Вернутся к фанфику

18: Непростительное

14 июня 2024, 21:56
— Что ж… Риддл, а? — спросила Гасси Гермиону. Гасси нашла её, стоило ей уйти с Барнабасом, и отвела в сторону. — А что с ним? — Ваш танец, — Гасси обмахивала лицо рукой для драматического эффекта, притворяясь, что тает. — Это был просто танец! — она нахмурилась. Разве вечер не должен был быть простым и весёлым? Почему всё опять стало сложно? — Было больше похоже на брачный танец. Как будто он оставлял своё право на тебя на танцплощадке. — Гасси, прекрати! — Я не осуждаю тебя, это же Том Риддл! — Между нами ничего нет! — кожу Гермионы покалывало от продолжительного ощущения прикосновений Риддла. Ей хотелось закричать. — М-м-хм-м, да ты не признаёшь очевидного. — Забудь, Гасси! — Сексуальное напряжение между вами просто дикое. Даже я его едва выношу, а я просто смотрю со стороны. Гермиона пропустила заявление подруги мимо ушей. К сожалению, Гасси не сдавалась: — Готова поспорить, он потрясающе целуется! Тебе нужно его поцеловать и рассказать мне, как это было! Однажды я поцеловалась с Игнатиусом. Было неловко. Но вы с Томом Риддлом! Этот огонь подожжёт весь Хогвартс! — хихикала Гасси. Гермиона смотрела прямо перед собой, отказываясь встретиться взглядом с подругой. Их поцелуй был пламенем преисподней. Казалось, не только зáмок обрушился на них, но и весь мир. Она прикусила губу. В её груди разлилось тепло, когда она вновь пережила воспоминание, которое пыталась подавить. Несмотря на все попытки оставаться бесстрастной, она не смогла скрыть румянца, покрывшего всё её лицо от напоминания про жаркую встречу с Томом Риддлом. — О Мерлин, — ахнула Гасси. — Да быть того не может! Вы уже целовались?! Когда?! Конечно, Аластор выбрал именно этот момент, чтобы оказаться возле них. Он сел рядом с Гасси, отпив из кубка. — Когда ты его поцеловала?! Ты обязана мне сказать! — Гермиона предпочла бы жить в яме, чем продолжать этот разговор. — Поцеловала кого? — спросил Аластор. — Тома Риддла! — вскрикнула она. К счастью, музыка и танцы бушевали по полной, и никто не мог подслушать этот допрос. — Только сейчас узнала? Это случилось сто лет назад, — пожал плечами Аластор. Гермиона бы пнула его, если бы между ними не сидела Гасси. Видимо, у Гасси на уме было то же самое: — Ты знал! — Эй! Не бей меня! — Поверить не могу, что ты мне не сказал! Гермиона отказывалась принимать в этом участие. Она пронеслась прочь от своих так называемых друзей, пока они отвлеклись. Она нашла Барнабаса, передавшего ей кубок пунша. Гермиона выпила его залпом и вернула ему бокал. Барнабас не сказал ни слова, но его понимающая улыбка говорила сама за себя. Он заметил, как Риддл держал её во время танца. Может, он поймёт намёк, что он ей неинтересен. — Хочешь ещё? — Конечно! — она облизнула сухие губы, чувствуя себя иссушенной. К этому времени Гермиона присоединилась к Барнабасу возле стола с напитками. Теперь-то уж точно она не останется одна, но она отказывалась возвращаться к Гасси. Он наполнил её кубок, который она выпила так же быстро, как и первый. Вечер будет фантастическим! Она не даст Риддлу его ей испортить. Гермиона сбросила все мысли о нём и их усложняющихся взаимоотношениях в маленькую коробочку разума и крепко-накрепко её закрыла. Завтра она проберётся через весь хаос, таящийся в ней. А сегодня она будет танцевать. Барнабас передал ей третий кубок, наполненный сладким пуншем. Он был такой вкусный. Гораздо лучше напитков, поданных на Святочном балу. Ей казалось, будто с её плеч снимают тяжёлый груз, и она с лёгкостью шла возле Барнабаса. К ним присоединились Альфред и Джулия. И в следующий миг она вновь была на танцполе. С наступлением ночи музыканты перешли к более энергичным джазовым мелодиям. На зачарованном потолке появилась луна, а пламя свечей превратилось в кристально-голубое. Со свечей капали хрусталики льда, создавая сверкающее сияние, отражающееся по всей комнате. Гермиона танцевала с Барнабасом, Джулией и даже Альфредом. Она смеялась. Все её тревоги испарились, и она чувствовала новоприобретённое чувство освобождения. Она уже сто лет не чувствовала этого, и теперь оно