Вернутся к фанфику
41: Восстановление
11 июля 2024, 10:13Школа отмечала окончание экзаменов, а Том сидел наедине со своими мыслями, размышляя над невыполнимой задачей воскрешения мёртвых.
Тонизирующий глоток мандрагоры будет готов как раз ко времени отбытия поезда. Он пытался подготовиться к возможности того, что, приняв зелье, Гермиона может умереть.
Он набрасывал запасной план. Он намеревался дождаться, пока школа опустеет, а затем проскользнуть в Тайную комнату, чтобы она снова окаменела. Это не решит насущной проблемы поиска исцеления, но, по крайней мере, никто её там не найдёт.
Том вновь поговорил с директором, и в итоге тот сдался. Он может остаться на лето, пока она не умрёт, но Том был решительно настроен избежать этого исхода. Её судьба зависела от того, удастся ли ей дожить до отъезда учеников из школы. Слишком много переменных! Идея пришла ему в голову бессистемно. Обычно он просчитывал каждый шаг, рассматривал все альтернативы. Сейчас время поджимало, и он не мог позволить себе такой роскоши.
Дамблдор узнает, что это он её забрал. Вся его работа над поддержкой своего имиджа будет бесполезна, когда он похитит её.
Ему придётся отправиться в бега, чтобы избежать Азкабана.
Он любил её… Ему нужно хоть как-то спасти её.
Он всё больше сидел возле неё в последние дни. Иногда присоединялись остальные, включая её друзей из Гриффиндора, Райнхардта, Джулию и мальчика по имени Патрик, который сказал, что жил с ней в «Дырявом котле».
Несмотря на то, что она пробыла здесь всего год, Гермиона установила глубокие связи со многими людьми.
Однажды на следующей неделе к нему подошла мадам Блейни и сообщила, что Тонизирующий глоток мандрагоры будет готов следующим утром.
— Я хочу быть здесь, когда Вы дадите его ей, — сказал он. Он так хотел знать, где они готовили зелье, чтобы помешать этому процессу. Не Слагхорн его варил, он жаловался на уроке, делая вид, что обиделся, что никто не обратился к нему с просьбой его приготовить.
— Приходите в девять утра, — сказала мадам Блейни. Она перестала спрашивать, почему Том проводит всё время возле Гермионы. Она думала, что бесполезно сидеть возле окаменевшего, ничего не осознающего человека, но вид Гермионы давал ему некоторое успокоение.
Иногда он проводил свои вечера перед Зеркалом Еиналеж, наблюдая, как желание его сердца обретает форму в его отражении.
Том был сам не свой. Что с ним стало? Он едва ли мог себя узнать.
На следующее утро Том сидел на табуретке возле Гермионы в ожидании чьего-либо прибытия. Кожа Гермионы была холодной на ощупь. В ней не осталось ничего от её обычного тепла. Даже её запах растворился. Но чёрная паутина перестала распространяться со дня её окаменения. Она выглядывала из-за воротника, пробираясь по шее и подбородку.
Дверь со скрипом отворилась, и Том слушал приближающиеся к её койке шаги. Они уже здесь? На полчаса раньше…
Он взглянул наверх и увидел Дамблдора в развевающейся фиолетовой мантии и остроконечной волшебной шляпе. Мужчина улыбнулся Тому, будто не он вот-вот вернёт его ведьму к жизни — что убьёт её.
— Доброе утро, Том.
Том не ответил на приветствие.
— Подумал, что встречу тебя здесь.
Том кивнул.
— Мадам Блейни скоро подойдёт с зельями из мандрагор. Некоторые друзья Гермионы и Альфреда тоже присоединятся. А до их прибытия мне нужно с тобой кое о чём поговорить.
Том нахмурился. Если он сейчас начнёт говорить о том, что Гермиона может умереть после возвращения в сознание, то Том может и впрямь убить волшебника.
— Фоукс места себе не находит в последние несколько дней после сгорания. Думаю, я знаю, почему.
Дамблдор бродил по комнате со спокойствием полуденной прогулки у озера.
Том прожигал его взглядом. Он инстинктивно потянулся к палочке.
