Вернутся к фанфику

40: Мольба

11 июля 2024, 05:53
— Я слышал, что это она открыла Тайную комнату! — сказал рейвенкловец на их общей лекции по травологии. — Но Блэки же не потомки Слизерина? — Может, поэтому она исчезла. Не смогла совладать с монстром! — Думаешь, монстр Слизерина убил её? — Либо это, либо она подумала, что её могут поймать, и сбежала. Том перестал слушать. Он слышал подобные сплетни уже несколько дней. Шёпот наполнял коридоры, а Большой зал рокотал от напряжения. В конечном итоге они достигли консенсуса: Вальбурга испарилась после того, как напала на Гермиону Грейнджер. Статус жизни Вальбурги оставался предметом споров. Некоторые предположили, что монстр Слизерина убил её, потому что она не была законной наследницей. Другие считали, что она убежала из-за страха последствий своих действий. Семейство Блэк прибыло и устроило скандал из-за пропажи своей дочери. Слухи ужаснули их. Профессору Диппету нечего было сказать без тела. Том ожидал, что ученики испугаются, будут переживать, что они следующие. Он думал, что школа усилит правила и добавит больше ограничений. К его удивлению, этого не произошло. Окаменение Гермионы с исчезновением Вальбурги привело к тому, что её обвинили в том, что она наследница Слизерина. Люди решили, что без Вальбурги нападения прекратятся. Тому хотелось закатить от этого глаза. У Вальбурги не было никаких знаний о Тайной комнате. Она ни слова не могла сказать на парселтанге, чтобы открыть вход. Это было просто смехотворно. Но Том позволил слухам распространяться. Самое важное, что никто не подозревал его. Он быстро разобрался с трупом Вальбурги. Он сказал василиску, что она может сделать всё, что захочет, с телом. Она взяла его и перенесла в Комнату. Наблюдая, как василиск ускользает прочь, он не мог перестать думать о том, что недооценил Вальбургу Блэк. Том не был так горд, чтобы отрицать, что она провела исследование и произвела довольно мощную магию. Это заставило его пересмотреть всех окружающих его, оценить их умения и недостатки в новом свете. Ему нужно быть более подготовленным в будущем. Гермиона была его слабостью. Это он знал. И всё же он не был готов отказаться от неё. Она всегда может стать мишенью. Том никогда не обсуждал, что произошло, со своими друзьями, но они знали. Когда он подошёл к спальне следующим вечером, он встретился с разъярённым и нетипично молчаливым Абраксасом: — Что ты сделал? — спросил он. Норрис сидел на его кровати, наблюдая за происходящим с кротким выражением лица. Том моргнул, глядя на блондина. Абраксас, может, и идиот в своём противостоянии Тому, но он у него хорошие отметки. Он впитывал всю тёмную магию, которой обучил его Том. А ещё у него были связи в важных местах благодаря его семье. Он в состоянии выучить могущественные заклинания… Том сузил глаза: — Что ты знаешь? — спросил он. Абраксас выглядел обеспокоенным: — Знаю что, мой лорд? Том поднял палочку: — Легилименс. Абраксас квакнул и упал на колени, держась за голову. Норрис в ужасе ахнул. Том не обратил на них никакого внимания. Он больше не собирался испытывать удачу. Он порылся в воспоминаниях Абраксаса с Вальбургой, убедившись, что тот не принимал никакого участия. Было совершенно очевидно, что мальчик ничего не знал о её планах, но Том познал всю глубину его ярости. Он обвинял Тома во всём, что случилось с Вальбургой, и упрекал в том, что он бросил свою миссию ради девчонки. Но неважно, что думает Абраксас. Всем руководит Том. Он вырвался из разума Абраксаса и сложил палочку в карман: — Думаю, вы оба прекрасно знаете, что именно произошло, — сказал он, переводя взгляд с одного мальчика на другого. — Считайте, это предупреждение. Не доёбывайтесь до неё. И не доёбывайтесь до меня. Том распахнул