обрушилось на неё в полную силу. Она скучала по нему. Она не думала о Томе Риддле. Лёгкой поступью она кружилась по Большому залу. Гасси и Игнатиус присоединились к их танцу. К облегчению Гермионы, её подруга пока что остановила вопросы про Риддла. Следом их нашли Аластор, Арчи и Минерва. Группа играла медленную, чувственную мелодию. Игнатиус, подбадриваемый Гасси, сорвался с места, чтобы потанцевать с Лукрецией Блэк. Гермиона смеялась, пока Аластор отказывал Арчи в попытках повальсировать с ним: — Давай, Аластор! Ты мой лучший друг! Потанцуй со мной! — Ни за что! — Но для чего тогда нужны друзья?! — Аластор, не обращая на него внимания, взял за руку Минерву и закружил её в толпе, оставив Арчи хмуриться, как потерянного щенка. Гасси широко улыбнулась и постучала Арчи по плечу: — Я с тобой потанцую, Арчи. В его улыбке не было никакой шутливости. Она была совершенно искренней. Как много прошло времени? Гермионе не хотелось останавливаться. Здесь было всё, чего она желала! Пунш, печенья и танцы. Музыка. Друзья. Лица. Здесь было так много лиц. Они все размывались в один водоворот движения перед её эйфоричным взглядом. Вскоре её нашла Гасси. Она что-то ей сказала. Гермиона не могла разобрать слов. Её голос казался чем-то приглушённым. Она выглядела обеспокоенной. О чём она беспокоится? Наверное, ей тоже нужно запереть все свои тревоги в коробочке и разобраться с ними завтра. Возле неё стоял Барнабас. Она не могла перестать улыбаться. Чем больше она кружилась, тем больше теряла ориентацию в пространстве. Ей было жарко. Может, это из-за всех этих танцев? Чувство свободы превращалось во что-то более зловещее. Ей стало тошно. Начал падать снег. Где Гасси? Разве её здесь не было? Из-за давящего жара Гермионе стало трудно дышать. Потолок отражал мягкие снежинки, падающие с неба. Может, если она выйдет на улицу, ей станет лучше. Снаружи наверняка холодно. Здесь она изнемогала от жары. Её ноги дрожали. Неужели она перетанцевала? Рука Барнабаса обвила её. — Двери… — сказала она, пытаясь дотянуться до выхода на улицу. К хрустящему ночному воздуху. — Не сейчас, — он произнёс больше, но она смогла разобрать лишь это. Он продолжал говорить — звуки не имели смысла. Или он уже перестал разговаривать? Гермиона начала двигаться. Её ноги едва удерживали её вес. Она ухватилась за что-то в зоне досягаемости, чтобы не упасть. С кем она говорила? Ах да… С Барнабасом Куффом. Он направлял её крепкой хваткой, ведя её… куда-то. Куда они отправились? Гермиона запуталась в своих ногах, её опора подогнулась, а рука её обхватила. Она не видела, чья это рука. Этот человек поставил её на ноги. Замок кружился, но она больше не танцевала… или танцевала? Нет, Барнабас куда-то её вёл. Барнабас… её спутник. Её стошнит. Она сказала ему об этом? Ей нужно, чтобы он знал. Тогда он выведет её наружу. Она сказала ему, что хочет уйти куда-то, где холодно? Она услышала приглушенные крики. Гермиона поняла, что уже не идёт. Кто кричит? О чём они ссорятся? Она не понимала, что они говорят. От этого её голова заболела сильнее. Раскалывалась. Жар. Было так жарко. Неужели больше никому не жарко? Её сжала рука. Но она не хотела быть ближе к этому человеку! Она и так горит. Почему никто не потушит огонь? С кем она вообще? А… Барнабасом… Гермиона покачнулась. Музыканты ещё играли? Тогда почему она качается. Должно быть, это из-за музыки. Хотя она её не слышала. Но она должна быть там. Это не Большой зал. Где она? С Барнабасом Куффом… точно. В её голове раздался визг. Крики эхом отражались по её мозгу. Колени подкосились. Теперь она была на полу. Она попыталась встать. Бесполезно. Она ударилась носом. Попыталась снова. Без шансов. Она застряла. И захныкала. Что-то подняло её. — Гермиона, ты в порядке? — слова показались до странности резкими. Она чувствовала себя в ловушке, её тело истекало пóтом от невыносимого жара. Платье было слишком тяжёлым. Она не могла дышать. Задыхалась. Этот запах — кедр и перечная мята. Неземной аромат. Она хотела зарыться в него носом. Она закружилась. Кто-то заговорил. Кто с ней разговаривает? Ей нужна помощь. Пожалуйста, помогите… — Блядь!