— А, как раз вовремя, — Том не сводил взгляд с волшебника, подошедшего к окну возле Гермионы, чтобы его распахнуть. — Обычно я жду пару дней, чтобы он подрос, прежде чем дать ему испытать новые крылья, но он настаивал, что это очень срочно.
Птица уже не была похожа на потасканную курицу, как на прошлой неделе. Теперь у него были бледно-красные перья с золотым отливом, крылья расправлялись в полёте, но полёт был неустойчивым — словно он не мог понять, как ими пользоваться. Феникс парил по больничному крылу, путаясь в занавесках, когда неверно направлял своё движение и врезался в полки. Склянки и бутылочки с зельями разбились об пол. Комнату наполнил отвратительный запах зелий, смешивающихся в луже.
— Мадам Блейни этому не обрадуется, — пробормотал Дамблдор.
Феникс, казалось, не заметил разрушений, произведённых его беспорядочным полётом. Его песня, отражаясь от стен, больше не звучала как предсмертное причитание. Напротив, она радостно разливалась. Энергия, витавшая в воздухе, была заразительной. Оцепенение, которое так долго поглощало Тома, внезапно рассеялось, сменившись новым ощущением жизненной силы.
— Фениксам требуется десять дней, чтобы вырасти в полный размер после сгорания. Фоукс сейчас не в самом лучшем своём состоянии, но, уверяю, он поистине изумителен на пике своей формы, — улыбнулся Тому Дамблдор, пока феникс приземлился без единой толики грации на матрас возле Гермионы. Он опустился слишком быстро, отчего упал мордой вперёд на живот Гермионы.
Когда птица вернула себе равновесие, он залез к ней под рубашку. Том пришёл в себя. Он поспешил задрать ткань, чтобы мокрые капли из глаз птицы упали на распространявшийся шрам. Теперь он выглядел почти чёрной язвой с некрозными тканями в центре.
Феникс кивал головой, сбрасывая слёзы на каждый из ответвлявшихся лучей. Том наблюдал, как вода попадает на шрам и распространяется по ране, как ей заблагорассудится.
Могло ли это сработать?
Он ждал, затаив дыхание. Следил за каждой каплей жидкости. Наблюдал, как сияет кожа. Как медленно исчезает отметина, начиная от центра, и распространяется, пока не исчезла даже затейливая чёрная паутина.
Том не мог осознать, что он видит.
— Ты не первый, кто просит слёзы у феникса, и не последний. Обычно они не выпускают слёзы до полного взросления, но Фоукс был весьма настойчив в том, что его развитие нужно ускорить. Магия феникса не перестаёт нас озадачивать. Удивительные существа, способные вылечить даже самую тёмную магию. Мало что они не могут исцелить.
Неужели на этом всё? Закончилось ли всё или прошли только внешние следы проклятия? Том задумался, какие повреждения могут быть невосприимчивы к слезам феникса. Вдруг это одно из них.
С раздражающей способностью чувствовать его мысли Дамблдор продолжил:
— Фениксы не могут исцелить проклятия, укоренившиеся в самой душе человека. Поскольку это проклятие лежало в основе её физического тела, я полагаю, что теперь оно исчезло.
Облегчение охватило Тома, когда он понял, что спас Гермиону. Ему захотелось свернуться в клубок и наслаждаться этим ощущением. Другая его часть хотела ударить Альбуса Дамблдора за то, что он держал своего феникса взаперти, когда тот мог помочь ей все это время.
Фоукс взлетел и вылетел в окно, зацепившись крылом о стекло, отчего оно разбилось вдребезги.
— У этой птицы своя сильная воля. Он редко предоставляет слёзы по просьбе. Я пытался множество раз. Фоукс отвечает тем, кто покажет свою преданность мне, или на просьбы, основанные на глубочайшей любви, — Дамблдор смотрел на Тома пронизывающим взглядом. Они оба знали, что никакой преданности он к нему не испытывает. — Должно быть, в ту ночь, когда ты ворвался в мой кабинет, ты продемонстрировал нечто экстраординарное, раз Фоукс так отреагировал.
Конечно, он знал! Наверное, специально облегчил систему безопасности, ожидая его приход. Он мог и инсценировать их предыдущий разговор в тот день, чтобы показать Тому феникса.