сундук, взял несколько вещей, за которыми пришёл, и покинул комнату. Вскоре он наткнулся на Райнхардта, который лишь раз взглянул на Тома и сказал: — Ты убил её, — это не было вопросом. — Я застукал её за попыткой убить Гермиону. — Понятно, — Райнхардт кивнул, будто это было абсолютно целесообразно. Они продолжили общаться дальше, будто ничего не произошло, и больше никогда об этом не разговаривали. Гермиона, может, никогда его за это не простит, за то, что она окаменела из-за него, за то, что он обманул её и сохранил жизнь василиску, но она не была мертва. Маленькие радости. Он подозревал, что смерть Вальбурги может стать камнем преткновения между ними, но его действия были оправданы. Вальбурга пыталась убить её. Окаменение Гермионы выиграло ему немного времени. Будет ли его достаточно? Мадам Блейни сказала ему, что мандрагоры будут готовы примерно через четыре недели. Каждая секунда на счету. Том рвался вперёд в надежде, что следующая прочитанная книга раскроет ему секреты, которые он искал. Он обложился стопками книг, будто стеной между собой и остальным миром. Только ещё одну… Он перелистывал страницы книги под названием «Руны и ритуалы». Его глаза уже едва могли разобрать слова. Следующая. Должно быть в ней. Он писал конспект по информации, прочитанной в «Связи душ». Следующая… Прошла первая неделя. Том перестал есть. Его не пускали в больничное крыло всю неделю из-за расследования. Это доводило его до грани. На вторую неделю он успешно связывал души умирающих животных с предметами. Но предметы разлагались, отчего души становились нестабильными. Они не могли за них удержаться. Он их терял. Это не был фрагмент, который он пытался поймать, как крестраж, ему нужна была вся душа целиком. Он испробовал комбинацию разных рун, чтобы отсрочить начало разложения, но это было слишком рискованно. Хоть в теории это и работало, ему требовалась идеальная синхронизация времени, чтобы произвести перенос. Если он сделает хоть одну ошибку, душа Гермионы будет потеряна навсегда. Может ли он прицепить её к себе? Том подумал над этим, а потом углубился в исследование. Неделя приближалась к концу. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме поиска решения. Дни пролетали, а мандрагоры взрослели. Профессор травологии упомянул, что у них начало проходить акне, и они стали часто закатывать вечеринки. — Вскоре они начнут обжиматься в горшках друг друга. Тогда они будут готовы, — с энтузиазмом заявил профессор Бири. Том знал, что это значит. Время истекало. Ему нужно больше времени! В этом был весь смысл её окаменения! А теперь его было недостаточно! Он перестал спать. Забросил свои обязанности старосты. К счастью, он был на голову лучше своих товарищей. Ему требовалось прилагать ничтожно мало усилий для школьной работы и высших баллов. Поначалу её друзья из Гриффиндора пытались помочь, но их присутствие замедляло его бешеный темп. Они тормозили прогресс. Мешали ему. Поэтому он сказал им, прямо говоря, «пойти на хуй». Ему неважно, что они делали, если только не донимали его. Все знали, чем он занимается. Некоторые наблюдали за ним с интересом. Другие смотрели на него с жалостью. Том ненавидел их жалость. Безуспешность не вариант. Он верил, что у любой задачи есть решение, каким бы оно ни было сложным. По мере прохождения времени он заметил, что выражения их лиц меняются. Теперь они считали его сумасшедшим. Может, они правы. Том чувствовал, как теряет рассудок. Его разум качался над пропастью. Чем больше он пытался ухватиться за реальность, тем больше она ускользала сквозь его пальцы, как песок. Он был одержим. Зациклен. Он продолжал работу, не обращая внимания на взгляды профессоров и других учеников. Они оставили его наедине с собой. Райнхардт оставался