····★·* ゚⁂ ゚*·★····

Том дулся возле стены, а Вальбурга жаловалась, что они не танцуют. Ныла и ныла о том, что он танцевал с Гермионой Грейнджер, но не с ней. Она знала, что он не хотел идти с ней на танцы. Сама виновата. Получила по заслугам. — Абраксас! — рявкнул он. Резкая вспышка ярости испугала Вальбургу, и она отпрыгнула от него. Абраксасу Малфою хватило благопристойности, чтобы выглядеть непонимающим, когда он подошёл к Тому. Он распознал настроение Тома именно таким, каким оно было — смертоносным. — Да? — коротко спросил он. — Потанцуй с Вальбургой, — это не было просьбой. Это был приказ. Вальбурга состроила кислую мину, а её лицо перекосило угрюмое выражение. Абраксас осмотрел Вальбургу, его ухмыляющийся взгляд блуждал по её фигуре. Если Абраксасу хочется выебать Вальбургу — пожалуйста. Тому всё равно. Его рана была такой тугой, будто он вот-вот порвётся по швам. Ему нужно отправить Вальбургу подальше. Абраксас включил своё обаяние и низко поклонился перед невыносимой ведьмой. Он поцеловал её руку и пригласил на танец. В конце концов, к большому облегчению Тома, они ушли прочь. Он видел, как Гермиона смеётся и танцует с Барнабасом Куффом. К ним присоединились некоторые её друзья. У него закололо кожу, когда Куфф обвил своей рукой её талию и прижал её к себе. Каков мудак. Ему непозволительно класть на неё свои руки, какой бы ни была причина. Держать её так близко, вдыхать сладкий аромат. Нежиться в тепле её тела, прижатого к его. У Барнабаса Куффа нет на это прав! Когда Куфф смотрел на неё, то видел лишь симпатичную шатенку с кружевным голубым платьем и карамельными глазами. Он был слишком поверхностным, чтобы увидеть глубже. Парень не замечал масок, которые она надевала для защиты от окружающих. Он никогда не понимал, что она носит с собой паутину тайн. Вся её история жизни была ложью. Он был слишком поглощён собой, чтобы заметить, насколько одинока Гермиона. Внутри неё скрывалась грусть, спрятанная от всего мира. Несчастье, от которого Тому было больно. Барнабас Куфф понятия не имел, насколько она гениальна. Что она знала магию за пределами любого уровня подготовки Хогвартса. Единственным человеком с таким же уровнем навыка был только сам Том. Он в курсе, что её ничуть не заботит квиддич? Или что ей нравится кофе с изрядной порцией сливок, но без сахара? Он знал, что на всех её перьях недостаёт пуха, потому что она гладит пёрышки, пока занимается? Том сомневался, что Куфф когда-либо видел её открытой и уязвимой. Прижимал её к себе, пока она плакала… Нет… Куфф никогда не видел Гермиону так, как Том. Её улыбка растянулась от уха до уха, излучая чистое наслаждение. Будто она хотела, чтобы Куфф её коснулся. Том мог сказать по её взгляду, что не Куффа она вожделела. Разве нет? Да, её выражение лица было лишено её обычной страсти. Она не хотела Барнабаса-хуева-Куффа. В этом Том был уверен. Он должен был — ему нужно было в это верить. Если не будет, он сойдёт с ума. — Что с тобой происходит, Том? — Райнхардт Лестрейндж, должно быть, единственный человек, которого он в этот момент мог вытерпеть, подошёл к нему с кубком в руке, медленно от него отпивая. — Я в порядке, — он ощущал, как истинное безумие прокрадывается в его мысли. Он чувствовал, как его вены горят от ярости, и не мог выяснить почему! Почему эта девчонка всегда проникает ему в самую душу? Что в ней такого особенного?! Мало того, он ещё и сорвался на неё во время танца! Зачем он пошёл и намекнул ей, что она шлюха, раз пришла под руку с Барнабасом? Несмотря на её попытки спрятать боль, он знал, что слова ранили её. И как ему это исправить?! Всё должно было пойти не так! В последнее время он не мог контролировать свои мысли, а уж тем более то, что изрыгал его рот. Это не похоже на него! Что он вообще творит?! Ему надо сосредоточиться! Подумать! Он жаждал избавления от этого безумия! Ему нужно спокойствие! Но в последние три недели его мысли перестали нестись вскачь, только когда она была