Глядя на Гермиону, он заметил, как солнечный свет, проникающий через окна, пляшет на её сияющей коже. Чистая и без единого шрама.
— Не говорите ей, — сказал Том, его голос дрогнул. Когда он в последний раз разговаривал?
Дамблдор с любопытством приподнял одну бровь.
— О кабинете, о том, что я сделал. Пожалуйста, не говорите ей.
Он сказал «пожалуйста» Альбусу Дамблдору. А ещё он был у него в долгу, ведь именно волшебник привёл сюда феникса. В обычной ситуации это вызвало бы у Тома тошноту, но облегчение пересилило отвращение, которое он мог бы почувствовать.
— Хорошо, — кивнул Дамблдор и медленно вышел из комнаты.
Том не был готов к тому, что Гермиона узнает, как он на коленях со слезами на глазах умолял феникса прийти и исцелить её. Он не мог сказать ей, что любит её…
Дамблдор оставил его одного. Он рухнул в кресло и откинул голову назад. Измождение, которой он никогда прежде не испытывал, навалилось на него, словно каждая мышца в его теле просила отдыха. Его веки опустились, с трудом удерживаясь в открытом состоянии. Теперь, когда Гермиона была в безопасности, его настиг весь пропущенный сон.
Она в безопасности. Она не умрёт. Проклятья больше нет.
Он сделал это…
— Чёрт… — он нагнулся вперёд, облокотившись локтями на колени и уронив голову на свои ладони.
С ней всё будет в порядке… Она будет жить. Том посмотрел на Гермиону, тревожно ожидая прибытия Тонизирующего глотка мандрагоры. Он с тоской ожидал, как кровь наполнит цветом её щёки. Жаждал увидеть её сияющую улыбку и танцующие искры в её глазах карамельного цвета. У него ныло тело от желания прикоснуться к ней, к чувству её тепла у своей кожи.
Он крепко зажмурился. Глаза жгло. Почему ему внезапно захотелось заплакать? Ему не было грустно! Что происходит? Он никогда не плакал, а теперь он собирается плакать дважды за одну неделю.
По крайней мере, на этот раз это не были тошнотворные, давящиеся рыдания в кабинете Дамблдора. Это была тихая дымка. Слабая влажность вокруг глаз, пока он смотрел на свою ведьму.
Он и вправду её любил.
···· ★ ·* ゚⁂ ゚* · ★ ····
Не было ничего. Будто испарилось само существование, оставив за собой пустоту. Чувствуя изоляцию, Гермиона была в ловушке собственного разума, не в состоянии взаимодействовать с миром. Просто была. Тьма. Ничто. Ни боли, ни агонии. Ничего. По её конечностям пробежали мурашки. Тени расступились, их место занял вихрь ярких, размытых цветов. Было больно. Её тело находилось в стазисе и возвращалось к жизни. Уже сталкиваясь с подобной ситуацией, она знала, что её ждет. Но на этот раз не физическая боль поглотила её, а ясность, внезапно наступившая в её мыслях. Агония, когда она поняла, что с ней произошло. Том солгал ей. Он заставил её поверить, что василиск мёртв, дав ей его клык. Затем он использовал существо против неё, несмотря на то, что знал о её истории! Она рассказала ему о своём диком страхе перед змеями после окаменения на втором курсе! Она была в такой ярости, что не поняла, что боли больше нет. Её разум больше не был затуманен кошмарами и мраком. Гермиона резко села прямо, не обращая внимания на волну головокружения от внезапного движения. Болезненность и слабость распространились по всему телу — результат бесчисленных дней, проведённых в постели. Дамблдор стоял перед ней, слегка приподняв уголки губ. Гермиона задрала подол блузки и в шоке уставилась на гладкую кожу живота. — Ч… — прочистила она горло. Её голосовые связки сопротивлялись движению после столь долгой неподвижности. — Что случилось? — Мой феникс настоял прийти к Вам. Он предоставил слёзы, чтобы исцелить Ваше проклятье. Гермиона ахнула. Фоукс был здесь и вылечил её? Что она сделала, чтобы заслужить это? Гарри утверждал, что Фоукс прилетел в Тайную комнату, пока он боролся с василиском, и тот спас ему жизнь. Гермиона не сделала