бесстрастным, используя свою чудесную способность понимать, когда нужно говорить, а когда молчать. В эти дни он редко разговаривал с Томом, но иногда появлялся. Изредка по вечерам, когда Том перебирал ингредиенты для зелий в подземельях или перелистывал бесконечные стеллажи книг в библиотеке, он выходил из ступора и видел, что Рейнхард сидит там и молча составляет Тому компанию. Когда он прибыл? Как долго он здесь? Для Тома необычно настолько не замечать окружающей обстановки. До того, как он погрузился в решимость спасти свою ведьму, он всегда был настороже, наблюдал, слушал. Именно так он изучал всех его окружавших. Он реагировал и отвечал на то, что заметит. Уже нет. Его С.О.В. начались, а он даже этого не понял. Он прошёл их на автопилоте. Он не переживал о результатах. Том был уверен, что всё прошло хорошо, хоть он и не занимался. Гермиона взбесится, когда выяснит, что пропустила их. Если у неё будет шанс это узнать. Это не вариант! Он силой изгнал эту мысль из головы. Ему не получалось успешно привязать одну душу к другому живому существу. Цельная душа была слишком сильной. Животное умирало. Никакая комбинация рун не решала этой проблемы. Две души не могли жить в одном теле. Что, если он разорвёт свою душу на части и прицепит фрагменты к предметам? Создаст крестражи. Тогда его тело сможет вместить одну цельную душу? Это показалось разумной теорией, но невозможно заранее проверить, сработает ли это. Стоит ли это риска? Чёрт побери! Он не мог этого сделать! Риск слишком велик! Он потеряет её! Когда Том сдал последний С.О.В. этого года, его накрыло волной ужаса. Через неделю он уедет на «Хогвартс-экспрессе». А до того, как они уедут, Оживляющее зелье будет готово к употреблению. Он умолял о том, чтобы остаться на лето, но все его запросы отклонили. Другим вариантом было остаться возле Хогсмида и использовать проход, чтобы быть возле неё. Он будет проскальзывать в замок каждый день, если потребуется. Том произвёл все движения, чтобы трансфигурировать сипуху в театральный бинокль для практического экзамена по трансфигурации. Его бинокль был безупречен. Драгоценные камни украшали золотой обод, а на ручке была искусная резьба. Представитель министерства одарил Тома мягкой улыбкой, от которой у него съёжилась кожа: — На этом заканчиваются Ваши экзамены С.О.В., Том. Поздравляю. Он не ответил. Он сложил свою палочку в карман и покинул комнату. Он почти врезался в Дамблдора за дверью. — Том, это твой последний экзамен С.О.В., да? Том кивнул. Дамблдор, несомненно, это и так знал. Это последний экзамен в расписании. — Я надеялся переговорить с тобой в своём кабинете. Том размышлял об уважительном способе сказать волшебнику, чтобы тот съебал, но тот добавил: — Это касается мисс Грейнджер. Том почувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой. Дамблдор сказал именно те слова, которые обратят его внимание. Он показал Тому, чтоб тот следовал за ним. Что-то в мужчине средних лет заставляло его тревожиться. Он сдерживался, будто знал больше, чем был готов сказать. Когда Дамблдор открыл большую деревянную дверь, соединявшую его класс с примыкающим кабинетом, взгляд Тома тут же притянула самая омерзительная птица, которую он когда-либо видел. Её грязно-коричневые перья были тусклыми и растрёпанными. Пол под ней усеивало больше перьев, чем было на птице. Существо было сплошь кожа да кости. Том проигнорировал слабый писк и сел на стул напротив большого рабочего стола Дамблдора. Дамблдор сел за стол и наблюдал за Томом с расчётливым блеском во взгляде, который Тому совсем не нравился. Он поправил очки на своём длинном носу, а потом сложил руки со слегка приподнявшимися уголками губ. — Я позвал тебя сюда, Том, чтобы сказать, что Тонизирующий глоток