перед ним на раковине в туалете. Когда он вдыхал воздух из её лёгких и пробегался руками по её коже. Весь хаос в голове оборвался, и он существовал только в моменте. Он никогда не чувствовал себя настолько живым. Всё закончилось слишком быстро. Куфф кружил её, а она споткнулась о собственные ноги, упав в его объятия и смеясь. Том рыкнул и провёл рукой по волосам. — Понятно… — сказал Райнхардт, проследив за взглядом Тома. — Что?! — Ты ревнуешь. Ты хочешь девчонку? А он её получил. — Какого чёрта?! — Всё, что ты делал сегодня вечером, — наблюдал за ней. Ты не то чтобы тонок. — Я… Он не получил её! — Уверен? Том стиснул зубы так сильно, что у него заболел подбородок. Барнабас-хуев-Куфф не получил её. Она не хотела этого мудака — это просто смешно! Некоторое время они молчали. Наблюдали, как стихает музыка танца. — Чёрт! — его тело вибрировало от напряжения. — Что между вами? Ты самый популярный парень в школе. Девчонки практически умоляют тебя о внимании. — Она не хочет меня, — слова нехотя сорвались с его губ. — Сомневаюсь. — Она не хочет меня! — даже произнося это вслух, какая-то его часть не верила в сказанное. Она хотела его… он знал это. Он мог это чувствовать. Просто она пока этого не поняла. И вот они здесь: Том наблюдает за её танцем с каким-то другим парнем. — Так в этом всё дело? Ты бесишься, что девушка тебя не хочет. Ты хочешь того, что не можешь получить. — Разговор окончен. — Том. — Окончен! — он не потерпит, чтобы его считали мелочным! Всё было не так банально, как желание получить то, чего у него не может быть. Ничто не говорило о том, что он не может получить Гермиону Грейнджер. Она будет его, даже если для этого ему придется применить проклятие Империуса. Но заставить её не будет достаточно. Это дёшево и просто. Он должен залезть к ней в душу так же, как она в его. Это будет чертовски приятно… Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Райнхардт не двигался, ожидая, чтобы Том либо заговорил с ним, либо сказал убираться. Когда Том вновь открыл глаза, он заметил, что Гермиона разговаривала со своей подругой, Августой Крауч. Джулия Браун и Альфред Хенсли — пара, с которой дружил Куфф, — танцевали возле них. Вообще, они не столько танцевали, сколько страстно сосались посреди танцплощадки. Барнабаса Куффа нигде не было видно. — Райнхардт, что случилось между вами с Джулией Браун? — Том взглянул на Райнхардта. Мальчик бесстрастно смотрел на него в ответ. Резкая смена темы застала Райнхардта врасплох. Он открыл рот, но быстро его закрыл. Том смотрел, как дёргается его горло, когда он тяжело сглотнул и спросил: — С Джулией? — Да, ты встречался с Джулией Браун в прошлом году. А теперь нет. Что случилось? — Тому всегда было ни к чему спрашивать друга о его отношениях с девушкой. Ему было бы всё равно, если бы у него не было личного интереса в том, чтобы узнать, как устроены девушки. Что их цепляет? О чём они думают? — Мы расстались, — ответил Райнхардт. Он отвёл взгляд, решив, что кирпичная стена была гораздо интереснее всего происходящего в Большом зале. — Я знаю, что вы расстались. Я хочу знать, почему. Райнхардт скривился, осторожно выбирая слова перед ответом: — Я бросил её. Том нахмурился. Друг отказывался на него смотреть. — Лестрейндж, твою мать, если ты продолжишь уклоняться от чёртова вопроса, я… Райнхардту не хотелось узнать, что сделает Том: — Я бросил её, потому что она любила меня, а я не любил — не мог любить её. Она всё распиналась о нашем будущем. Спланировала всю нашу жизнь. Моя семья настаивала на нашей паре. Хорошенькая чистокровная принцессочка. Она была милой. Мне нравилась её компания, полагаю… но она смотрела на меня своими огромными наивными глазами, и я пугался! Ей хотелось большего! Она пыталась двигать нас дальше. Сказала мне, что я тот самый — единственный для неё. А потом наши семьи заговорили о свадьбе. Разговоры об объявлении помолвки и детях. Джулия согласилась, но это казалось слишком скорым! Она сказала, что