Глава 19. Часть 3. Сёрюмон. Лишенный чувств

      Дистанцию удалось увеличить достаточно быстро — похоже, противники желали лишь разделить группу у врат. Хитсугая с тревогой взглянул в ту сторону, где остались люди и гибрид, но вскоре отбросил любые мысли. Ему не хотелось бы иметь дело с Куросаки на тот случай, если что-нибудь произойдет, но и нянчиться с ними явно последнее, чего бы он хотел. Осталось положиться на старшего сына Урахары — он из их группы явно опытней, пусть определить его точный возраст из-за особенностей взросления гибридов было невозможно.       Совсем рядом возникла Мацумото — она наконец-то смогла отойти от доставшейся ей шинигами. Та же не выглядела разочарованной, присоединилась к союзникам, и все они теперь будто ждали решения капитана и лейтенанта десятого отряда, сами не торопились вновь нападать.       — Капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо. Полагаю, вам стоит знать.       На лице Мацумото возникло изумление, но она быстро присоединилась к капитану:       — Лейтенант десятого отряда Мацумото Рангику.       Сначала показалось, что подобное встретило насмешку у противников, но в следующее мгновение впечатление стерлось. Один из шинигами выступил вперед.       — Мое имя Миура Тэтсуя, некогда я состоял в третьем отряде, пока не решил покинуть его, — после этих слов он жестом указал на стоявшего рядом мужчину: — Ямаути Хироки. — Его рука переместила в сторону единственной женщины в их группе: — Хаякава Кэзуми.       «Странно, что он о себе сказал чуть больше», — сразу же подметил Хитсугая, но вслух ничего не произнес.       Пока подобное замечание не казалось ему чем-то существенным.       — Полагаю, — продолжил тем временем Миура, — распределение между нами просто. Против капитана нужно явно больше противников.       — Согласен, — не остался в стороне Хитсугая.       Вскоре против него встали двое мужчин. Капитан десятого отряда переводил взгляд с одного на другого, но не мог вычленить ничего хоть сколько-нибудь интересное. Если бы он случайно встретил их на улочках Сейретея, уже через мгновение забыл. Не удивительно, что и подсказок относительно их возможных способностей он тоже вычислить не мог. Осталось ждать, пока они сами себя не проявят. Пусть и придется сделать первый ход самому.       С каждым использованием банкая реацу давила все меньше и меньше. Раньше казалось, что она способна раздавить тебя быстрее, чем достигнет противников. Теперь это чувство вмерзло в лед, оставив за собой только голую решимость. Хитсугая направил оставшийся нетронутым льдом клинок на Миуру. Тот смотрел равнодушно, будто ему не продемонстрировали ничего, стоявшего внимания. Еще мгновение, и он просто развернется и пойдет прочь искать себе кого-нибудь поспособней. Тоширо слегка тряхнул головой, чтобы сбросить минутное наваждение, покосился на Ямаути. Тот не вызывал такого же впечатления, напротив, в серых глазах его легко читалась нерешительность. Но не стоило его недооценивать только по этой причине.       Как Сейретею стало известно, собранные Миямото шинигами — отступники, некоторое время назад примкнувшие к Айзену. Удивительно, что он не стал их использовать в войне против Сейретея. Но тем лучше для его противников.       Одно Хитсугая понимал точно — перед ним не просто рядовые пешки. Айзен явно отбирал их, собирал рядом кого-то более или менее выдающегося. Стоило держать это в уме.       Противники так и не сдвинулись за эти мучительные минуты, банкай капитана явно не произвел на них хоть какого-то впечатления.       «Если подумать, они могли знать о нас», — скользнула в голове мысль, оставив после себя неприятную горечь.       Конечно, Айзен готовился слишком долго, наверняка, донес до верных служащих основную информацию о силах Сейретея. И даже если предположить, что они никак не могли предугадать, кто им достанется, то… Хитсугая вновь пробежался по лицам противников.       «Или они знали?» — глаза выдали удивление.       Усмешка на лице Миуры только подтвердила, насколько предсказуем для них капитан десятого отряда.       — Айзен-сама был в ваших рядах очень долго. Считаете, что теперь сможете заметить предателя? — глаза его блеснули игривым огнем.       Хитсугая нахмурился, не позволив больше эмоциям захлестывать его так просто. Но сразу же ухватился за слова, наконец-то разрешив для себя задачу, что так давно беспокоила его. Пустить членов пятнадцатого отряда казалось бессмысленным действием. Миямото они не вычислили бы, только если бы он не решил вновь притвориться Куросаки. Тогда какой был смысл?       «Значит, главнокомандующий догадывался, что Миямото оставил в Сейретее кого-то лояльного Айзену?»       Да, теперь смысл в немыслимых разрешениях был. Пусть им нужно некоторое время, но они вычислят предателя. По крайней мере, если сам Куросаки им не был. Хотел бы Хитсугая поддаться сомнениям, но чем больше узнавал гибрида, тем больше доверял ему. Пусть его и предостерегали еще в самом начале пути шинигами, что верить гибридам не следовало, они всего лишь временные союзники. Насколько временный никто никогда не пояснял.       — Полагаю, что любую мою атаку вы сможете легко парировать, — Хитсугая вздохнул, и вместе с этой протяжной игрой легких в груди отпустил оставшиеся мысли. Они сейчас только мешали.       Ответа он и не ждал. Кто бы стал рассказывать о своих способностях. По крайней мере, пока не применит их хоть раз. Правая нога ушла чуть дальше за спину, меч в руке показался легким, словно перышко. Ему нет нужды сдерживаться, козыри в такой битве не сработали бы.       Один толчок, и он устремился прямо на Миуру. Если уж и выбирать, то стоило начать с него. Тэтсуя вызывал намного больше подозрений, нежели его напарник, пусть Хитсугая продолжал бросать взгляды на Хироки. Игра лиц могла быть ловушкой, а истинный ведущий в этом сражении мог спокойно притвориться беспомощным.       Миура ждал столкновения до последнего, уже положил руку на рукоять, будто собирался в следующие мгновение высвободить меч из ножн. Но в последний момент он исчез. Хитсугая скользнул взглядом в сторону Ямаути. И того не было на прежнем месте.       «Так и думал», — скрипнул зубами капитан десятого отряда.       Он продолжил смотреть по сторонам, но все это было лишь дымовой завесой. Больше он полагался на ощущение реацу. Они легко скрылись, находясь так близко к нему. Но только они захотят атаковать, и он заметит этот всплеск прежде, чем ему нанесут хоть один порез.       Ощущения молчали, нервы натянулись до предела. Да куда они подевались? Взгляд сам собой упал на Мацумото. Там их не было, лишь два слитых в сражении женских тел. Хитсугая затормозил, позволил себе чуть опустить меч. Эта игра начинала ему надоедать. Если они хотели атаковать, то следовало уже что-то сделать. Но минуты текли вместе со звуком капающей воды. Удар капли, еще одно столкновение с растекшейся лужицей. И только тогда само собой забарабанило предчувствие — здесь нет никакой трубы или слива, воде просто неоткуда течь.       Хитсугая обернулся. И вправду ничего: ни воды, ни тех капель, чей стук о поверхность врезался в голову, неприятно барабанил по вискам, вызывая мерзкое, липучее чувство подступающей головной боли. Хитсугая сглотнул. Он прекрасно понимал — игра началась. Но как понять, что именно задумали эти двое?       «Могу лишь предположить, им приходилось сражаться вместе прежде», — упустить слаженность союзников было бы тем еще преступлением — все лежало на поверхности.       Кап. Снова оно. Но звук будто растянулся. Кап. Еще медленней прошелся по ушам. Захотелось зажмуриться, вцепиться в уши и прижать ладони до предела. Кап. Снова. Стало только хуже. Каждая последующая капля врезалась с такой силой, что казалось в следующее мгновение его голова расколется пополам. Держать меч в такой ситуации было сложной задачей — руки сводило от дрожи, пальцы уже не так уверенно держались за привычную шершавую поверхность рукояти, время от времени подушечки спадали до гарды, проходились по холодной стали, усиливая ощущения. Кап. Хитсугая перехватил меч крепче, пусть так и не смог унять эту дрожь. Челюсть была сжата до предела, еще немного и скрип зубов заглушил этот мерзкий звук.       Что-то вновь изменилось. Хитсугая уже с трудом держал глаза открытыми, но даже так смог осознать — вокруг возник туман. И чем больше он клубился, тем больше скрывался Сейретей, сражающиеся Мацумото и ее противница, деревья, кустарники, вид поселения, расположившегося неподалеку. Остался только туман.       «Слух, зрение… остался только голос, да?» — сам собой вырисовался неутешительный вывод.       Если язык его прилипнет к небу или отсохнет и вывалиться изо рта, едва ли он сможет сражаться. Меч все также останется подвластным ему, но сила его сократиться, уже будет не настолько впитывать очаги реацу и перенаправлять их на противника. И откуда вдруг возник этот отблеск страха? Даже в сражении с Айзеном решимость была сильней, хотя его способность куда дальше того, что демонстрировали сейчас перед капитаном десятого отряда.       — Кикадзару… — за спиной послышался зловещий шепот.       И вскоре осточертевшее капанье вновь ворвалась в сознание, заглушив любые мысли об услышанном.       — Мидзару… — произнес тот же голос.       Вместе с его требовательным тоном туман сгустился, окутал тело, словно новое одеяние.       — Ивадзару… — в третий раз прозвучал голос.       Из груди вырвался хрип. Хитсугая схватился за горло. Его раздирало, казалось, что кто-то пробрался внутрь и теперь точил когти о складки, проходился шершавыми боками вдоль гортани и оставлял на языке неприятное послевкусие железа. Или же то была собственная кровь? Голова раскалывалась, дрожь перешла на все тела и только усиливалась, глаза едва удавалось оставлять открытыми, но с каждым вдохом веки опускались все ниже и ниже.       И он так просто смириться? Но чем больше он мысленно взывал к мечу, тем хуже тот поддавался на его зов. Будто Хитсугаю лишили не только возможности говорить, открывая рот и прогоняя через связки воздух, но и обращаться к своему внутреннему «я».       «Неужели такое распределение подбиралось специально? Кто-то точно… знал… о планах», — мысли все растягивались, становились густой патокой, смазывающей изнутри мозги.       Звук капающей воды все застилал. Отравлял, проникал глубже, заполоняя все вокруг. Разглядеть источник было невозможно — перед глазами белел туман, пробираясь даже сквозь ресницы и щекоча глазные яблоки. Позвать на помощь еще нереальней — и не только потому, что это было не в чести. Голос больше не подчинялся ему, из груди на любые потуги вырывался лишь мерзкий хрип, и тут же он заходился в кашле, словно туман, наполненный сигаретным дымом, проникал в легкие и отвоевывал все больше и больше пространства.       Нужно было что-то делать. Но одновременно все казалось бесполезным. Никто не атаковал его. Никто не находился рядом. Ощущения реацу не улавливало жизни вокруг на добротные мили. Может, он давно уже убит? И теперь его бренное тело лежало у подножия Сейретея и забавляло врагов столь скоротечной смертью в так и не начавшемся бою. А все это лишь послевкусие.       Нет, все не то. Кто-то проникал в сознание, путал мысли. Сам он никогда не позволил бы отчаянью пробирать до костей. Броситься в атаку, обуреваемый злостью, Хитсугая был способен. Но рядом не оказалось никого, кто мог вызвать настолько щемящую боль внутри. Даже Мацумото, казалось, ушла куда-то.       «Мацу… мото», — слабый отклик мыслей.       Что-то обеспокоило предчувствие, оно стало прорываться сквозь мерзотный звук падающей воды. Похоже, он наконец-то ухватился за ниточку. На губах проступила едва заметная ухмылка. Если они в самом деле допустили такую ошибку, если они в самом деле не просчитали этот момент… Тоширо старался не думать об этом, отгонял эту въедливую мысль, которая уже благостным теплом барабанила у самого сердца. Нет, еще рано. Прежде он должен удостовериться.       Хитсугая чуть размял пальцы, стараясь не выпустить меч из руки, хотел взмахнуть им, но вынужден был присесть. Над головой просвистел чужой зампакто. Тем лучше, не придется бить наугад. Легким движением он развернулся, пустил ледяную волну в сторону возможного противника. Не попал. Того и след простыл, перед глазами остались лишь таявшие льдинки, смешивающиеся с непроглядным туманом. И чем дольше он всматривался, тем быстрей они пропадали.       Тоширо прикрыл глаза, обострил чувства. Теперь он понял — его запутывали. Туман не только имел свойства застилать все перед глазами, он прятал в своем лоно чужие следы. Вот он почувствовал слабый отклик реацу Мацумото, вот появился еще один источник, чуть ближе, чем лейтенант десятого отряда. Это точно была не ее противница, значит, именно он управлял обрушенной на Хитсугаю способностью. Найти второго противника Тоширо не успел — плечо прорезала тупая боль. Он открыл глаза, но на месте была лишь рана, окрашивающая часть хаори красновато-коричневым пятном.       Теперь вся картинка сложилась. Кидо зампакто одного действует на органы чувств противника, а некидо зампакто второго используется в нападениях. Значит, …       — … из вас двоих слабее ты, — с приметной хрипотцой произнес Хитсугая, махнув в бок.       