мандрагоры будет готов к употреблению в начале следующей недели. У Тома свело желудок. У него осталось только несколько дней! Нужно что-то сделать! Что угодно! Ему нужно больше времени! Он мог бы снова натравить на неё василиска, но тогда возникнут подозрения о произошедшем. К тому же это обратят сиюминутно. Окаменение больше не выход. Ему нужно найти мандрагор и сжечь их! Предотвратить их взросление! — Профессор Бири усердно работал над мандрагорами. Мы сохранили их местоположение в секрете с учётом всей важности. Нам бы не хотелось, чтобы виновник саботировал любое развитие, — сказал Дамблдор. Профессор Дамблдор совершенно точно окклюмент, но что насчёт профессора Бири? Возможно, стоит рискнуть и выяснить… или, может, Том мог бы последовать… — И, конечно, мы пригласили авроров для постоянной защиты, — добавил Дамблдор, будто читая мысли Тома. БЛЯДЬ! Том удерживал нейтральное выражение лица, несмотря на развернувшуюся в голове войну. Пожалуй, Дамблдор был единственным человеком в школе, кто моментально не указал пальцем на Вальбургу. Он наблюдал за Томом с ноткой недоверия. У него не было доказательств, что это из-за Тома окаменели Гермиона и Альфред. По правде, никто не мог доказать, что это и Вальбурга. Все улики косвенные. Дамблдор изучал Тома так, будто сам был свидетелем битвы. Том чувствовал, что его разрывает на части. Но… Даже разрыв на куски должен казаться приятнее этого. На него погрузилось отчаяние, загоняя его в ловушку. Странно, это было больно. Эту физическую боль он не мог описать. Такие ранения оставят шрамы — они никогда не залечатся. — Учитывая состояние мисс Грейнджер перед её окаменением, немаловероятно, что когда она проснётся, то будет не в своём уме. Я хотел подготовить тебя к этой возможности. Птица чирикнула, но это прозвучало скорее как карканье смерти. Том взглянул на вульгарное существо, наблюдая, как ещё больше перьев опускается на пол. Ему не стоило рассиживаться в кабинете Дамблдора. Ему нужно продолжать работать! Том перевёл взгляд обратно на Дамблдора. Волшебник сидел прямо, его длинные тёмно-рыжие волосы и борода были аккуратно уложены. Он вёл себя так, будто от это была какая-то третьестепенная информация. — Несмотря на то, у мисс Грейнджер было больше времени благодаря окаменению, — выражение лица Дамблдора ничего не выдавало, — мы ничуть не приблизились к поиску лекарства для её проклятья. Том, конечно, это знал. Он посвятил бессчётные часы на поиски исцеления без какого-либо прогресса. Он всего этого добился сам, никто ему не помог! Он продолжал молчать, глядя на уродливую птицу, не желая, чтобы Дамблдор увидел что-то, что он не сможет спрятать. Птица таращилась на него в ответ своими огромными чёрными глазами-бусинками. Зачем Дамблдор держит такое гнусное создание? Дамблдор взглянул на существо: — Обычно Фоукс бесподобен. Жаль, что ты увидел его так близко ко дню его сгорания. Оно произойдёт с минуты на минуту, полагаю. — День сгорания… — пробормотал Том себе под нос. Что-то всплыло в его памяти — знание на задворках разума, — но он был слишком измотан, чтобы ухватиться за это. Дамблдор ответил, будто Том задал вопрос: — О да, Фоукс — феникс. — Хм-м, — подумал над этим Том. Уродливая птица моргнула, и по нему внезапно пробежал электрический ток. Феникс! У их слёз целебные свойства. Они могут исцелить любые физические увечья, даже проклятия тёмной магии. Браконьеры продавали слёзы феникса на чёрном рынке за астрономические горы золота, но они были ещё сильнее, если добраться до источника. Его разум начал составлять план. Том сглотнул и прочистил горло: — Спасибо, профессор, — встал он. — Что держите меня в курсе, — слова горчили во рту. Дамблдор кивнул, и Том вышел, не произнеся больше ни слова.

