Вернутся к фанфику

21: Не дружба

18 июня 2024, 20:44
Гермиона и Том заключили странного рода перемирие после совместного поедания драже. Том не был уверен, что может назвать её подругой. У него никогда не было настоящего друга. Райнхардт, возможно, был ближе всех к тому, чтобы занять этот титул. Сама идея заполнить ею пустоту, существующую на месте дружбы в его жизни, казалась неправильной. Нет, они не были друзьями. Однако он вынужден был признать, что медовые ириски бесподобны. Вечером Рождества он сел у камина в пустой гостиной Слизерина и высыпал все сладости из пакета на ковёр. Том добрых пять минут рассматривал все варианты, в благоговении от того, что она вручила ему подарок. Потом он попробовал каждую по одной. Под конец у него заболел живот, но он никогда не был настолько довольным. Ему не пришлись по вкусу «летучие шипучки». Больше всего ему понравились сахарные перья, но от них у него синели губы. К счастью, в гостиной больше никого не было, чтобы это засвидетельствовать. Купила ли она сладостей себе? Может, ему стоило подождать её и съесть их вместе? У него ещё оставалось так много… Может, ей бы хотелось их разделить? Ему нужно пригласить её в гостиную Слизерина после ужина. Они могли бы вместе сидеть у огня и есть сахарные перья, пока у обоих языки не станут синими. Тогда он слижет сладость прямо с её губ… Том с Гермионой точно были не друзья.

***

В День подарков Том бросил избегать ведьму и занял своё место за длинным слизеринским столом в пустом Большом зале за завтраком. Он часто завтракал в одиночестве наутро после Рождества. Многие отсыпались. Он вытащил книгу из портфеля и начал читать, попивая кофе. — Доброе утро, Том. — Чёрт! Гермиона — ай! — кофе разбрызгался по его коленкам и пропитал страницы раскрытой на столе книги. Они с Гермионой вместе достали свои палочки. Он испарил разлитый на себе кофе и вызвал охлаждающее заклинание, пока она взмахивала палочкой над книгой. — Поверь мне, я разлила немало кофе на книги, — просияла она от какой-то известной только ей шутки. Она была готова рассмеяться. Том вздохнул. — Не говори мадам Пинс, — сказала она. — Я полный ноль в бытовой магии, но мне хорошо удаётся выводить пятна от кофе… и чернил… и разводы от еды… Она права. Он едва ли мог заметить слабый след на странице. — Твоя мама не научила тебя бытовым заклинаниям? — большинство знакомых Тому ведьм были в некотором роде экспертами бытовой магии. В Хогвартсе преподавали факультатив, на который записывалось большинство девочек, но его не включали в С.О.В. Может, в том будущем, откуда явилась Гермиона, это было не принято. Он всё ещё не мог определить, насколько издалека она пришла. — Нет, моей маме никогда не давался быт. Большее, на что она была способна, — испечь партию рождественского печенья. Мы вырезали разные формы: рождественские ёлки, снеговиков, ангелов и звёзды. Она была, эм, — маглорождённой и пекла печенье со своей мамой. Мы делали это каждый год, пока… ну, до этого года. Том ни разу не пробовал домашнего рождественского печенья, кроме поданного домовыми эльфами, если это считается. Иногда им давали печенье на Рождество в приюте, но его покупали в магазине. Дети помладше оставляли печенье для Отца Рождество. Сироты постарше вставали посреди ночи, чтобы его съесть. — У тебя есть рецепт? Ты всё равно могла бы его испечь. — Конечно! Я помню его наизусть… сливочное масло, мука, сахар, яйца, сода, сметана… — Сметана? — Это проверенный временем семейный рецепт, — пожала плечами Гермиона. Он взглянул на неё. Сегодня она была такой свежей. Её кожа светилась, а глаза блестели в утреннем свете. Несмотря на пустые места в Большом зале, она села с ним. Они не были друзьями. Перед ней появилась