Часть 10, в которой Шень Цинцю всем дает понять, кто тут Д’Артаньян, а кто…

— Вы поглядите, посольство позора снова прибыло под наши двери, — протянул тот самый старший брат Шень Цинцю, Няо-няо. Как назло именно он открыл им сегодня двери храма. Ци Цинци потупилась, закипая от стыда. Рядом с ней Лю Цингэ совсем не казался униженным, а просто кивнул. — Диди сегодня занят в офисе, и у него не самое лучшее настроение, — заявил этот сомнительный член секты Чжэньдин, тем не менее пропуская их и показывая дорогу. — Я спрошу его, готов ли он вас принять. Пойдете по одному или вдвоем? Песочить ведь будет. Парочка горных владык неприязненно поморщились от фамильярной манеры этого юноши. За этот месяц случилось больше событий, чем за два года отсутствия шисюна. Все обвинения лорда Цинцзин оказались либо полностью ложными, либо близки к правде, да не совсем. В таких случаях Шень Цинцю, явно не желая оставаться в долгу или замарать свою втайне безупречную репутацию, быстро исправлял свою ошибку сам. Выходило, что большинство «взяток», что они когда-либо от него получали, а также все те разы, когда противного шисюна удавалось обставить в чем-то — то были откупные. Ну, или залог перед запланированным "рейдом". Как оказалось, Шень Цинцю не хуже лорда Андин понимал в подсчете дебетов и кредитов, и свои долги платил и взыскивал в срок. Покинув секту, он все выровнял. Ловить его было не на чем. Можно было даже поспорить, что это они ему должны за такое хроническое надругательство над его добрым именем. Ци Цинци, желая добраться до самого дна их обвинений, посетила дворец и встретилась с юной Мин-фужэнь. Та была вежлива, но презрительно холодна и держала дистанцию. Пояснила она и про разбалованных девиц, которые не захотели учиться как положено, а потому распустили слухи про приставания. И про учеников, которых, якобы, избивали и губили. Избалованные молодые господа могли быть хуже людоедов, если запустить их на один пик с безродными. Не раз девушек, которых Шень Цинцю принял с улиц, пытались взять силой. Мальчиков без богатых семей травили, выкидывали из общежитий и нагружали работой как волов. Когда следовало закономерное наказание, они принимались вопить во все свободные уши, будто их режут и убивают. Всегда так было. Только если прошлый лорд не желал иметь с этим дело и закрывал на все глаза, Шень Цинцю не боялся разгневанных родителей, а объяснял им что и зачем делает. Отчего же когда дети годами плачутся об излишней жестокости, любящие семьи все равно оставляют их на Цинцзин? Нет, что ли, других сект, что имеют хорошую репутацию образовательных центров и не уничтожают таланты своих учеников? Так ведь нет, оставляют родители, приводят других детей, а ученики, «несправедливо обиженные и ущемленные тираном», терпят. Оттого лишь, что Цанцюн велик? Так что же сейчас школа Цинцзина так ослабла, что новых учеников практически нет? Ци Цинци отчетливо ощущала, что каждый вопрос нацелен на нее как обвинение. А почему бы главному стратегу секты не задуматься самой над этими, в общем-то, базовыми логическими выводами? Почему бы ей хоть немного не проанализировать то, что ей говорят, кто и с какой целью, вместо того, чтобы бросаться к поспешным решениям? «Именно поэтому ты собираешь информацию и передаешь мне, шимэй, — звучало губами боевой племянницы змеиное шипение шисюна. — А я решаю, что с ней делать». А уж инсинуации про то, что Шень Цинцю, мог непотребно обращаться с девочкой, которую сам спас от работорговцев и вырастил будто дочь родную, мастер Нин и вовсе словом не удостоила — в ноги едва не плюнула и ушла. Леди Сяньшу никогда так себя униженно не чувствовала в жизни, и возразить не могла. Поэтому лорды Цанцюн снова были здесь, в этой дыре с культистами и «целительницами». Особенно Лю Цингэ с его внезапно прорезавшимся желанием узнать мнение шисюна о своих реформах. Как будто Шень Цинцю когда-то было дело до Байджан! Няо-няо, который, кстати, так никогда и не был им официально представлен и не представлялся сам, карикатурно, будто артист, играющий подобострастного слугу главного злодея из пьесы, указал на закрытую дверь и откланялся, оставляя их самих решать, как они зайдут в кабинет Шень Цинцю: вместе или по одному. Ци Цинци не слишком горела желанием встречаться с шисюном снова, теперь уже в истинной позиции просительницы и виноватой должницы. Шень Цинцю непременно, ведь, обольет ее помоями, как все прочие. Да еще и при Цингэ-шисюне! Но очень уж ей хотелось услышать позицию шисюна о событиях на Байджан. Несмотря на многочисленные подтверждения, что Шень Цинцю не полный урод, а имеет мораль и даже, прости боги, благородство, она все равно отказывалась это принимать, пока не увидит лично. Разбойники Байджан были отличным примером. Так что, переглянувшись, оба заклинателя постучали и прошли в кабинет шисюна. С прошлого визита Цинци ничего там не изменилось. Только теперь Шень Цинцю сосредоточенно писал письмо. — Сейчас закончу, и уделю время вам, — сказал он. Вы посмотрите, какой занятой, глаз оторвать даже не может, чтобы их поприветствовать! Шисюн Лю незаметно, как мальчишка, ее дернул, пресекая