Глава 19. Часть 2. Сёрюмон. Небольшое развлечение для капитана одиннадцатого отряда

      Внутренний зов с каждым шагом распалялся все сильнее и сильней, голодный зверь жаждал скорей добраться до заветной добычи. Все остальное стерлось, померкло, будто больше не существовало всего этого мира, наполненного различными звуками, запахами, ощущениями. Он остался наедине с целью, которая постепенно становилась все ближе и ближе.       Единственный глаз загорелся в тот момент, когда вдалеке показалась группа. Зрачок заметался по силуэтам в единственном вопросе — кто? кто из них самый сильный? Их лидер сразу не подходил. Из скучных докладов он успел выловить, что этот парень — квинси, в них не было ничего особенного (пусть все свое мнение Зараки складывал только из-за знакомства с Ишидой Урю). Снова беглый взгляд, и вот она — долгожданная остановка. Как и говорил этот Урахара, такого невозможно пропустить: он был крупней других, на голову выше остальных и все его естество просто источало реацу — будто смысла сдерживать ее он совершенно не видел.       На лице Кенпачи возникла хищная ухмылка. Он ждал чертовски долго, и подобная награда теперь — самое лучше, что могло ему подкинуть провиденье. Выбранный противник, казалось, сразу все понял. Во взгляде его промелькнула решимость, рука потянулась к рукояти меча.       Прошли мгновения, прежде чем скрежет растекся по округе. Два противника встретились и поприветствовали друг друга. И только мечи разомкнутся, каждый из них сделает свой ход. Кенпачи лишь надеялся, все это растянется настолько, что выйдет из битвы он полностью удовлетворенным.       Мечи разомкнулись, противники отступили. Плечо больше не ощущало веса — Ячиру с привычным пожеланием ушла подальше. Теперь ничего не мешало, пусть повязку снимать Кенпачи не торопился. Нужно оценить цель. Может, это только видимость, а он на самом деле просто тратил время. Кохуро ничем не отличался от стандартного шинигами, но это не мешало ему источать огромную силу. А она, хрупкая с виду женщина, так и вовсе была лучшим явлением его жизни, пусть и померкла уже очень давно.       Противник наступил первый. Кенпачи видел его потуги, но позволил ему этот маневр. Если уж смаковать битву, то не было нужды тратить время на лишнюю оборону. Чтобы продержаться на ногах — это одно. Совсем иное — если тело изрежут раны, кровь вскипит от ярости, а мышцы — от натяжения.       Кенпачи остановил клинок в нескольких сантиметрах от шеи. Вместе с мечами схлестнулись взгляды, и Зараки понял — снова нападение. Противник увел руку, чтобы сменить угол. Он упорно пытался попасть по голове, шее. Туловище будто его совсем не интересовало. И чем больше мечи соприкасались, тем яростней становилось нападение. Ноги заскользили под нажимом, он держался только на одной голой решимости.       Интересно. Ему не удалось сделать ни одного выпада — атаки только ускорялись. На лице блеснула усмешка. То, что надо. Давненько ему не приходилось так беспокоиться.       В атаках почувствовалась брешь, и он не преминул ей воспользоваться — противник вынужден был поддаться и чуть открыться для прямой атаки. Но хватило секунды, и меч вместо плоти встретил только холодную сталь другого. Показалось, что даже скрежет выдал разочарованный вздох. Пора было окрасить их сражение в красный, хотя бы легкими мазками.       — А ты все меришь только грубой силой, — протянул противник.       Он сам отстранился, отступил. Ухмылка сползла с лица, брови сами собой сдвинулись к переносице. И что только роилось в чужой голове? Не хотелось бы, чтобы он все испортил.       Но реацу противника, напротив, забурлила. Казалось, она стала только расти. Неужели это не весь потенциал, что прятался за этой крупной тушей? Видимо, в этот раз ему действительно повезло.       