тарелка с приборами и кружкой. Во время каникул из-за небольшого числа учеников домовые эльфы выдавали еду и посуду только на занятые места. — Ты рано встала, — заметил он, наблюдая, как она наливает в свою кружку кофе. Том, не задумываясь, передал ей молочник. Гермиона на секунду поколебалась, но взяла его. К счастью, она не спросила, откуда он знает, как она пьёт свой кофе. — Нет смысла залёживаться. Что ты читаешь? — она осмотрела книгу. — Ой, ничего особенного. — Это поэтому ты так зачитался, что не заметил, как я прошла через весь Большой зал и села напротив? Он состроил мину. — Почему ты не хочешь показать мне, что читаешь? Это что-то плохое? Вроде сопливого романа? Или ты просто выкрал её из запретной секции? Эта книга… полна зла? — она рассмеялась, сделав маленький глоток из своей кружки. С её губ сорвался довольный стон, когда она проглотила. Она всегда пьёт кофе так эротично? Том не мог оторвать от неё глаз. В горле образовался комок. Он нахмурился, получше устраиваясь на скамейке. Чёрт, он чувствовал её запах прямо оттуда. Разве она не задала вопрос? Что-то про книгу. Он собрался с мыслями и выдавил лёгкую улыбку: — Я предпочитаю читать свою злобную прозу после обеда. Мне кажется, утро не самое лучшее время для повторения случаев совершения недоброжелательных действий смерти и разрушения. — О да, согласна. Поистине злостными работами лучше всего наслаждаться, полностью проснувшись и будучи готовым оценить тёмную магию. Восходящее солнце слишком мягкое, чтобы сочетаться с подобной порочностью. Сложно настроиться на нужный лад. — Не сказать точнее! — поднял он тост своей кружкой. Лишь собравшись отпить, Том вспомнил, что пролил её содержимое. Вздохнув, он поставил чашку обратно. Гермиона широко улыбнулась, сдерживая смех: — Так что же ты читаешь? — Ничего особенного, — он сгрёб книгу со стола и засунул в портфель, осторожно прикрывая название. Она улыбнулась и взмахнула палочкой: — Акцио! — призвала она, до того как Том успел её остановить. Книга вылетела из портфеля прямо в её протянутые руки. — «Как превзойти Тёмные искусства» — прочитала она вслух, давая широкой улыбке растянуться по лицу. На её щеках вспыхнул довольный румянец. Он нахмурился, но не ответил. — Значит, ты купил книгу, которую я посоветовала! Разве она не замечательная? Там так много отличного материала! Автор действительно знает тёмные искусства. В смысле, он поменял мой взгляд на защитные заклинания, поистине гений! Том наблюдал, как она говорит о вещах, которые ей больше всего понравились в книге. Она могла бесконечно болтать о том, что ей показалось особенно полезным. Как ей помогла информация, которую она узнала. Гермиона рассказала ему об авторе и биографии, которую однажды прочитала о его жизни. Потом она посоветовала книги на схожие темы. Он ловил обрывки её слов, но они ускользали от него, как шёпот. Том был слишком занят наблюдением за тем, как она разговаривает. Её глаза всегда горели, когда она рассказывала о книгах. Она живо жестикулировала руками, размахивая ими, потому что не могла держать их спокойно. Он наблюдал за её губами, произносящими каждое слово. За её зубами. За её языком. Его даже не злило, что она узнала, что он купил книгу. Как он мог, если она была настолько чертовски счастлива? Гермиона зарделась румянцем, стоило ей понять, как долго она болтает. Очаровательно. Она очаровательна. Она начала накладывать еду на свою тарелку. Она собирается поесть с ним. Ему это нравилось. Гермиона пришла сюда добровольно и села с ним. Ему не пришлось волочиться за ней, умоляя о капле внимания. Ей хотелось быть с ним здесь. Напротив него. Проводить с ним время. Они не были друзьями. Этого никогда не будет достаточно. Невидимая сила