ничего достойного внимания. Ей никогда не приходило в голову, что феникс может исцелить её. Её глаза наполнились слезами, и в следующую секунду она уже плакала. Всё закончилось. Она выжила. Гермиона разрыдалась. Дамблдор протянул ей носовой платок и подождал, пока она приведёт себя в порядок. Она так отвлеклась на свои рыдания, что даже не заметила, как тёплая рука взяла её и начала поглаживать её костяшки. — Снаружи ждут некоторые Ваши друзья. Они бы хотели увидеться с Вами, когда Вы будете готовы. Мы не хотели, чтобы слишком много людей было рядом, когда Вы вернётесь в сознание, — сказал Дамблдор. Она взглянула и заметила, что возле её койки сидит Том Риддл, его выражение лица было невозможно прочитать. В одну секунду её неудержимая радость превратилась в необузданный гнев. Она не собиралась устраивать с ним жаркой ссоры, особенно не при Альбусе Дамблдоре. Мадам Блейни стояла на другом конце комнаты, склонившись над Альфредом Хенсли. Возле его койки сидела пожилая женщина. Даже на таком расстоянии Гермиона разглядела её пронзительно-зелёные глаза. Должно быть, это его мама. Её удивило, что они пригласили магла в замок. Когда Гермиона окаменела в прошлый раз, её родителей не допустили к посещению. Они отправили язвительные письма об этом Дамблдору, который ответил, что по этому вопросу у него связаны руки. — Тебе лучше впустить нас, Гермиона! —услышала она Гасси снаружи больничного крыла. — Августа, это должно быть решение Гермионы, — сказал Дамблдор, но в его голосе не было выговора. Гермиона увидела на его лице веселье. Гермиона кивнула в знак согласия, и Дамблдор вышел из комнаты. Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Гасси, а за ней Арчи, Аластор и Джулия. К её удивлению, Барнабас Кафф вошёл следом за ними, но потом, к её огромному облегчению, остановился у койки Альфреда, не удостоив Гермиону и взглядом. — Гермиона! — рыдала Гасси. Она бросилась на неё, заключив в объятья, отчего обе упали обратно на подушки. — Гасси? — это же её подруга, да? Могла ли она всё ещё быть под Империусом? Гермиона вскоре услышала от неё ответ. — Гермиона, прости меня, мне так жаль! — завывала Гасси. Она неуправляемо рыдала, держа Гермиону в крепком объятии. Гермиона не могла сесть из-за веса Гасси на ней. — Я не знала! Я испортила твоё зелье и не знала об этом! Это всё Вальбурга! Прости меня, мне очень жаль! Вальбурга?! Это Вальбурга пыталась убить её? Гермионе потребуется время, чтобы осознать эту информацию, но Гасси требовала её сиюминутного внимания. Она пыталась успокаивающе похлопать подругу по голове, но та только заплакала сильнее. Гермиона не могла разобрать следующих слов, произнесённых ею сквозь слёзы. Вмешался Аластор: — Эм. Вальбурга наложила заклятье Империус на Гасси и приказала ей испортить твои зелье и котёл. — Понятно… На щеке Аластора было несколько едва заметных царапин в месте, где котёл взорвался в его лицо. Они несомненно оставят шрамы. Гермиона знала, что у Аластора будет ещё целая жизнь заработать шрамы. Выражение лица Арчи исказил яростный оскал. Риддл оставался бесстрастным, но удерживал всё своё внимание на ней. Гермиона старалась не смотреть на него. Она знала, что от этого вскипит её ярость. — Клянусь, я не делала ничего нарочно, Гермиона! Я бы ни за что не причинила тебе вреда! — перед блузки Гермионы намок в качестве доказательства слёз Гасси. — Гасси, прекрати! Я ни в чём тебя не виню! Я и сама догадалась, что ты была под Империусом. Это заявление захватило всеобщее внимание. Гасси отодвинулась, в шоке глядя на Гермиону: — Ты знала? — В зелье был добавлен сироп арники. Его нужно было добавить моментально перед тем, как я его выпью, иначе он бы не сработал. Это могла быть только ты, — призналась Гермиона. — Что ещё за чёртова хрень этот сироп Антарктики?! — взвизгнула