Часть 11, в которой Юэ Цинъюаня, к сожалению, не отправляют чистить выгребные ямы

Спустя три года уединенной медитации Шень Цинцю удалось уговорить вернуться на склоны священного горного хребта Тянгун, всеми правдами и неправдами заверяя, что проблем не будет. Тот был настроен скептично, но согласился дать им шанс. Его супруг и верный цербер задержался дома, завершая их дела, позволив второму лорду вернуться в секту самостоятельно. — В самом деле? — переспросила Ци Цинци, которая с недавних пор успела узнать, что старейшина Цзянь сдувал с жены пылинки. Ей казалось, такой человек ни в коем случае не допустит, чтобы его супруг встречал свои дурные воспоминания и их один, без поддержки. Скорее всего он просто не верил, что Шень Цинцю задержится в секте и на день, и не хотел мотаться!!! Впрочем… справедливо. — Вопреки распространенному мнению, этого мастера не нужно держать за руку всякий раз, как он разволнуется, — иронично отбил шисюн и добавил честнее: — Мой муж может быть весьма ленив и ворчлив, так что увидев количество работы, которая меня, несомненно, ждет, он начнет хныкать, чтобы мы вернулись домой. А я слишком податлив, когда дело доходит до его жалоб. Могу и послушаться. Ци Цинци зареклась уже пытаться угадать, как работают их отношения и кто из них шоу. Большую часть времени мастер Цзянь был, вроде бы, мужем. Из тех, что готовы скупить весь рынок для своей ненаглядной и распять всех слуг за малейшие просчеты. А теперь шисюн говорил о нем, как о маленькой любимой капризной жене. После небольшой приветственной церемонии с возвращением короны Шень Цинцю удалился на свой пик — провести ревизию случившегося за три года. Через несколько дней их ожидало первое собрание. Все должным образом дрожали. Кроме главы. Глава… Ци Цинци переглянулась с Му-шиди и кивнула. Они были готовы к решительным действиям. За почти три года один за другим члены собрания хребта Тянгун меняли свое отношение к их второму брату. Они обретали уважение, раскапывали новые факты и в целом больше узнавали о нем, как о человеке. Некоторые посетили его лично с извинениями и подарками. Некоторые ограничивались письмами и дежурными откупными. Му Цинфан был, пожалуй, единственным, кому не требовалось извиняться перед шисюном, потому что он никогда не позволял своему мнению вставать между ним и пациентом. Но среди них был человек, который отказывался менять свое мнение. Юэ Цинъюань, разумеется. Это вызывало настоящее отчаяние у всех десяти горных владык. Собрание за собранием они вытаскивали информацию, обеляющую репутацию Шень Цинцю и доказывающую, что фаворитизм Юэ Цинъюаня был главной ошибкой их поколения. Он слепил главу, отравлял их. Все в этом было неправильно и нежелательно. Даже Шень Цинцю этого не желал! Юэ-шисюн соглашался, что ошибся. Даже более того: он будто частицы души терял с каждым известием. Совсем перестал заниматься делами, сваливая их на своих помощников и остальных горных владык. Слал подарки в Чжэньдин так часто, что его за руку не успевали ловить! Порывался сам съездить. Главной советнице с целителем пришлось потрудиться, чтобы отговорить его. Шень Цинцю был весьма ясен в том, что внимание главы ему претит. Подобное явно не добавит шисюну желания вернуться. Словом, Юэ Цинъюань каялся. Но собирался ли он прекратить так делать? Нет. Ци Цинци не могла поверить в то, что видела своими глазами. Она даже не знала, как это объяснить. Это… отсутствие логики. Было ли это безумие? Незаметное, не буйное, стелющееся за ширмой из повседневных забот и доброго терпения шисюна… но всегда присутствующее, словно тень в солнечный день. Глава секты выглядел полностью сознательным, и только там был его надлом, который он никак не мог и откровенно отказывался пытаться преодолеть. Этот маленький надлом портил жизнь ему, им и, соответственно, всем в секте. Чего лорды только не пробовали! Они даже пытались прямо объяснить, что Шень Цинцю не ответит на его любовь взаимностью, если глава будет продолжать свою неразумную политику. То есть, он не ответит вообще, но поступая вот так ему даже в гарем к ним не присоседиться. Глава соглашался с этим… как соглашаются с закатом. Никому не под