тянула их друг к другу. Том чувствовал эту тягу даже сейчас. Она зачаровывала его своим интеллектом, смекалкой и непоколебимой решимостью. Его желание выходило за пределы простой дружбы. Жажда поглощала его целиком, безжалостная необходимость, которая отказывала лёгкому удовлетворению. — Гермиона, я хочу попросить тебя об одолжении, — он сложил руки на столе и твёрдо приказал своей гордости отойти в сторону. Том редко просил об одолжениях. Однако, когда дело касалось ведьмы перед ним, он часто делал вещи, которые считал несвойственными себе в прошлом. Она держала еду на полпути ко рту, замерев от удивления. Яйца соскользнули с её вилки и плюхнулись в тарелку. — Да? Что за одолжение? — Мне бы хотелось, чтобы ты помогла мне вызвать Патронуса, — он впервые открыто признал кому-то свой недостаток. Ему казалось, что слова будут горчить в его рту, а живот скрутит. Этого не произошло. Вместо этого он почувствовал надежду. Это означало, что он будет проводить с ней больше времени. Гермиона нахмурила брови и внимательно его изучила: — Но ты уже умеешь вызывать Патронуса. Я видела на уроке. — Не телесного, — процедил он, будто это было смертельным оскорблением. — У меня не получается добиться его чёртовой формы, — даже серебряные пары стало трудно призывать в последнее время. В любом случае, это было слабым подобием по сравнению с её сияющей выдрой, танцующей вокруг, когда они отрабатывали заклинание. Она была единственной ученицей с телесным Патронусом. Она никогда этим не хвасталась, но этим действительно стоило гордиться. — Но тебе и не нужна его форма, не для С.О.В. Вообще, его не проверяют до Ж.А.Б.А. И даже тогда он не должен быть телесным! Твоего вполне достаточно для этого. — Ты мне поможешь или нет? — он знал, что она никогда не скажет «нет». Её сострадательная натура заставляла её всегда протягивать руку помощи всем, кто просит. Потому что она хорошая. Гермиона не разочаровала: — Ладно, но тебе тоже придётся научить меня чему-то в ответ. — Чему, например? — Уверена, ты что-нибудь придумаешь. Он мог придумать множество вещей, которым хотел обучить её.

····★·* ゚⁂ ゚*·★····

Том попросил её сейчас же начать работать над Патронусом, но знакомая, неприятная боль в боку вернулась. Гермиона почувствовала её, когда проснулась утром, но решила, что сможет с ней совладать. Ей не хотелось становиться зависимой от дозировок зелий. Если возможно, она предпочла бы перетерпеть. И всё же боль усилилась до бушующего жжения. Она сказала Тому, что ей нужно взять вещи из гостиной Гриффиндора, и она встретит его у входа в Выручай-комнату через час. Он не стал скрывать разочарование этим планом, но достаточно ворчливо согласился. Ей с трудом удавалось стоять прямо, подойдя к сэру Кэдогану, который счёл её изнеможение возможным нападением. У неё ушло много времени на то, чтобы его успокоить, пока он наконец не сдался и не пустил её внутрь. Гермиона упала на диван перед камином, достала палочку и призвала зелье, которое стояло на прикроватной тумбочке. За считанные минуты она залпом выпила отвратительное содержимое и отставила теперь уже пустой флакон в сторону. Свернувшись в клубочек, она ждала, пока подействует зелье. Именно тогда она заметила их. Подарки под ёлкой. Они там были со вчерашнего дня? Как она их пропустила? Гермиона не ждала никаких подарков и даже не подумала посмотреть. Несмотря на ограниченные средства, она приобрела маленькие пустячки каждому из друзей, отправив их школьными совами несколько дней назад. Почему она решила, что не получит ничего в ответ? Она попыталась подняться с дивана, но сморщилась от этого движения. Значит, призыв. Когда все подарки расположились возле неё, она развернула первую открытку и прочла записку, написанную едва читабельным почерком.       