Гасси, её голос эхом отражался по всему больничному крылу. Мать Альфреда укоризненно посмотрела на Гасси, а потом вернула внимание сыну. — Арники, Гасси, — сказал Аластор. Ещё одна причина, откуда она знала, что преступницей не могла быть Гасси — её подруга ничего не смыслила в зельеварении. — Почему вы нам не сказали? — подал голос Арчи. Гермиона никогда не видела его таким злым. Ему ответил Том: — Мы не знали, кто стоит за всем этим. Чем меньше людей в курсе, тем лучше, — Аластор пожал плечами, будто это было самым логичным объяснением. Арчи это не так убедило, но он ничего сказал. — Как ты выяснила, что это Вальбурга? — спросила Гермиона Гасси, которая подвинулась, чтобы сесть на самом краю койки, как благородная девица. — Заклятье отступило, как только умерла Вальбурга… — Она мертва?! — глаза Гермионы метнулись на Тома, а потом вернулись к Гасси. Его выражение лица даже не дрогнуло, но она без сомнения знала, что Том убил Вальбургу Блэк. — Она пропала, — поправила Джулия. Гасси пожала плечами: — Я решила, что она мертва, потому что в ту же ночь сошёл Империус. Если только это не какое-то странное совпадение, — разумеется, она думала, что это вообще не совпадение. Как и Гермиона. Она знала, что Вальбурга ненавидела её, но чтобы убить её? У неё в голове не укладывалось. — Говорят, что она наслала монстра Слизерина на Альфреда, потому что он маглорождённый, а потом на тебя из ревности, — сказал Арчи, прервав её размышления. Гермиона приподняла бровь. В это поверила вся школа? — Было — эм — напряжённо с тех пор, как ты окаменела, — сказала Джулия, искоса взглянув на Тома, который выглядел скучающим от разговора. — Значит, твоё проклятье излечено? — спросил Аластор. Она кивнула. Следующие несколько минут они беспечно болтали. Гермиона уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя нормальной. Она наслаждалась этим. Улыбка не сходила с её лица, несмотря на злость к Тому. В итоге Джулия быстро её обняла и ушла с Альфредом и остальной частью его группы. Как выяснилось, после всего произошедшего Альфред отправлялся прямиком домой с помощью летучего пороха со своей матерью. Гермиона не могла винить его за то, что он хочет покинуть замок, но для неё это место сохраняло воспоминания и успокоение дома. — Она рассталась с Райнхардтом, — сказала Гасси, когда они ушли. — Правда? Почему? — Она не сказала, просто, что между ними ничего не получится. Она не казалась слишком расстроенной этим, если честно. Они и впрямь теперь выглядят более счастливыми возле друг друга с тех пор, как перестали встречаться. — Они остались друзьями? — спросила она. Гасси пожала плечами. Несколько минут спустя Гасси, Аластор и Арчи удалились, оставив её наедине с Томом. Он подошёл ближе. Запах кедра и перечной мяты ударил её, но вместо успокоения он только вернул её гнев в прежнюю силу. Том сиял, будто не сделал ничего дурного. Ей хотелось сглазить его! Нет! Ей хотелось задушить его голыми руками! Она повернулась к Тому: — Ты солгал мне! Он не обратил на неё внимание: — Гермиона — ты в порядке! — он наклонился, чтобы поцеловать её, но она оттолкнула его со всей силой, на которую были способны её слабые руки. — Только попробуй меня коснуться! Его улыбка сникла, а брови сдвинулись от недоумения. — Ты солгал, Том! Он нахмурился: — Гермиона… — Мне не нужны оправдания! Его глаза сузились: — Я никогда не лгал. — Ты сказал мне, что змея мертва! — кричала она, её гнев рос с каждой секундой, взрываясь внутри неё неуправляемыми волнами. — Нет, ты решила, что василиск мертва, — он выглядел ошеломлённым, будто она сейчас несла какую-то чушь. — Ты позволил мне это решить! Почему ты не поправил меня?! — Потому что я так отчаянно хотел вернуть тебя, что это не казалось важным! Она была для меня всё равно что мертва! Я никогда не