легче всего просто со всем соглашаться. Сказала, что это не случится завтра, и нет вреда дать семьям планировать! Я думал, всё в порядке. Мне это по силам. А потом она сказала, что любит меня. Она ждала, что скажу ей то же самое в ответ. Я поперхнулся. И больше не смог это выносить. Притворство, которое… — Замолчи, — сказал Том. Трескотня Райнхардта доводила его до ручки. Его лицо покраснело, глаза расширились, и он смотрел в пустоту. Значит, Райнхардт разбил девчонке сердце, и она утешилась Альфредом Хенсли, скучным грязнокровкой. Наверное, она специально выбрала маглорождённого, чтобы задеть эго Райнхардта. Но Райнхардт ничего не сказал о том, что Джулия с кем-то встречается. Его это не трогало. Но Райнхардта кто-то любил? Эта мысль кружилась в голове Тома. Никто никогда искренне не любил его. Но он и не искал любви. Даже сейчас он не был уверен, что хотел её. Но он хотел Гермиону Грейнджер. Так сильно, что не мог отрицать. — Твои родители не заставили тебя заключить непреложный обет? — спросил Том. Абраксас заключил, сказал, что женится на девушке, которую хотела его семья, и будет трахаться на стороне с кем пожелает. Том никогда не спрашивал Норриса. — Нет, моя бабушка сказала, что откажется от отца, если он заставит меня, — сказал он, ухмыльнувшись, будто от нежного воспоминания. — Её всегда возмущал обет, который её семья заставила заключить с моим дедушкой. Том кивнул. Он обернулся, чтобы проверить Гермиону, но она пропала. — Куда она подевалась? — прокричал он. Он отвернулся на десять чёртовых секунд! Или Райнхард трындел дольше? — Том? Том проигнорировал Райнхардта, проталкиваясь сквозь толпу учеников на танцполе в поисках всполоха этого кружевного голубого платья… облегающего потрясающие изгибы. Крауч разговаривала с Игнатиусом Пруэттом, но Гермионы не было поблизости. Аластор Муди и Минерва Макгонагалл танцевали вместе. Арчи Лонгботтом стоял возле них, танцуя сам по себе с хаотичными, резкими движениями. Джулия Браун и Альфред Хенсли всё ещё изучали гланды друг друга своими языками. Её не было возле напитков. Стол, где она стояла раньше, пустовал. Куффа тоже нигде не было видно. Он её куда-то увёл? Ну уж нет, хуй там плавал! Он его убьёт. Он разъебёт и покончит с Барнабасом Куффом, если тот коснулся её. Том вышел из Большого зала в практически пустынный коридор. Одна пара шла вместе от главного входа. Они жаловались о каком-то холодном дожде, возвращаясь на бал. Значит, Куфф не стал бы выводить её на улицу. Том отправился в противоположном направлении. Куда они, чёрт возьми, ушли? Куфф бы уж точно не провожал её обратно в её спальню из галантности. Слишком рано. Повёл ли он её в спальни Рейвенкло? Блядь! Он знал планировку замка лучше кого бы то ни было. Чёрт побери, он ебал Вальбургу в практически каждом чулане для мётел и алькове. На первом этаже была маленькая кладовая посреди коридора. Если бы Том собирался потрахаться с девушкой на танцах, он бы отвёл её именно туда. Он в секунду вытащил палочку и понёсся в том направлении. Каждый шаг отражался о холодный, неумолимый камень. Его сердце бешено билось. Том всё ещё слышал музыку из Большого зала и болтовню учеников, но рёв в его голове был громче. Как я потерял её из виду? Он взмахнул палочкой, и дверь распахнулась настежь. Дерево треснуло о каменную стену, ударившись с взрывной силой. Пусто… Шум в его голове стал громче. Ярость ослепляла его, взгляд затуманивался. В замке были десятки мест, чтобы спрятаться. Они не могли уйти далеко. Ему нужно собрать всё воедино, подумать. Он остановился на один вздох. Один вдох, а за ним один выдох. — Жарко… — её нежный голос раздался посреди шума, и всё моментально стихло. Он обернулся в поисках источника звука. — Я знаю, я помогу… Кабинет нумерологии! — Убрал с неё руки, Куфф, — Том выставил палочку и указал на Куффа, настежь распахнув дверь класса. Куфф лишь выглядел удивлённым при виде Тома, но на этом всё. Он не слизеринец. Если бы он им был, то