***

Том подошёл к запертому кабинету Дамблдора, спрятавшись за Дезиллюминационным заклинанием и темнотой зáмка. Он сердито уставился на дверь и начал перебирать различные заклинания обнаружения. Учитывая, какой Дамблдор напыщенный ублюдок, он ожидал щиты и обереги. Они уведомят Дамблдора, что кто-то пытается ворваться, и не дадут переступить порог. Том демонтировал их все. Дамблдор был искусен в заклинаниях, но Том нашёл его слабые места. Было приятно видеть, как они рушатся. — Алохомора. Замóк в кабинете Дамблдора со щелчком открылся. Это оказалось проще, чем он ожидал. Он полагал, что простое отпирающее заклинание не сработает. Отсутствие дополнительной защиты заставило Тома задуматься. Несмотря на его нежелание признавать это, Дамблдор был гениальным волшебником. Достаточно мудрым, чтобы придумать, как не пускать учеников туда, куда он не хотел их пускать. Том всё равно нашел бы способ проникнуть внутрь. Несколько лет назад он усовершенствовал подобные заклинания, чтобы жить в приюте. Том отчётливо помнил снежный день, когда они с Гермионой оказались снаружи «Сладкого королевства». Она была такой красивой со своими розовыми щеками и носом, снег мягко падал на её кудри. Его возбудила её взволнованная реакция. Он мог бы сломать все обереги и привести их в Хогвартс, но он предпочёл держать её в кровати в «Трёх мётлах». Выиграли все. Все всё ещё могли выиграть. Ему нужно добыть эти слёзы феникса. У него не было времени размышлять о недостатке защиты в кабинете Дамблдора. — Люмос, — заклинание явило убогое подобие птицы на жёрдочке. Это должно было сработать. Обязано сработать. У него не было других вариантов, если не получится. Он поставил всё, что у него было, на эту птицу. Том изучал существо. Невозможно заставить феникса заплакать. Они должны сделать это добровольно. — Фоукс? — птица посмотрела на него. Он пискнул, скорее болезненно, чем мелодично. По крайней мере, Том привлёк его внимание. — Фоукс, мне нужна твоя помощь. Птица повернула голову с лёгким интересом. Том мог пересчитать оставшиеся на его теле перья. — Помоги ей — Гермионе. Она умирает. Я пытался, но ничего не работает, — он не смог найти способ захватить её душу. Все испробованные им ритуалы были нестабильны. Он знал, что поможет кровь родственников, но гарантий не было. И у него уйдёт вечность, чтобы найти её предков. Фоукс издал нечто среднее между чихом и удушьем. — Она умрёт. Я не знаю, что делать. Она нужна мне, Фоукс. Ты можешь помочь ей! Птица переминалась на жёрдочке, от этого движения он почти упал. Том продолжал: — Твои слёзы могут спасти её. Мне нужны твои слёзы, — умолять птицу о помощи больше не было выше его достоинства. Его гордость ничего не стоила, если он потеряет её. — Я не вынесу, если потеряю её. Я сделаю всё, чтобы её спасти. Я дам ей весь мир. Она заслуживает всего. Я должен спасти её. Феникс не двигался. Он уставился на Тома, не мигая. Его огромные чёрные глаза казались больше из-за странного отсутствия перьев на морде. — Мне нужно лишь несколько слезинок, — Том покопался в карманах и достал принесённый с собой флакон, — чтобы спасти ей жизнь. Верни её мне. Она нужна мне. Фоукс отвернулся и начал начищать пёрышки у себя под крылом. Ещё больше потрёпанных перьев упало на пол. Том терял внимание птицы! Он едва начал, а птица уже отмахнулась от него! Он не может потерпеть неудачу! Это не вариант! Его окатила опустошающая паника. Ноги потеряли силу. Он рухнул на пол, ударившись о пол с глухим стуком. Это должно было быть