собирался снова использовать василиска… — Значит, ты думал, я не узнаю? — визгливо усмехнулась она. — Успокойся, это не… — Не смей говорить мне «успокойся»! После всего произошедшего. Ты обещал! Я дала тебе ещё один шанс, хоть ты его и не заслуживал! Том ничего не сказал. Он смотрел на неё, сжав губы в жёсткую линию. Он выглядел напряжённым. — Было бы лучше, если бы я сказал тебе правду? — спросил он сдавленным голосом. — Было бы лучше, если бы и впрямь убил василиска. — Я не жалею об этом. Её глаза вспыхнули. Она сжала кулаки и стиснула челюсть. Она отвернулась от него, уставившись на край своей койки. — Я не жалею об этом, потому что твоё окаменение выиграло время, позволив мне найти способ спасти тебя. — Не ты спас меня, а феникс Дамблдора, — огрызнулась она, устремив взгляд обратно на него. Он не ответил. Между ними воцарилось молчание. Она сглотнула. Так много чувств и эмоций. Она была полна злобы и грусти. Счастлива выжить, и что проклятья больше нет. Уставшая от изнурительных прошедших месяцев. С разбитым сердцем, в замешательстве, истерзанная. Всё это объединялось внутри неё в один большой хаос. — Я сделал это для тебя. Я дал нам время. Мне жаль, что я обманул тебя. Но я сделаю всё, чтобы сохранить тебя… в безопасности, — она не смогла не заметить, что он сказал «в безопасности» почти вдогонку. Собственнический, деспотичный ублюдок. — Ты убил Вальбургу, — это был не вопрос. Том не отрицал. — Ты навесил на неё Комнату, а потом убил её. — Она пыталась убить тебя, Гермиона, — сказал Том, будто это всё объясняло. — Она наложила Империус на Гасси и шныряла по больничному крылу, чтобы тебя отравить. Она пыталась сделать и большее. Я залез в её воспоминания и всё подтвердил. В выражении Тома не было никакого сожаления. Он верил, что убийство Вальбурги оправдано. — Значит, ты убил её и навесил на неё всё остальное? — Я не навешивал на неё Комнату. Все просто решили это сами по себе. Гермиона фыркнула. Он не ответил. Не шевелился. — Сначала я окаменела из-за василиска, с которым ты заставил меня поверить в то, что он мёртв, а потом убил Вальбургу? — Гермионе стало плохо. Том молчал. Гермиона тяжело сглотнула: — Тебя вообще это заботит? В нём что-то сломалось: — А это ещё что значит! Я сделал это для тебя! Всё это для тебя! Ты — всё, что меня вообще заботит! — А как же Вальбурга? — А что Вальбурга? — Она тебя вообще заботит? — Нет! — он выглядел взбешённым. — Ты кого-то убил, Том! У неё была семья! У неё должно было быть будущее! А ты его забрал! — Почему мы всё ещё говорим о Вальбурге?! — Потому что она мертва! — Вот именно! Она больше не наша проблема! — Чего ты от меня хочешь, Риддл? — А это ещё что значит?! — его лицо перекосило. — Именно то, что я спросила: чего ты хочешь? Почему ты напрягаешься? Должна быть причина, почему ты пытался сохранить меня в живых. Думаешь, я поделюсь с тобой знанием о будущем? В этом дело? — скрестила она руки на груди. — Я никогда тебя не просил об этом! — Чего ты хочешь? — Почему ты думаешь, что мне от тебя что-то нужно?! — орал он. — Потому что я тебе больше не верю! Всё, что ты говоришь, — ложь! Ты манипулятивный… — А ты всегда со всех ног бежишь подумать обо мне худшее! — Ты убил кого-то и ведёшь себя так, будто в этом нет ничего такого. Кто знает, сделаешь ли ты это снова?! Я знаю, чем ты станешь! — Кто знает, тот ли человек я вообще? — он вскочил на ноги. Его глаза казались почти чёрными от гнева. Магия шипела в воздухе. — С тех пор, как ты пришла в мою жизнь, всё перевернулось с ног на голову! Я теперь сам едва знаю, кто я! — Ты уже превращаешься в этого человека, — сузила она глаза. — Раньше я проглядела, но теперь это вижу. Он сжал челюсть. Бесполезно. Гермиона почувствовала, как от истощения у неё заныли кости. — Уходи. Он выглядел потрясённым: — Что? — Пошёл. Вон. Он не двигался. Он смотрел на неё, будто не мог поверить в услышанное. — Между нами всё кончено. Официально и навсегда, — её переполняли эмоции, она хотела расплакаться весь последний час. Она не сделает этого при нём. Выражение его лица оставалось бесстрастным: — Ты знаешь, через что я прошёл за последний месяц? — прорычал он. Она могла лишь представить, что он сделал, и вообразить себе сцену, похожую на ту, что была до того, как она окаменела. — Ты знаешь, сколько я себя вложил в попытках спасти тебя? Дьявол! Всё, что я сделал для тебя?! — Так зачем ты напрягался? Ты никогда ничего не делаешь, не ожидая чего-то взамен. — Я сказал тебе… — Проваливай, Том, — она не могла разговаривать с ним. Её сердце колотилось от досады. Лучше бы они никогда не спорили. Он того не стоил. Они никогда не найдут общий язык. У них никогда не получится построить отношения. Он тяжело дышал. Его лицо залила краска, а глаза расширились. Он выглядел обезумевшим: — Ладно, — направился он к двери. Её удивило, что он сдался так быстро. Она ожидала, что он будет сопротивляться. Бороться. Зацелует её, пока она не лишится рассудка. Мысль о той близости, которую они разделяли, подогревала её ярость. Возможно, это всё, что ему нужно от неё, но она сомневалась в этом. Он без труда нашел бы другую девушку для секса. Это было дополнительным преимуществом для него, поскольку он неустанно работал над достижением своей истинной цели с ней. Она стиснула зубы, сдерживая слёзы, которые пытались затопить её глаза. Риддл открыл дверь, но перед уходом обернулся к ней: — Я разорву этот мир на части, чтобы удержать тебя, Гермиона. Между нами никогда не будет ничего кончено. Он ушёл.***
В ту ночь Гермиона спала в больничном крыле с зельем сна без сновидений. Можно было бы предположить обратное, но нельзя проснуться отдохнувшей после месяца окаменения. Её телу требовалось долгое исцеление. Особенно после того, как всю её энергию высосало проклятие. Габриэлла навестила её на следующее утро с Бриджет и Патриком. Бриджет оседлала её на койке, как это часто делала Гасси. Она, не затыкаясь, болтала про свой год. Она отрабатывала полёты на мётлах и надеялась вступить в команду Хогвартса через несколько месяцев. Гермиона не могла заставить себя сказать, что первокурсников не берут в команду… Патрик и Габриэлла почти двадцать минут не могли вставить и слова. — Ты же вернёшься в «Дырявый котёл», Гермиона? — спросила Бриджет. — Эм… — покраснела Гермиона. Она мало думала о лете. Если быть честной, она давно отказалась от мысли, что ей пригодятся планы на будущее. — Я правда не думаю, что могу продолжать занимать вашу комнату… — Ерунда! — перебила Габриэлла. — Лето — самое загруженное время, ты нам так помогла. А теперь ты совершеннолетняя, и мы можем дать тебе работу за барной стойкой. Эдгару бы не помешала помощь. В последнее время он неважно себя чувствует, — нахмурилась Габриэлла. Гермиона не знала, сколько лет Эдгару, но он был частью жизни Габриэллы с тех пор, как она маленькой девочкой. Время не было к нему милосердно, он был стар даже по волшебным меркам, его голос трещал от мудрости и опыта. — С тобой было здорово, — сказал Патрик. Гермиону удивило, что он это сказал. Она лучезарно улыбнулась всей группе: — Значит, я возвращаюсь! Бриджет вскрикнула от радости и принялась прыгать на койке. Мадам Блейни и Габриэлла прикрикнули на неё, отчего Бриджет ударилась в истерику. Комнату охватил хаос, но Гермионе было всё равно. Она оглядела комнату, её наполнило тёплое чувство родства, отчего её губы растянулись в широкой улыбке. Всё будет хорошо. Лёгкость в душе не отступала — пока она не поняла, что остаться в «Дырявом котле» значит, что поблизости будет Том Риддл. Это будет долгое лето.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!