тут же бросил Гермиону и убежал. Если бы он был слизеринцем, он бы знал, каким жестоким может быть гнев Тома. Куфф об этом понятия не имел. Он считал Тома и его палочку просто препятствием, может, каким-то большим недоразумением. Том убедится, что все точки над i будут расставлены. — Что-то случилось, Риддл? — спросил он равнодушно, отойдя от Гермионы. У неё был отрешённый взгляд. Её накрашенные красным губы изогнулись в нежной улыбке. Платье соскользнуло ниже по рукам, явив чарующую выпуклость верха её груди. Это сделал Куфф? — Риддл, — сказала Гермиона, произнося его имя скорее как «Риффл». Сколько вообще пунша она выпила? Что они в него подмешали в этом году? Её ноги тряслись. Она хватала ртом воздух. Палочка Тома дрожала от подавляемого гнева. — Что было в пунше? Куфф пожал плечами: — Без понятия, не я его замешивал, — Гермиона покачнулась, и Куфф подхватил её и поставил прямо. Его руки касались её! Он обвил свою руку вокруг его ведьмы! — А кто? — Секрет Рейвенкло, — кисло ответил Куфф. Он прижал Гермиону ближе к боку, а она схватила его за талию, чтобы найти равновесие. Том подошёл ближе, его глаза метали молнии в Куффа. Его лицо озарилось, когда он зашёл в серебристый блик лунного света, падающего из высокого окна. Не было смысла скрывать своё напряжённое, угрожающее состояние. Его палочка сияла от силы его магии. Он хотел проклясть Куффа… и ещё хуже. Он был в таком гневе, что чувствовал, как тот его душит. — По доброте душевной я дам тебе ещё один шанс, Куфф: какой хуй замешивал пунш? — произносил он отчётливо каждое слово. Не кричал, но говорил низко и опасно. Он крепче сжал палочку. Стиснул челюсть. Том разглядел момент, когда Куфф понял, насколько он серьёзен. Он попытался сделать шаг назад, но ему мешала повисшая на нём Гермиона. Его глаза рассматривали комнату в поисках выхода, но он должен был знать, что выход из неё был только один, и Том стоял напротив него. — Это — это был, — заикался он, — это был Альфред Хенсли в этом году, — говорил он тихим, слабым голосом, слегка взвизгнув в конце предложения. Том разберётся с Хенсли позже. — И что именно Хенсли подлил в пунш? — Честно! Я не знаю, что он добавил! Он мне не сказал! Я не знаю! — спешно говорил он, слова сбивались у него во рту. Куффа выдало дёрганье на лице. Дрожь. Он не смотрел Тому в глаза, когда разговаривал. Изменилась его поза. Том знал признаки: — Ты пиздишь! — Жарко, — пробормотала Гермиона с красным лицом. Она потянула вырез платья. Если она опустит ткань ещё ниже, у неё обнажатся соски. Как бы Том ни мечтал об этой груди, он не позволит этому случиться рядом с Куффом. — Жарко, — на ней не было перчаток. Где они? — Я не уверен, правда! Это какая-то смесь Укрепляющего раствора, Эйфорического эликсира, Нагревающей настойки — я правда не знаю! — И ты просто позволил ей выпить из сливной ямы зелий! — Я… Я думал… — Что? Что её будет легко выебать в таком состоянии?! Куфф выглядел отчаявшимся: — Нет! Я бы не стал! — он оглядел комнату, будто ожидая, что что-то появится и спасёт его. Всё, что у него было, — невменяемая Гермиона, прокатывающая головой по его груди. Нет… он не заполучил её. И никогда не получит! — Круцио! — Непростительное заклятье с лёгкостью скользнуло с его языка. Оно было как его вторая натура, он использовал проклятие Круциатуса не в первый раз. Множество раз он отрабатывал его на животных, но ни разу — на человеке. Барнабас Куфф упал наземь: крича, дёргаясь, корчась. Он заслужил это. Он собирался выебать Гермиону в этом пустом классе в её бреду. Это проклятье было непростительным. И Куфф тоже. Он сам навлёк на себя боль, а теперь должен встретить последствия. Он заслужил каждую секунду агонии. Каждую слезу, скатывающуюся по его лицу. Он заслуживал смерти за то, что хотел сделать с маленьким львом Тома. — С-стой! А-агх! Том остановил заклинание и заглушил комнату. Крики Куффа были громковаты. Тому не хотелось, чтобы их застукали. Будет затруднительно стирать память