больно, но ничто не могло причинить ему физической боли, потому что боль внутри перекрывала всё. Его руки задрожали. Капельки пота образовали на бровях, но при этом он вздрогнул от холодного воздуха. Он не мог потерять единственного человека, который заставлял его чувствовать себя живым. Единственного человека, который заставлял его чувствовать себя нужным и важным. Человека, которого он хотел видеть рядом с собой всю вечность. Он жаждал её улыбки, её прикосновения, её ума. Он не мог подвести её. Он проводил руками по волосам, напрягал предплечья и пытался дышать. Воздух застрял у него в горле. Глаза жгло, а зрение размылось. Он любил её. Он пиздец как любил её… Всё это время, эта эмоция внутри, которую он не мог опознать… Он никогда ничего раньше не любил. Это ошеломило его, вызвало в нём инстинктивную внутреннюю реакцию. Его грудь сжалась, желудок свело. Ему стало плохо. Я люблю её… Знал ли он на самом деле, что это значит? Он не мог быть уверен. Но это должна была быть любовь. Он не мог этого отрицать. Он тосковал по ней, жаждал осчастливить её. Это поглощало его и направляло каждую его мысль и каждое его действие. Его любовь к ней словно разожгла огонь, который горел в его душе с такой страстью, какой он ещё никогда не испытывал. Он закрыл глаза, принимая всё это. Неужели любовь должна была быть такой болезненной? Неужели любовь должна была заставить его чувствовать себя таким разбитым и сломленным? Агония была почти невыносимой, будто раздавливала его. — Я не могу п-потерять её, Фоукс, это так больно. Я л-люблю её — я люблю её так с-сильно! — его голос давился слезами, которые Том поспешно вытер рукавом. От этого движения его охватила волна головокружения, и он раскинул ладони, вцепившись ими за каменный пол, едва удержав флакон, чтобы тот не разбился о землю. Он закричал ещё сильнее. Он не мог дышать. Сердце бешено колотилось в груди, а звук отдавался в ушах. Это не прекращалось. Может, позже он отругает себя за столь жалкую сцену слабости. Но сейчас были лишь они с фениксом, а между ними — обнажённая душа Тома. — Она в-всё для меня! — кричал он. Том отчаянно пытался наполнить лёгкие кислородом. Его желудок сжимался и скручивался, тошнотворное чувство грозило вызвать у него рвоту. Он болезненно сглотнул пересушенным горлом. — Она центр всей моей вселенной! Пожалуйста, я у-умоляю тебя спасти её! — если бы кто-то увидел сейчас Тома Риддла, он бы потерял всю свою власть и уважение, над которыми так усердно работал. Всё это больше не казалось важным. Ничто не было важным, если он не сможет спасти Гермиону. Он схватил маленький пузырёк дрожащими руками, чувствуя прохладу стекла в своих потных ладонях. В комнате воцарилась тишина, не считая его хриплого дыхания. Моргнув, он приказал слезам вернуться обратно, не давая им вылиться водопадом на щёки. Том прочистил горло и заговорил твёрже: — Пожалуйста, помоги, Фоукс. Пожалуйста, спаси её, пожалуйста, я люблю её… пожалуйста, — повторял он слова, как молитву. Снова и снова. — Я люблю её — я люблю так сильно. Пожалуйста. Пожалуйста, спаси её. Я люблю её. Помоги ей. Том не мог уйти, пока феникс не согласится. Он останется здесь на всю ночь. Зачахнет на полу кабинета Дамблдора. Его мышцы напрягались от ожидания. Несмотря на отчаянное желание удержать слёзы, они молча стекали из его глаз. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — его голос казался хриплым от всех этих слёз. Тело ныло. Фоукс молча переминался на жёрдочке. Том поднял глаза на наклонившуюся к нему птицу, его глаза-бусинки буравили его насквозь. Он собирается заплакать? Когда Том откупорил пузырёк, феникс моргнул один раз. Огромные глаза закрылись, а затем открылись, как раз перед тем, как жалкое создание вспыхнуло огнём. — БЛЯДЬ! — Том отпрянул назад от разгорающегося огня. Он выронил палочку, и свет погас. Но это уже не имело значения, пламя было ярче любого магического света. Дым заполнил комнату, и в ноздри ударил запах, который Том не мог описать. Нет! Нет! Нет! Нет! Пламя будто попало к нему в лёгкие. Плавило его. Он вот-вот упадёт в обморок. Это не может быть правдой! Он не мог не справиться! Это нереально! Он потел и был уверен, что это не из-за пламени, ревущего перед ним. — НЕТ! НЕТ! — разбил он пузырёк о камень, стекло впилось ему в руку. Он не обратил внимание на боль. Он ни на что не обращал внимания. Огонь стих. Дым развеялся. Его окутала гнетущая тьма. Вот и всё. Том не справился. Нет! Он отказывался это признать! После всего, что он для неё сделал! Он не допустит неудачи! Он не мог. Это не… Он облажался… Он прижался лбом к прохладному камню и вздохнул, но слёз не было. Вместо этого его охватило оцепенение. Он не мог пошевелиться. Его тело и разум были лишены всякой энергии. Он перекатился на спину и растянулся на полу офиса, не обращая внимания на стекло, всё ещё впивающееся в его руку из разбитого флакона. Он потерял счёт времени, не зная, как долго он так пролежал. Том смотрел прямо перед собой, ни на что не глядя, ничего не чувствуя. Он не мог пошевелиться. На груди лежал груз, мешавший дышать. Сердце болело. Он никогда раньше не испытывал такой всепоглощающей боли и одновременного оцепенения. Она умрёт… Реальность этого душила его. Может ли он вернуть её из загробного мира? Должен быть способ… Я облажался. Гермиона… Прости меня. Комнату заполнил стрекочущий квакающий звук. Том нахмурил брови и, собравшись с силами, встал, глядя на кучу пепла. Из тлеющей кучи высунулась крошечная мордочка без перьев. Отвратительный переродившийся феникс изучал Тома глазами, похожими на жучков, слишком большими для его лица, а затем издал ещё один странный звук. Бесполезно. Из всего, что он читал, следовало, что феникс не роняет слёзы, пока не вырастет полностью. И хотя их развитие не занимает много времени, его не хватит. Сгорающий феникс символизирует перерождение и возрождение жизни из пепла. Для Тома он олицетворял смерть. Её смерть. Вместо того чтобы вернуться в Выручай-комнату, он заглянул в больничное крыло. Дверь со скрипом открылась в жуткую тишину. Лунный свет в окнах слабо освещал комнату, но отбрасывал больше теней, чем света. Том подошёл к её койке. Казалось, что она спит, если бы её глаза не были открыты. Мадам Блейни как-то сказала, что их взгляд её беспокоит. Тома беспокоили не пустые глаза, а то, кому они принадлежали. Он сел на стул, который всегда стоял возле неё. Он взял её за руку — жёсткую и ледяную. — Прости. Одна из любимых сказок Тома, которую ему читала старшая девочка, когда он был маленьким, была о спящей принцессе и принце, который пришел её спасти. Принц отправился в далёкий путь. Забрался в колючий кустарник. Обошёл всех спящих жителей королевства, чтобы найти её, почти безжизненную. Но она выглядела так прекрасно, что он поцеловал её… и она проснулась. Это не было сказкой, а Том не герой. Хоть он и знал, что его поцелуй не воскресит его львицу — что он не вылечит её раны и не спасёт её — он всё равно её поцеловал.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!