Гермиона!!!       Как жаль, что ты не вернулась! Мама и Патрик сказали, что ты занята и хочешь остаться в школе! Почему ты так поступила? Патрик такой надоедливый. Он разговаривает только про школу, а мама так им гордится. Мама думает, что сказать мне, что я поеду в следующем году, утешит меня. Она не понимает. Уверена, ты бы поняла. В общем, я отправила тебе рождественский подарок. Мама сказала, что я должна передать, что это от нас всех, но я проделала больше всего работы.       Бриджет. Гермиона широко улыбнулась и разорвала упаковку большой посылки, в которой лежало вязаное одеяло. Должно быть, Бриджит потратила на него много часов. Она по опыту знала, как утомительно вязать, а это огромная работа! Гермионе в голову не приходило, что у неё нет собственных одеял. Все постельные принадлежности были из Хогвартса или из «Дырявого котла». Она улыбнулась и завернулась в плед, наслаждаясь его теплом. Легко забыть о боли, когда тебя оборачивает что-то настолько уютное. Гермиона взяла следующую посылку, ей даже удалось сесть, поправив на коленях подарок Бриджет. Следующим подарком были модные шапка и шарф кремового цвета и винного оттенка зимнее пальто. У Гермионы отвисла челюсть. Она поняла, что это от Гасси, даже не глядя на имя. Зная её, это стоило целое состояние. Она развернула открытку.       Самой чудесной Гермионе,       Как твоя лучшая подруга, я больше не могу позволить тебе ходить в этом чудовищном трансфигурированном пальто. Ты думала, я не замечу? Что ж, заметила. Сначала я купила это пальто для себя, но потом вспомнила тебя и тот отвратительный предмет одежды, в котором ты щеголяешь, и решила, что ты отчаянно нуждаешься в обновке. Но я купила нам одинаковые шапки и шарфы! Мы будем очаровательны!       С любовью, Гасси.       P. S.: позже я пришлю тебе список книг нашей домашней библиотеки. Была занята домашними семейными делами! Гермиона хмыкнула. Для кого-то это могло показаться обидным, но Гермиона знала, что имела в виду Гасси, составляя эту записку. Она не была и неправа. Одежда была великолепной, а её нынешнее пальто — просто функциональным. Двубортное шерстяное пальто было расклешённым от талии, а широкая юбка доставала до колен. Воротник и манжеты были подбиты каким-то мехом. Оно было бесподобно. Это самая изысканная вещь, которей ей доводилось владеть. Гермиона продолжила открывать подарки. Аластор подарил ей книгу под названием «Тысяча книг, которые должны прочитать каждая ведьма и каждый волшебник». Ей было интересно, прочитала ли она уже что-то. Она проверит названия одно за другим. Арчи подарил ей нечто, что оказалось плюшевой игрушкой, напоминавшей карликового пушистика. Гермиона уставилась на него, гадая, чем он думал, когда выбрал его. В худшем случае она сможет использовать её как подушку. Она пожала плечами и отложила её в сторону, доставая последний подарок. Сначала она открыла письмо и скорчила мину.       Гермиона,       Я долго думал, отправлять ли тебе это, но решил, что должен убедиться, что всё в порядке. Я не видел тебя после танцев и уверен, что ты уже слышала, что на меня напали. Я всё ещё не помню, кто сделал это, но надеюсь, что ты не пострадала. Пожалуйста, ответь мне и скажи, что с тобой всё хорошо. Августа обвинила меня в том, что я пытался воспользоваться тобой, и я клянусь, всё было не так! Пожалуйста, дай мне возможность всё объяснить.       — Барнабас Куфф. Внутри лежало ассорти изысканного шоколада. Трюфели всевозможных соблазнительных вкусов были изысканно украшены. Наверное, они бесподобны, но она не могла быть уверена, что они не отравлены. Она бросила коробку и открытку в огонь перед тем, как уйти на встречу с Томом.