силу изменить путь солнца. Так и в ненависти и отвращении Шень Цинцю он не видел ничего плохого и принимал их как данность. И на любовь свою тоже не ждал ответа. А была ли это любовь вовсе? Ци Цинци вначале восхищало благородство и жертвенность шисюна, она боготворила подобную стойкую верность мужчины, а теперь она видела только слепую эгоистичную одержимость. На мнение Шень Цинцю жаньмен-шисюну было плевать. Его заботило благополучие брата, но не то, о котором тот просил, а какое-то воображаемое. Юэ Цинъюань норовил отдать все, что у него было, последние нательные штаны сорвать, но хочет ли этого Шень Цинцю, его не волновало. Он был совсем как те мужчины, которые просто «знают лучше» женщины, что ей надо, и хоть утрись, хоть кричи. Это не были ни благородство, ни жертвенность в конечном итоге, когда желания другого превозносились над своими. Юэ Цинъюань плевать хотел на желания Шень Цинцю. Он делал только то, что хотел, невзирая на последствия. Поэтому, когда пришло время собрания, и второй лорд наконец-то занял свое место лично, Юэ Цинъюань не сумел воздержаться от своего обычного поклона идолу. Ци Цинци вспыхнула от бешенства. Его предупредили. Более того, они заранее обсудили, что если он не способен держать свои руки при себе, то пусть сложит с себя полномочия и повторит за шисюном. Авось, найдется и на него просветление среди монахинь-целителей. «Всем здравствуйте, рад наконец-то видеть своего сяо Цзю и остальных смердов», — передразнила мысленно леди Сяньшу. Она даже не слишком преувеличила. Глава действительно похвалил своего любимого шиди, который наконец-то к ним вернулся, точно был матушкой, дождавшейся сына с войны. Такой вот герой, прошел чудовищные лишения, совершил много подвигов и принес домой славу. Прочих шиди и шимэй едва упомнил, прежде чем попытался перейти к делам и переделу бюджета. В связи с необходимостью вернуть пик к его полной автономности и былому величию… Он даже не заметил, как застыл на своем месте Шень Цинцю. Остальным же стало предельно ясно, что он сейчас встанет и уйдет обратно, и они больше никогда его в секту не заманят. — Этот лорд Цаньцао хотел бы выдвинуть предложение об отстранении главы Юэ по медицинским соображениям, — объявил Му Цинфан и положил ладони на стол, приглашая к голосованию вместо главы. — Поддерживаю, — немедленно подняла руку восьмая леди. Взгляды всех в комнате скрестились между ними и Цинъюанем, застывшем от удивления на месте. Шень Цинцю также выпрямился в недоумении. Один за другим лорды и леди поднимали руки. Надо полагать, дело действительно плохо, когда руку поднимает и четвертый лорд. Шан Цинхуа воздерживался от голосования даже на самых рутинных вопросах, что уж говорить о таких решающих как смещение главы секты с поста. Но открытия последних лет и отстраненность главы от дел секты практически полностью стерли уважение боевого семейства к их лидеру. Он показал себя плохим руководителем и даже достоинства его личности теперь вызывали сомнения. Был, конечно, вопрос превосходящей силы, но мало кто всерьез полагал, что глава секты возьмется за клинок и перебьет горных владык, лишь бы остаться при власти. Он никогда не выражал подобного рода наклонностей. Да и Му Цинфан вполне уверенно утверждал, что проблем не возникнет. Нет, все в Цанцюн решалось большинством лордов. Если шесть и более глав поддержали вынесенное главой предложение на голосовании, решение принято. Для смещения главы требовалось, чтобы вопрос поднял целитель, а его поддержали минимально две трети голосов. Но они набрали безоговорочных десять. Такого согласия за этим столом уже давно не наблюдалось. Лишь Шень Цинцю остался сидеть недвижимо, глядя на остальных с немым шоком по левую руку от такого же замороженного главы. — Что это должно значить? — негромко поинтересовался он у леди Ци уже по свою левую руку. — Что все горные владыки признают неадекватность нынешнего главы секты и желают его отстранения, — легко пояснила она. — Ваш меч, жаньмен-шисюн, — подошел к главе Вэй Цинвэй. — Я под арестом? — озаботился Юэ Цинъюань. — На каком основании? СюаньСу, тем не менее, протянул, хоть и сжимал ножны так, что не вырвать. — Вы