Лед сразу же выхватил противника. Тот суетился, скалился, но никак не мог высвободить руку из холодных тисков. Туман стал вновь застилать глаза, пряча противников друг от друга, но Тоширо это больше не сможет вывести из равновесия. Лед Хёринмару продолжал вгрызаться в противника, не оставлял ему шансов даже с места сдвинуться.       Тоширо сделал несколько шагов. Вот он вновь увидел противника, Хироки уже не пытался гримасничать или вырывать руки. Во льду увязли уже и ноги. Хитсугая мог все решить в одно мгновение, но не спешил. То ли хотелось дать возможность Миуре выбрать другую тактику, то ли оставались сомнения — стоило ли в принципе расправляться с ними? Может, они могли еще поделиться чем-нибудь полезным?       — Ну и чего вы ждете, капитан? — усмешка исказила и без того грубые черты лица Хироки. — Не поверю, что вы вдруг прониклись сочувствием.       Перед глазами всплыла Хинамори в тот момент, когда тело ее безвольно висело на лезвии Хёринмару. Сам собой появился оскал. Айзен тогда ударил по самому больном и упивался этой возможностью. Как здесь, когда раскрыл свое предательство, так и там, над фальшивой Каракурой. Нет, его верные последователи ничем не отличаются от него самого. И пусть Хёринмару не мог более дотянуться до сидевшего в Мукене Соуске, он мог удовлетвориться рыбкой помельче.       Один взмах закончил все. Лезвие легко вошло в шею, оставив за собой лишь предсмертный хрип. Туман постепенно стал рассеиваться.       «Значит, не можешь ты одновременно управлять этим и атаковать», — мелькнуло в голове.       Но прежде чем эта догадка подтвердилась изучением глаз противника, на Тоширо налетели. Прямо, не скрываясь. Ему не составило труда защитить себя. И только тогда он встретился с этой злобой в глазах. Миура больше не контролировал эмоции.       — Думаете, уже победили? — прохрипел он. — Я и без этого куска говна расправлюсь с вами.       Миура отступил на некоторое расстояние, позволив на одно мгновение увести взгляд в сторону, к Мацумото. Она держалась хорошо, в то время как ее противница уставала. Хитсугая почувствовал облегчение. Скоро он тоже закончит.       Лед трескался совсем рядом, разбивая остатки чувств, стирая любые сомнения. Никто из них не должен сомневаться, не должен отступать. Таков путь обоих: и капитана, и шинигами-отступника. Но какую тактику выберет противник, догадаться было невозможно: лица обоих стали стальными, глаза равнодушными и полными жажды закончить все это собственной победой. Другие чувства рассеялись туманом, стерлись в каплях воды, разбились вместе с осколками льда.       Они сделали шаг вперед одновременно, и с такой же стремительной точностью двинулись друг на друга. Лезвия Миуры больше не было видно, его полностью поглотил туман. Но более он не застил глаза, не путал следы. В нем ощущалась такая же сила, как и в Хайнеко Мацумото, пусть теперь в нем не было пепла, остался только зловещий серый туман. Капитана это не останавливало, не вынуждало сменить тактику. Он чувствовал пульсирующую силу в собственном зампакто, ощущал, как легко их объединение способно снести все преграды.       Все на мгновение замерло, и только когда ноги коснулись земли, когда реацу противника оказалось за спиной, только тогда жизнь вновь забурлила, вернулись все звуки, запахи, ощущения чужих следов. На теле зудело несколько неглубоких ран, но более его не задело. С противником было все иначе. Ухо коснулся звон чужого зампакто о земь. Хитсугая чуть повернул голову: Миура стоял на коленях, но даже в таком положении его клонило к земле. Эту битву реацу он проиграл, и последняя атака отдавала самоубийственными нотками.       «Похоже, он знал, что это конец. Не хотел иначе», — Хитсугая нахмурился и отвернулся.       Не было желания смотреть, как вмерзала свежая кровь, как сильней по чужому телу расползался лед, не видящий больше преград. Все это хотелось оставить вместе с противником. Способность его зампакто показалась интересной, способной перерасти в нечто большее, но он сам выбрал свою судьбу, и пал так, как и положено было отступнику.       Рядом возникла Мацумото. Битва чуть истрепала ее, но серьезных ранений беглый осмотр не выявил. Хитсугая не стал более тратить на нее время, повернулся на возникший за спиной сильный всплеск реацу в том месте, где они оставили людей.       — Ощущается, как пустой, — констатировал Тоширо. — Мне это совсем не нравится, — более тихо произнес он, пусть и знал — лейтенант его услышала.       И вместе они воспользовались шюнпо.