***

— Экспекто Патронум! Из его палочки вырвался свет. Воздух сгустился. На мгновение показалось, будто оно примет форму, но очертания потеряли цель, и дымка развеялась. Он снова провалился. — Блядь! — Том, может, нам стоит остановиться… — Нет! Она пожала плечами и продолжила читать свои письма. Она уютно устроилась на мягкой подушке возле стены, обернув вокруг плеч свой новый вязаный плед. Гермиона написала Бриджет, а девочка быстро ответила дотошным пересказом своего года. Несмотря на растянутые объяснения и детали, она внимательно его читала, собираясь ответить. Хоть она и не сможет быть настолько подробной, как юная ведьма. Они тренировались в Выручай-комнате. Гермиона добилась того, чтобы место выглядело, как когда они использовали его для ОД. Это навевало воспоминания. Гермиона почти ждала, что внутрь зайдёт Гарри и начнёт раздавать указания. Один из братьев Криви феерично ошибётся или что-то взорвёт. Она бы заметила Луну, глядящую вдаль. Невилла с его решительным энтузиазмом… Но это не было тем же миром. Их тут никогда не будет. Она закончила третью и последнюю страницу повествования Бриджет, а затем свернула его и сложила обратно в конверт. — Экспекто Патронум! Гермиона взглянула на серебряную дымку до того, как она успела исчезнуть. Том разъярённо прошипел. — Не думаю, что ты выбрал достаточно счастливое воспоминание, — сказала Гермиона. — Я сирота! Я вырос в мерзком приюте посреди разорённого войной Магловского Лондона. Каким ты предполагаешь должно быть моё счастливое воспоминание? — его лицо перекосило от злобы. Последние четыре дня они отрабатывали Патронуса. Сказать, что Том был разочарован — ничего не сказать. Гермиона пыталась заверить его, что это сложная магия. Это не помогало. — Какое воспоминание ты используешь? — спросила она. Том сердито посмотрел на неё, его взгляд был полон скептицизма: — Кажется, это весьма личный вопрос. — Я раньше использовала воспоминание об одном дне, проведённом с родителями во Франции. — Раньше использовала? — Иногда я всё ещё думаю о том воспоминании. Оно делает меня счастливой, но больше не производит надёжного телесного Патронуса… Их тяжело вспоминать. Ему потребовалось время, чтобы поразмыслить над этим. Изучить её. Она заметила, что время от времени он это делает, наблюдая за ней. Гермиона обычно притворялась, что не замечает, делая вид, что всё её внимание устремлено на книгу. Или, в этом случае, на письма. Она была столь же виноватой. Она зацикливалась на нём, когда он был чем-то занят. Его длинные изящные пальцы перекатывали палочку, когда Том был сосредоточен. И этот его взгляд, когда он практиковал магию, — свирепая сосредоточенность. Но потом, когда он смотрел на неё, всё смягчалось. — Какое воспоминание ты используешь сейчас? — спросил он, подходя ближе. Гермиона пожала плечами: — То же самое, думаю, но я поменяла своё отношение к нему, иначе оно не работает, — он перекатывал палочку пальцами, глядя на неё. Она гадала, о чём он думает. Даже зная, каким человеком он станет, Том оставался такой загадкой. — Ну, так какое используешь ты? — снова спросила она. — Почему ты так хочешь это узнать? — Потому что я хочу добиться какого-то прогресса до того, как остальная школа вернётся с каникул, — хихикнула она. Это должно было быть шуткой. Том не рассмеялся. — Ты не считаешь меня способным? Гермиона вздохнула перед ответом: — Я думаю, ты способен на всё. Ты совершенно гениален! Но я также размышляю, испытывал ли ты когда-нибудь в жизни истинное счастье. Искреннее счастье — лёгкое, освобождающее, необузданное. Счастье, за которым нет условий и ожиданий, — она сложила письмо Бриджет и отложила его в сторону. — Хм… — вроде бы, он не был зол её оценкой себя. Просто любопытен. Он анализировал новую информацию, а потом решит проблему и найдёт решение. Не было такого препятствия, которое не может преодолеть Том Риддл. Это отличало его от остальных. Показывало, насколько он умён, но и вселяло ужас. — Ты ходишь, глядя на этот мир, будто он тебе что-то должен. Когда ты на что-то смотришь, ты пытаешься решить, как это