С нарастающим давлением чужой реацу, казалось, потяжелел воздух, все трудней давался банальный вдох. Но вместо подобие страха (едва ли Зараки понимал в полной мере, как его следовало испытывать) все сильней нарастало удовольствие. После скучных месяцев полного затишья кто-то вновь пришел к нему, приволок за собой интересное сражение. И хотелось только сильней наполниться до краев, забрать все эти чувства без остатка.       Противник не скрывал, что ощущения за крепкой грудью его отличались. Лицо все суровело и мрачнело, глаза блестели каким-то злобным оттенком. Он со вздохом выставил перед собой правую руку, крепче перехватил рукоять. Давление вокруг меча стало нарастать, стремительными волнами распространяться по всему телу. Губы шинигами разомкнулись, он выкрикнул:       — Сверши правосудие, Иннен!       Вид меча изменился не сильно: теперь прежде утонченная катана стала походить на более утяжеленный рыцарский клинок, в то время как больше изменений затронуло обладателя: на шихакушо возникло белое хаори с небольшими крестиками у подола и двумя более крупными — в районе груди с двух сторон, на руках появились белые перчатки. Зараки встретил это преображение скукой. Меньше всего его интересовало, почему все выглядело так и чем отличало душу хозяину. Больше хотелось знать, что этот шикай умел. Может, следовало сразу перейти к банкаю?       Первый взмах рукой сопроводил клич:       — Песнь первая. Хиган!       На месте, которое мгновение назад разрезал клинок, возникли искры, выпустившие огромную волну свету, направившуюся в сторону Кенпачи. Тот не стал уворачиваться. Тело обожгло, но огня нигде не было. Как только свет пропал, остались повреждения на теле и одежде, немного остаточного давления реацу, но больше ничего. Будто эта атака почудилась ему.       — Зря остался стоять, — глаза противника прищурились. — Больше не сможешь увернуться.       Подобное замечание Зараки встретил с ухмылкой. Кажется, он дал противнику слишком большую фору, тот начал зазнаваться. Кенпачи двинулся на него, их мечи вновь встретились.       — Не понял, что это бессмысленно? В моей броне нет слабых мест, — устало отметил противник.       Зараки пихнул его ногой, вынудив отступить, а следующим ударом задел плечо — приметная полоса возникла не только в одежде, чуть отсоединившаяся ткань явила красную дорожку на смуглой коже.       — Поменьше болтай, только отвлекаешься, — усмехнулся капитан одиннадцатого отряда. — Мне плевать на твое мнение. Если считаешь, что уже победил, то доведи дело до конца. Пока только воздух сотрясаешь.       Рука сама собой дернулась, но он остановил любые порывы. Будто в самом деле поверил в свой возможный проигрыш и решил убрать повязку. И о чем только думал? В этом и был смысл с самого начала — иначе зачем эти блоки для себя самого?       Битва есть битва, и он прекрасно знал, что рано или поздно она придет к какому-то завершению. Либо он победит, либо проиграет. Этот исход обязателен. Иного не дано. И в этом нет наслаждения. Победа мимолетна, проигрыш лишь бередит раны. Но пока вы находитесь в битве, пока ваши тела сгорают от собственной реацу, ощущают тяжесть от собственной никчемности и сметаются силой друг друга, возникают чувства, те прекрасные, растянутые в эфемерности минуты наслаждения. В этом и был смысл для него сейчас. Повязка только ускорит финал.       Кенпачи воспользовался замешательством противника от сказанных слов, атаковал вновь, совсем не думая, что подобный выпад легко остановить. Шинигами отреагировал быстро — и снова знакомый металлический скрежет. И чем чаще ухо улавливало его, тем противоречивей становились чувства. Удовольствие от сопротивления противника, досада от упущенной возможности для хорошего удара.       Но в этот раз это была не чистая оборона. Клинок противника засветился.       — Песнь вторая. Фундо!       Зараки усмехнулся. Он только и ждал этого злобного блеска в глазах, голой решимости скорей уничтожить. Меч засветился настолько ярко, что стал слепить. Кенпачи держался до последнего, но чем больше свет бил в глаза, тем сильней хотелось их прикрыть. И вот он поддался этому ощущению, свободной рукой смахнул проступившую слезу. По телу прошлась боль, будто в мгновение в него вошло более тысячи игл. Зараки распахнул глаза, обомлел — по его телу расходились кровавые полосы, часть одежды отошла с привычных мест, обнажив сквозь дыры кожу. Снова какая-то игра света. Как только он попадал под его воздействие, обязательно возникала боль.       Противник сделал шаг назад, явно намеревался увеличить дистанцию, но зоркий желтый глаз уловил движение, рука уже сама собой двинулась вперед. Шинигами настолько не ожидал подобного, что позволил поймать себя за грудки и швырнуть о землю. Кенпачи даже невольно вскинул бровь, наблюдая насколько медленно после удара поднимался противник.       «В самом деле думал, что это возьмет меня?» — словно маленькие молоточки, пробарабанила в голове мысль.       Совсем не хотелось, чтобы весь этот флер шикарного запаса реацу был всего лишь ложным впечатлением. Куда интересней, если он, словно луковицу от шелухи, сможет высвободить весь потенциал противника слоем за слоем.       Шинигами поднялся с земли, отступил. Взгляд его не выдавал испуг или растерянность, но видно было, что выходка Зараки оставила на нем определенной отпечаток, все больше и больше противник уходил в глубокую задумчивость. Кенпачи хмыкнул. Вертелись на языке колкие фразы, но он решил промолчать. Совсем не хотелось вести еще более пустые диалоги. Достаточно просто стереть это выражение лица. Он бросился в новую атаку. Но неожиданно для капитана одиннадцатого отряда противник остановил меч рукой. И пусть на его ладони возникла красная полоса, по шершавой поверхности клинка, словно слеза, прокатилась небольшая кровавая дорожка, он даже не поморщился.       — Это хаори… ты ведь капитан, да?       Кенпачи не стал давить противника реацу, отступил сам. Подобное желание поговорить ему совсем не нравилось, но он все же поддался. Неспроста это возникло. Возможно, он подобрался к следующему слою.       — Капитан одиннадцатого отряда Зараки Кенпачи, — сухо бросил он.       А сам следил, выцеплял даже мельчайшие колебания воздуха вокруг. Пока тихо. Или же он слишком слеп, чтобы приметить. Хотелось верить именно в это.       — Теперь я понимаю… — шинигами на мгновение увел взгляд, но быстро вернул его. — Мое имя Мията Нобу. Простите, я в самом деле вас недооценил. Я никогда не учился в Академии, не жил в Сейретее, мало знаю о ваших… распределениях.       — Мне плевать. Ты решил умертвить меня скучными разговорами? Больше ничего не осталось? — Кенпачи и не планировал скрывать раздражения.       Он вновь надумал лишнего. Противники продолжали изобиловать недостатками. Стоило развлечь себя сражением с Кохуро. Наверняка, после интенсивных тренировок тому тоже нечем заняться.       Взгляд зацепился за очередную вспышку света. Кенпачи всмотрелся в блеснувший светом чужой клинок. Если это то, что демонстрировал Нобу раньше, то ничем новым он удивить не сможет. Даже порезы от этого света едва ли почувствуются.       Но все же Зараки решил дать ему шанс. Он двинул правым плечом, крепче перехватил рукоять и побежал прямо на противника. Свет время от времени отвлекал мельканием, но большего Нобу не предлагал. Он продолжал стоять на месте, и только взгляд выдавал это знакомое жгучее желание уничтожить. Кенпачи нравился противнику все меньше и меньше, но когда капитана одиннадцатого отряда это всерьез волновало? Он замахнулся. Чужая плоть была так маняще близко.       