всем, кто их увидит. К тому же он хотел уничтожать Куффа с расстановкой. Вторжения этому помешают. Пауза дала Куффу передышку. Том наблюдал за ним, довольный тем, как мальчишка тяжело дышит. Кровь струилась из его носа. Его конечности всё ещё дёргались в спазмах от остаточной боли. Он перевернулся на бок, и его вырвало. — Пожалуйста… — заныл он, когда наконец перевёл дух. — Пожалуйста, не… — Я ещё с тобой не закончил, Куфф. Но я великодушно даю тебе небольшой перерыв, — в улыбке, растянувшейся по лицу Тома, не было ничего доброго. Куфф плакал на боку. Дрожал. Том мог бы убить его и закончить с этим. Он не заслуживал пощады. Это тошнотворно. Но в то же время и быстрой смерти он не заслуживал. Он заслуживал боли. Бесконечной агонии. Никто и никогда не сможет поиздеваться над его маленьким львом и остаться безнаказанным! Она. Под. Запретом! Она моя! — КРУЦИО! — крик подстегнул Тома. Он чувствовал себя могущественным! Этого он и добивался! Ему хотелось, чтобы Куфф страдал! Пустой класс эхом отражал его крики и рыдания. Он плакал, когда его конечности сгибались в неестественных направлениях. Всё его тело искажалось против его воли. Его глаза выпучились, а голос стал хриплым. Том держал заклинание, казалось, целую вечность. Куфф умирал? Тому не хватало опыта в том, чтобы отличить приближающуюся смерть от проклятия Круциатуса. Лицо Куффа покраснело от беззвучного крика. Он не мог остановиться достаточно долго, чтобы наполнить лёгкие воздухом. От недостатка кислорода он стал фиолетовым. Ещё минута — и Барнабас Куфф действительно умрёт. Том остановил заклинание, чтобы подумать над своими вариантами. Убить Куффа было бы просто, но потом ему придётся избавляться от тела. Лёгкое неудобство. После этого будет проведено расследование, но Том не слишком беспокоился об этом. Он держал эту школу в своих руках. Все здесь были как пешки на его шахматной доске. Все, кроме Гермионы, но его королева сейчас вне игры. Куфф дёргался на полу, его всхлипы эхом разносились по пустому классу: — Т-ты н-н-не можешь, — сказал он, когда обрёл голос. — Не могу? — Том ухмыльнулся. По нему пронеслось онемение лишённое злости и силы. Он чувствовал себя практически опустошённым. — П-пожалуйста… — Куфф, казалось, от чего-то поперхнулся. Может, это кровь? Или слюна? Снова рвота? — П-п-пожалуйста… — Ты мне омерзителен, — прошипел Том и подошёл ближе, нависнув над Куффом. Единственным ответом ничтожества было заплакать. Том опустился на одно колено, избегая набежавшие с него кровь, рвоту и то, что, Том решил, может быть мочой, — всё смешанное на полу: — Скажи мне, Куфф, это больно? Он всхлипнул, прижимая ноги к груди и сворачиваясь клубочком. — Не волнуйся, никто тебя не слышит. Я заглушил комнату и запер дверь. У нас уйма времени. Его слёзы смешивались с кровью, выходящей пузырями из рта и носа. Она капала с его лица и частично окрасила светлые волосы в красный. — С-с-той! — он слишком сильно тряс головой, пытаясь произнести слова чётко. — Я так не думаю, — он показал палочкой на лоб мудака. — Круцио. Рыдания начались вновь, звук казался неестественным. Его спина выгнулась. Том слышал треск, будто сломалась кость. Интересно, какая. Возможно, теперь уже смерть считалась бы пощадой. Том не считал себя милосердным. Гермиона споткнулась, пытаясь встать, и отвлекла Тома от заклинания. Проклятье остановилось, стоило ему перевести внимание на девушку, обитавшую в самой его душе. На льва, лежащего на полу. Когда она упала? Наверное, когда и Куфф. В конце концов, она же использовала его для опоры. Теперь ей с огромным трудом удавалось встать на четвереньки. Её руки были недостаточно сильными, чтобы удержаться. Колени расползались под ней. Побочный эффект передозировки Укрепляющего раствора — крайняя слабость. Она была не в состоянии идти. Том наблюдал, как она пытается снова и снова, всё ещё стоя на одном колене с палочкой, направленной на Куффа. Он делал это для неё, но каким-то образом, несмотря на