может быть тебе полезно, но ты хоть когда-нибудь просто наслаждался мгновением? Жил ради жизни? — добавила она, крепче закутываясь в плед. Ей сейчас здорово помогало одеяло Бриджет. В Выручай-комнате всегда такой сквозняк? Том закрыл глаза, а потом вновь поднял палочку: — Экспекто Патронум! — серебряная дымка взорвалась на кончике. Что-то твёрдое сформировалось в облаке. Она могла разглядеть трёхглавую змею. Как только Гермиона заметила фигуру, образ растворился. — Это прогресс! — взвизгнула она. Он продолжил смотреть на место, где была змея, будто она вновь может там появиться. — Да… У него появилась форма, но он всё равно недостаточно мощный, чтобы её удержать, — процедил Том. — Ну, по крайней мере мы знаем, какой формы будет твой Патронус. Он был похож на рунеспура. Рунеспур — трёхглавая мифическая змея. Она гадала, будет ли он змеёй, ещё до начала тренировок. Неудивительно, что он принял форму рунеспура, ведь они известны своей связью с тёмными волшебниками. Гермиона пыталась не углубляться в эту мысль. — Наверное, ты права. Может, я никогда не был счастлив раньше. Может, я никогда не смогу вызвать настоящего Патронуса. — Я никогда не считала тебя человеком, который запросто сдаётся, — она играла с огнём и знала это. Том повернул голову в её сторону и нахмурился: — Никто ничего не говорит о том, чтобы сдаться, Гермиона. Она в этом не признается, но она была рада, что они продолжали встречаться. Ей нравились эти моменты с ним — время, которое они вместе проводили в Выручай-комнате. Может, часть её надеялась, что он продолжит ошибаться день за днём, лишь бы продлить это. Чувствовал ли он то же самое? Том взмахнул палочкой в сторону стопки подушек. Две пролетели через комнату и выстроились возле неё. Он плюхнулся на одну из них, откинув голову на вторую. Она не прокомментировала это и взяла последнее письмо из стопки.       Гермиона,       Мне хотелось снова узнать, как твои дела. Я переживаю, что ты не получаешь моих писем. Либо это, либо Августа сказала тебе какую-то чушь о том, что я пытался отравить тебя. Если ты не хочешь писать мне, пожалуйста, но, по крайней мере, дай мне шанс. В крайнем случае, я увижу тебя в начале семестра.       С Новым годом,       Барнабас Куфф. Она не собиралась давать ему никаких шансов. Смяв письмо в комок, Гермиона подожгла его своей палочкой. Том уставился на пламя, танцующее на полу перед ней. — Что это было? — спросил он. — Письмо от Барнабаса Куффа. Он резко сел. Она наблюдала вспышку ярости на его лице. Его челюсть сжалась, а тело напряглось. — Какого хуя тебе пишет Куфф? — Чтобы снова узнать, как мои дела. — Он не в первый раз тебе пишет? — Том уставился на останки письма, будто хотел собрать его обратно и снова поджечь. — Нет. — И давно он тебе пишет?! — О, эм… Я получила письмо и подарок на Рождество. Потом он написал через пару дней. И ещё раз сегодня, — сказала она, показав рукой на кучку пепла. — И о чём он пиздит? Гермиона не ожидала от него столь мощной реакции. — Поздравил меня с Новым годом, — сказала она. Это не было ложью. — Поздравил тебя с Новым годом, и поэтому ты сожгла его письмо? — Нет, я сожгла письмо, потому что… потому что не доверяю ему, — вздох облегчения сорвался с губ Тома, и он заметно расслабился. — А ещё я сожгла коробку изысканного шоколада, которую он мне подарил. — Будто ты можешь доверять хоть чему-то его рук, — сказал Том. Точно такие же мысли были и у неё: — Я проигнорировала все его письма. — Хорошо. — Хорошо? — Да, он тебе не пара, — между ними растянулось молчание. Считал ли Том себя парой для неё? Нет. Она знала это. И всё равно хотела быть с ним рядом. Ей нравилось его внимание. — Кто научил тебя призывать Патронуса? Вопрос удивил её: — Ох… старый друг, — уклончиво ответила она. Его выражение лица помрачнело: — Что за друг? — Просто старый друг… Мы научились у него множеству полезных защитных заклинаний. Разоружающее заклятье, Спотыкающийся сглаз, Редукто, Жалящее заклинание и Щитовое… — она резко остановилась, заметив его лицо. Было сложно предугадать постоянно меняющееся настроение