслужил, — сказала она уже чуть приглушенным тоном.       Кохуро повернулся к Садо. Возле него находились члены четвертого отряда, но их лица подсказывали — помочь они ему уже не могли. Кохуро сделал шаг в сторону Ясутора, но затормозил, почувствовал, как упирался в глухую стену — больше ему не к кому было подходить. Все беспокойство за друга более не имело значения. Остались лишь воспоминания.       А за спиной тем временем завязался спор.       — И все же я не понимаю, где была ты, пока мы приводили его в чувства? — рыкнул Рюу.       — Я вообще не должна здесь быть. И к тому же, кто бы привел медиков, пока вы возились с этим бешеным? — в том же тоне парировала Нагаи.       Кохуро не обратил внимания на эпитет, которым его успели наградить. Такие раны мог оставить только во всех смыслах ненормальный. И сейчас уже все это не имело значения. Даже если он спросит с пустого, заставит ответить за то, что тот вмешался в сражение, тот укажет — все это было желанием Атанабаши.       «Он появился, потому что сам бы я никогда не решился… не после случая с Цукишимой…» — сам собой возник вывод из тягучих умозаключений.       Они, словно патока, облепляли мысли, но он ничего не мог им противопоставить. Садо погиб, потому что он оказался слишком медленным. Номура встретил не самую лучшую смерть, потому что он оказался никчемен. Он не смог убить предыдущего противника, у него не хватило бы смелости довести свою месть до конца.       Он слаб.       Кохуро рухнул на колени.       Зачем только они пришли сегодня к вратам?