всё, забыл, что она там. Уязвимая и несобранная. Такая красивая в своём бледно-голубом платье, с этой грудью… настолько близкой к тому, чтобы обнажиться… Том сглотнул и вновь сосредоточился. Спустя ещё несколько попыток, она укрепилась на четвереньках, но не могла придумать, что делать дальше. Её волосы, столь изысканно уложенные ранее, выпали из пучка. Но это не были и её обычные необузданные кудри. Волны золотисто-каштановых волос падали на плечи. От неё захватывало дух. Гермиона попыталась встать, но сникла, когда все усилия не оправдались. Всё её тело покраснело от натуги. На глаза навернулись слёзы, грозя вот-вот пролиться. Том опустил палочку, наблюдая, как она страдает возле дёргающегося Куффа. Он рыдал. Гермиона нахмурилась, и её выражение лица наполнилось недоумением. — Н-н-не… — сказал Куфф спустя очень долгое время. Он был чертовски напуган. Теперь он боялся Тома Риддла. Как приятно. Возможно, когда-нибудь он покончит с его никчёмной жизнью, но, к сожалению, не сегодня. — Не волнуйся, — улыбнулся Том, обращаясь к Куффу. Он отошёл подальше от его тела, стоило луже смешанных телесных жидкостей разлиться шире. — Ты не вспомнишь, что это был я, — он прижал палочку ко лбу Куффа, оставляя ямку. Куфф перестал дышать. — П-пожалуйста… — молил он. Том ненавидел людей, которые умоляют. Слабаки. Он злобно посмотрел на мальчика, лежащего на каменном полу: — Ты жалок, Куфф. Меня ты не запомнишь, но я позабочусь о том, чтобы ты навсегда запомнил эту ебучую боль — Обливиэйт! С этими словами он убрал палочку в карман, а Барнабас Куфф рухнул на пол бесчувственной кучей. Он уставился на бессознательного мальчишку. Теперь он будет держаться подальше от его ведьмы. Шмыганье привлекло его внимание. Гермиона всё ещё стояла на четвереньках, но плакала. Он мог лишь предположить, что это из-за разочарования, что она не в состоянии встать. Какого чёрта было в этом пунше? Все знают, насколько рискованно пить пунш на Зимнем балу! О чём она только думала?! Судя по виду, должно быть, сходило действие Эйфорического эликсира. Но Куфф был не в курсе, что ещё было свалено в пунш, а Том сомневался, что Альфред хоть как-то изучил взаимодействие зелий друг с другом. — Гермиона? — Том осторожно к ней обратился. Он не был уверен, как она себя поведёт в подобном состоянии. Том только что напал на её спутника, хоть она и выглядела слишком занятой, чтобы это заметить. Она не ответила, попытавшись снова встать, но её нога запуталась в подоле длинного платья, и она упала на пол. Она бы разбила подбородок, если бы Том не подбежал и не поймал её. Он помог ей неловко встать. Гермиона повисла на нём для равновесия. Всё её тело было горячим, покрытым слоем испарины. Будь она в своём уме, то ни за что не обвила бы его своими руками. Её щека прижалась к его груди. Том чувствовал её бешеное дыхание, поглаживая её шею. Гермиона крепко сжимала его парадную мантию в кулаках, будто это её якорь. Будто боялась, что он может бросить её. Он никогда не бросит её. Что ему теперь делать? Куфф не будет без сознания долго. — Держись за меня, — сказал Том, откидывая волосы за плечи и поправляя платье. Было сложно сосредоточиться, когда её практически голая грудь вот так к нему прижималась. Когда Гермиона вновь стала выглядеть прилично, он притянул её к себе. Зарылся носом в её кудри, вдыхая аромат, в котором хотел раствориться. Это успокоило его ярость. Позволило ему прийти в равновесие. Она была причиной всего, и сейчас она в нём нуждалась. — Ты можешь идти? — М-ф-ф флп, — сказала она. Он не заметил, что её лицо было так прижато к его груди, что она задыхалась. Том перевёл этот ответ как «нет». Он попытался снова, поправляя её голову: — Гермиона, ты в порядке? — он изучал её выражение лица. Взгляд её стеклянных глаз смотрел вдаль, в пустоту. В следующую секунду её голова вновь повисла, а тело перестало поддерживать себя. — Блядь! Она обмякла в его руках.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!