неадекватны и нуждаетесь в лечении. И отстранены от дел, — пояснил третий лорд и дернул на себя оружие. Юэ Цинъюань отпустил только через минуту и тут же ссутулился и потускнел. — На какой срок? — прошелестел он, оглядывая окружающих с плохо скрываемой тревогой и словно даже удивлением. Складывалось абсурдное ощущение, будто они все были детьми, которые вдруг ослушались. Хотя его буквально не единожды предупреждали, что если он продолжит, последствия не заставят себя ждать. Глава просто отметал все их слова как незначительные. Он правда считал, что до этого дело не дойдет?! Хах, фыркнула леди Сяньшу, надо было догадаться. У человека, который годами спускал жестокое отношение коллектива к объекту своего неравнодушия, потому что «это просто глупое недоразумение, само пройдет», явно не все в порядке с головой. Честно говоря, у Шень Цинцю не было в секте хуже врага, чем первый лорд, что как волк в овечьей шкуре объявлял одно, а спускал и поощрял совсем другое. Однако, Юэ Цинъюань излучал искреннюю боль предательства, точно мать, получившая смертельный удар от сына. Это будило в них сомнения, а правильно ли они рассудили. — Насовсем! — не выдержала Ци Цинци. Что это вообще за лидер такой, если он даже не сражается за свой титул! Даже Шень Цинцю — и тот был более эмоционален в своем изгнании! — Нет! — резко остановила ее рука Шень Цинцю. — Как второй лорд и стратег секты, в случае отстранения первого лорда этот мастер получает руководящую позицию! Он окинул всех ядовитым взглядом, отчетливо ожидая недовольства, но они добивались именно этого. Леди Сяньшу почтительно уступила ему дорогу, признавая первым среди них. С умом и амбициозностью лорда Цинцзин их секта вернет былое величие вскорости. И, узнав много нового, лорды не видели ничего предосудительного в том, чтобы сменить руководство да-шисюна на куда более решительного и категоричного эр-шисюна. Шень Цинцю был занозой в заднице, но он делал работу и делал ее хорошо. Невзирая на собственное лицо и останутся ли его руки чистыми. Юэ Цинъюань, при всех его достоинствах, был очень мягким лидером, который предпочитал пожертвовать ресурсами, чем проявить твердость и отстоять свое. Его подход в итоге разнежил их всех и превратил в кучку беспомощных избалованных детей, которым некуда расти. Шень Цинцю же всегда был злым белоглазым волком, что гнал их с насиженных мест. — Нет величайшего позора для горных владык Цанцюн, чем расколоть единство хребта! — неожиданно непреклонно и совершенно без сомнений поднялся на месте новый глава. — Наши Учителя сделали выбор. Хотим мы того или нет, нам придется смириться с этой данностью. Мы НЕ ОТРЕЖЕМ еще одного боевого брата, потому что он... такой. Лорды и леди за столом съежились от жестокого выговора шисюна, прекрасно понимая, что заслужили эти горькие ядовитые слова. Шень Цинцю говорил из своего опыта. Лорд же Цинцзин, истратив запал, вдруг показался им растерянным на мгновение, не на своем месте. Заклинатель, которого долгие годы считали недостойным, покачал головой и продолжил уже осторожней, будто разговаривал с тиграми, которые могли броситься: — Юэ Цинъюань отправится в уединенную медитацию, — кивнул он на отстраненного от дел главу. — Для начала я считаю, что года в монастыре будет достаточно. Потом посмотрим на результаты. Юэ…шиди, я прошу тебя проследовать в Чжэньдин и принять их лечение, довериться их советам. Они самые лучшие мастера сердечных демонов, что мне известны… Если хочешь, мы можем пригласить целителей сюда, на Цюндин. Но я бы посоветовал отправиться в монастырь. Ты все равно будешь полностью отстранен от дел. А там прекрасные пейзажи и милые люди, тебе не о чем будет беспокоиться. Шень Цинцю неловко замолчал, споткнувшись о какую-то фразу. Со вздохом замолчал. — Боюсь, этот… шиди не до конца понимает, какого рода сердечные демоны, предполагается, есть у этого мастера, — развел руками уже бывший глава. — Но если Цинцю-шисюн желает отослать меня, тогда конечно… Шень Цинцю пронаблюдал за тем, как глава из последних сил хватался за свое падающее лицо и ускользающие из рук ниточки, с редким бессердечием. — Да, — перебил лорд Цинцзин с готовностью. — Да, желает. Шиди