Свет стал ярче, казалось, все пространство поглотила эта белизна. Зараки не смог не поддаться естественному желанию закрыть глаза, прикрыть голову рукой. И в следующее мгновение услышал:       — Песнь третья. Куё.       Тело пронзила боль. Ему и прежде приходилось сталкиваться с болью. Чем чаще возникали битвы, тем больше разрезов они оставляли. И с каждым новым надрезом он познавал новые способы причинения боли. Импульсы схожи, но в каждой части она ощущалась по-своему, смешивалась, переливалась, находила новые витки. Иногда он вырабатывал к ней иммунитет и просто не замечал. Иногда она все же серьезно доставляла ему неприятности. Но сегодня, в эти мгновения, все эти ощущения раскрылись перед ним по-новой, будто только несколько секунд назад он вырвался из чрева матери и сделал свой первый вздох.       «И это только шикай?» — пробивался сквозь толщу ощущений немой вопрос.       Хотел бы он знать, что мог сделать банкай, но какое-то неприятное чувство разочарования не оставляло его. Оно было сильнее боли, ощущалось куда большим неприятным покалыванием, чем все эти раздирания кожи, впивание света под самую подкорку.       По телу прошелся всплеск реацу. Кенпачи сразу понял, в чем дело, но никак не мог проверить — сил открыть глаза не было совсем. Кое-как он шевельнул левой рукой, коснулся лица. Да, повязки там больше не было. Видимо, этот свет уничтожил ее. Тем хуже для противника. Кенпачи как раз уловил его грузные шаги.       — Ты еще стоишь на ногах? И вправду удивительный, — слышал он в чужом голосе усмешку.       Сам же не мог разлепить рта. Да и не особо стремился. Чтобы он сказал? Говорить — только портить. Пусть подойдет ближе. Шаги становились громче. Он и в самом деле решил это сделать?       «Что за самодовольный придурок», — только и мелькнуло в голове.       Сам же он прикидывал. Шаг. Еще один. Похоже, их сейчас разделяло метра два-три. Этого будет достаточно. Осталось приложить немного усилий…       Кенпачи резко двинулся вперед. Одной рукой он вновь поймал противника за грудки, а другой воткнул в самое сердце меч, вставил клинок почти по рукоять. Давление света пропало, позволив тем самым открыть глаза. Зараки и не сомневался, что увидит — смесь удивления и злобы.       — Что это с тобой? Ты сам позволил повязке исчезнуть, — Кенпачи усмехнулся.       Одним рывком он вытащил меч и сразу же воткнул — в шею. После равнодушно отбросил противника в сторону, окинул взглядом. Тело сделало полный круг, после чего замерло. Отзвука реацу не ощущалось. Возможно, он был еще жив, но едва ли скоро встанет.       Снова вспомнился Атанабаши. Он смог подняться, даже перетянул победную чашу на свою сторону. Но, видимо, этот из себя ничего не представлял. Как и многие подобные ему, полагался на силу зампакто, растрачивая подобный потенциал впустую.       Зараки вздохнул. Только зря польстился. Он окинул взглядом поле сражения. Иккаку и Юмичика тоже закончили. Лишь вдалеке ощущалась битва. Видимо, самые интересные противники оказались прямо у врат. Что ж, если он успеет, развлечет себя по полной.       На плечо запрыгнула Ячиру, что-то звонко сказала — он не вслушивался. В это мгновение его, как и присутствующих с ним подчиненных, заинтересовал сильный всплеск реацу. Его дыхание ощущалось даже здесь. Зараки сразу узнал его.       «Кохуро…»       — Да что у них там происходит? — хмыкнул Иккаку.       — Кажется, Кохуро нашел для себя развлечение, — Кенпачи усмехнулся. — Пора и нам вернуться.       С этими словами он рванул вперед. Время от времени пробивалась мысль, что наличие возле врат капитана Хитсугаи и Атанабаши уменьшало шансы добраться до кого-то действительно интересного, но он не терял надежды. Все же Нобу оказался не совсем тем противников, которого хотелось заполучить, но тоже смог немного развеять скуку капитана одиннадцатого отряда.