Тома. — Что за друг? — вновь спросил он. За поверхностью проглядывало что-то опасное. Его глаза стали почти чёрными. — Что ты имеешь в виду? Был ли он просто другом? — Это тот же друг, с которым ты училась окклюменции? — Ах да, полагаю, да. Ему не понравился этот ответ. Его осанка стала жёстче. В этот момент она поняла, почему он так злится. Он ревновал. Не только к Барнабасу Куффу, но и к Гарри Поттеру, одному из её лучших друзей, которого не существовало в этой реальности. К кому-то, к кому она не испытывала никаких романтических чувств. — Чему ты улыбаешься? — он был на грани того, чтобы взорваться. Его неверно направленный гнев не мог стереть широкую улыбку с её лица. Её взгляд опустился ниже на его перекошенные губы. Напряжение в воздухе можно было ножом резать, стоило их взглядам вновь встретиться. Улыбка упала с её лица. Отказал голос. Они же оба знают, что происходит, да? Том никогда не скрывал своего влечения к ней. Его намерения были очевидны уже несколько месяцев, ещё до их отчаянных обжиманий в туалете для мальчиков. Это она держала его на расстоянии. А теперь, когда она перестала ему противиться, всё могло быть по-другому. Если Гермиона поцелует его снова, это поменяет природу их отношений. Закончит эту игру в кошки-мышки. Может, изменит будущее. Может ли один поцелуй и вовсе предотвратить Первую и Вторую волшебные войны? Было ли столько силы в одном поцелуе? Ей хотелось верить, что она жаждет поцеловать его исключительно потому, что хочет изменить ход будущего. Но это будет ложью. Гермиона упивалась осознанием, что из-за неё его накрыло ревностью. Что он хотел её. Тем, как он смотрел на неё, как мечтал поглотить её — от этого по её спине пробегали приятные мурашки. Но больше всего ей нравились его аура уверенности и непогрешимый интеллект. Он был как мощный стимулятор, разжигающий в ней желание большего. Её желудок прыгал сальто, пока она смотрела на него, не отрываясь. Она могла это сделать. Быстрый, целомудренный поцелуй… — Нам пора ужинать! — её голос прозвучал визгливее, чем она рассчитывала, поднимаясь на ноги и перебрасывая плед через плечо. Её щеки потеплели, а по шее пополз румянец, выдавая смущение. — Подожди! Гермиона! Она уже была на полпути к выходу, когда он пришёл в чувство. Она не остановилась. — Гермиона! Она могла поцеловать его. Почему бы ей просто этого не сделать?! — Стой! — она остановилась, когда распахнула тяжёлую дверь. — Почему ты убегаешь? — Я не убегаю, просто очень хочу есть, — сказала она. Он выглядел недоверчивым. Гермиона отчётливо осознавала, насколько они одиноки. — Что это за друг? — спросил Том. Она забыла об их разговоре. Волна грусти обрушилась на неё. Выручай-комната. Именно здесь её выдра в первый раз вышла на свой танец. Гермиона отвернулась от него. Подвинулась к выходу, но он подпрыгнул к ней, схватив руку в тиски. — Почему ты не рассказываешь мне о своём друге?.. — Потому что это неважно! Он был моим лучшим другом, но его больше нет! Я никогда его не увижу снова, и это очень больно, понял?! Мне больно думать о нём и моей семье! Том отпустил её руку, расслабив мышцы. — Ладно. — Пожалуйста, пошли ужинать? — Хорошо. — Спасибо. Они направились в Большой зал в неловком молчании. Спустившись пару лестничных пролётов, она вспомнила о своих планах на завтра. Как она могла почти забыть?! — Эй, Том, завтра — я подумала… — начала она, оглядывая его. Его выражение лица оставалось стоическим. Будто он глубоко задумался. Гермиона играла с рукавом своей блузки: — Может, завтра мы могли бы заняться чем-нибудь новеньким. У него перехватило дыхание. Том прочистил горло, прежде чем заговорил: — Что у тебя на уме? Она широко улыбнулась: — Это что-то вроде сюрприза. Но мы пойдём на улицу, так что оденься потеплее. Ой! И возьми деньги! — Собираешься ограбить меня, Гермиона? — Разве не будет слишком вероломно, если я попрошу тебя взять деньги на собственное ограбление? — Нет, но ты выглядишь столь чертовски невинно, что, возможно, тебе это сойдёт с рук. Никто ничего не заподозрит.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!