Юэ может запросить свое возвращение не ранее, чем через год. У него есть неделя, чтобы подобрать себе замену и передать дела надлежащим образом. Лицо Юэ Цинъюаня смялось, будто у обиженного, преданного ребенка. Заклинатели с удивлением поймали первый отблеск искренней эмоции на лице шисюна. В следующую секунду на них опустилось страшное осознание: все это время глава секты не выражал ничего искреннего. Никогда. Все его улыбки, все слова поддержки теперь рассыпались фальшивыми фантиками. Они не были похожи ни на миг на то, что мелькнуло только что — острое и искреннее. Кровящее. Абсурдно, это пробудило во многих из лордов гадостно ощущение ужаса: все это время они имели дело с фальшивкой. Шень Цинцю же смягчился и сложил худые руки на столе в странно-скромном жесте. Его лицо разгладилось в добром понимании. — Мы не отказываемся от тебя, Юэ Цинъюань, — проникновенно сказал он. — И не прогоняем навсегда. Поколение Цин будет ожидать твоего выздоровления… Я буду ожидать, когда смогу вернуть корону ее владельцу. Но тебе придется отправиться на это чертово лечение. Это не обсуждается. О деталях ты сможешь спросить М… миледи Цзянь. Она подберет тебе целителя и курс лечения. Окончено ли лечение также будет судить она. Но только от тебя будет зависеть, сколько оно продлится. — Я бы хотел чуть позже обратить внимание Шень-шисюна на один важный момент касательно здоровья главы с позволения мастера Юэ, — вклинился Му Цинфан, бросив обеспокоенный взгляд на меч, который теперь лежал на столе перед третьим лордом. — Возможно, этот лорд будет вынужден отправиться со своим приоритетным пациентом! Цинъюань заметно и несдержанно вздрогнул. Его лицо стало почти испуганным, загнанным, но он промолчал. Только сильнее ссутулился и опустил глаза, скрывая их лихорадочный блеск. — О, прекрати давить на жалость! Я будто тебя чистить выгребные ямы отсылаю! — по-рыночному взмахнул руками второй лорд на него, точно курицу отгоняя. — Пошел прочь, Ци-гэ, тебе еще вещи собирать! Мы поговорим позже. Мужчина дернулся, как от пощечины и вскинул взгляд. — С… — Заткнись, — «любезно» подсказал Шень Цинцю с приятной добродушной улыбкой. Цинъюань заткнулся и с поклоном удалился, оставляя шокированное таким обменом общество. — С назначением Небеса одаряют и манерой себя вести или что? — выразила общее мнение Ци Цинци. Шень Цинцю степенно взял свою чашку и отпил. За кромкой начал раздаваться его зловещий смех, пока мужчина не рассмеялся открыто. — Не выгребные ямы чистить отослал! Хе-хе-хе-хе! О-ох, он еще пожалеет, что не ямы, — ностальгически восхитился своему коварству Шень Цинцю и окинул взглядом своих теперь подчиненных. — И вы еще пожалеете, что не попросились с ним... А может, и правда вас по очереди отослать?.. Или, раз уж явление массовое, пригласим целительниц в гости? Уж с Мадам я договорюсь… С этим зловещим бормотанием он поставил чашку со стуком и поднялся, занимая опустевшее первое место овального стола. — Пора разгребать эти конюшни как мне нравится. Возражения не принимаются. Начнем пока, пожалуй, с моего пика, — благостно объявил он, отчего все горные владыки малодушно поежились. — Позвольте поинтересоваться, где он? Что вы, вандалы, сделали с моими мастерами, моими учениками? Я оставил вам абсолютно рабочий пик и преемников. Как вы умудрились довести их в первый же день? Все поежились. Шан Цинхуа громко сглотнул в гробовой тишине. — А-ах, шисюн, у-у э-этого ничтожного слуги есть все адреса, собрать мастеров обратно будет не так сложно! — Хорошая работа! — искренне похвалил Шень Цинцю и почти пропел: — Но если шиди думает, что так о его грехах забудут, то он смертельно ошибается. Лорд Андин вдруг затрясся, точно мышь перед змеей. Побледнел весь и покрылся крупными каплями испарины. — Ни к чему так переживать, Шан-шиди, мы найдем применение твоим прекрасным знакомствам в свое время, — «успокоил» его лорд Цинцзин. — Каким? — подозрительно прищурилась Ци Цинци. — Очень полезным. Шимэй знала, что шиди тоже нашел в своем плотном графике место для тайного муженька? — улыбнулся ей Шень Цинцю очаровательно и шелково. Не скрывая оскала веером. Как ласка, скользнувшая в курятник.