возмущения, и они тихо сели на диванчик для посетителей. Шисюн и правда быстро закончил листок, отложил принадлежности и обратился к ним. — Что же привело ко мне столь высоких гостей? — поинтересовался он, вызывая талисманом слугу. Ну хоть не вымерли его манеры совсем, проворчала себе под нос заклинательница. — Я хотел обсудить с тобой свои недавние реформы на своем пике, шисюн. Может быть, у тебя будут идеи. Шень Цинцю милостиво и дружелюбно кивнул, принимая ответ. Перевел взгляд на вторую гостью. — Я хотела принести извинения за свои слова и действия, Шень-ш-шисюн. Эта шимэй была неправа и раскаивается. Она приготовила подарок в честь искренности своих намерений. Леди Сяньшу скромно выложила шкатулку с самым легендарным цветком, который ей только довелось однажды найти. Хрустальный бутон заката и рассвета умел воскрешать, если положить бутон на грудь только что погибшего на закате. С рассветом человек возвращался к жизни, свободный от ран и болезней, точно рассвет нового дня. Было даже тягостно расставаться с подобной драгоценностью, но новое начало с Шень Цинцю того стоило. — Ну что сказать, — даже не посмотрел на шкатулку Шень Цинцю, — спасибо, а теперь почему бы тебе не исправить то, что сотворила с моим именем? Леди Сяньшу несдержанно вздрогнула, будто ее ударили, и опустила глаза, ссутулившись еще сильнее. Слухи этот цветок и правда бы не выправил. Пауза затягивалась, очевидно, от нее требовался ответ. И ответ был самый жалкий: — Я не могу. Даже если дать опровержение, это не отменит тех лет, когда она утверждала обратное. Теперь люди, случись что, будут немедленно обращать вину на Шень Цинцю. Враги их секты всегда будут целиться именно в него, полагая самым слабым звеном. Поносить честь собственного шисюна на все лады — все равно что расписываться в том, что за слухами есть основание. Она понимала это и прежде, но считала, что предупредить всех о мерзавце важнее. Она ошибалась. — Мх-м, — задумчиво закрыл глаза шисюн. — То есть, залить мое имя всевозможной грязью у тебя способностей хватило, а что-то достойное сообразить, так мозгов у тебя не хватает. Лучше бы ты с таким усердием своих шимэй в узде держала, чем на другие пики заглядывалась. При упоминании своего пика заклинательница вскинулась: — Что это значит, Шень Цинцю? — Что у меня есть мнение о твоей манере руководства пиком, и оно весьма нелестное. — А о моей? — всунулся Лю Цингэ, на удивление не звуча обиженно резкими словами в сторону своей давней подруги детства. — Чуть менее нелестное, — милостиво кивнул ублюдок. — Последние нововведения радуют, но до того, чтобы стать хорошим лордом далеко. — Да как ты смеешь! Ты вообще бросил свой пик! — взорвалась леди Сяньшу. — Это так. Не заметил, чтобы ты протестовала, — высокомерно фыркнул Шень Цинцю. — Быть хозяином пика — это значит не только выполнять миссии соответствующего уровня, господа, но и заботиться о своих людях, об их будущем и будущем поколений. Я позаботился, когда уходил, а вы, пребывая на местах… — Я так и делаю! — Замолчи, шимэй, — перекричал ее Шень Цинцю. — Когда же ты прекратишь тявкать всякий раз, как я открываю рот! Ци Цинци отпрянула, вспыхивая румянцем. — Казалось бы, вы оба в отличие от меня не в дровяном сарае росли! А манеры, отчего-то, не выдают вашего благородного сословия совершенно… Вот что, мне надоело вас молча слушать, поэтому сейчас вы оба дадите мне высказать все, что у меня накопилось, и на том мы сочтемся. Принимать ли мои слова потом к делу — уже на вашей совести. — А потом ты вернешься в секту? Будет она еще выслушивать зазря! — Вы разобрались с жаньмен-шисюном? — живо заинтересовался Шень Цинцю. Вот как есть подлец! Будто знал, что глава секты раскаивался лишь в том, что ошибся. Сто раз ошибся с каждым обвинением Шень Цинцю, но в итоге сделал правильно, «позаботившись как мог». Они пытались выжать из него хоть какое-то подтверждение, что он больше не будет предполагать за второго лорда ничего, что не будет покрывать, но первый дипломат лишь юлил. И даже на такую малость, как держать свои симпатии при себе и прекратить слать подарки в Чжэньдин, он лишь разводил руками: он бессилен! Шень Цинцю может убить его, но Юэ Цинъюань не откажется от своей верности ему. Все они по оговоркам понимали, что глава просто решил, что в следующий раз заметать под ковер обвинения будет с чистой совестью. Потому что больше шисюна не посмеют оклеветать без перепроверки, а уж если возникнет необходимость — он будет точно знать, что делает. — Вот когда с ним разберетесь, тогда и будем вести этот разговор, — понял по их выражениям мужчина. — А пока — сделка? Все равно ведь придется выслушать. Больше сейчас, меньше краснеть потом. Ухмыляющийся демон! Хитрый бес! — Начинай! Расскажи во всех деталях, как нас презираешь! — повелительно фыркнула леди Сяньшу и заняла свое кресло поудобнее. Даже подвинула его ци, чтобы сидеть напротив шисюна. Шень Цинцю фыркнул и переставил в кабинете мебель, чтобы все три кресла стояли вокруг столика. Ци Цинци схватилась за двигающееся сидение. Позер! Дешевый трюк! Вы поглядите, каков силач. Им принесли, наконец, чай, и шисюн расслабленно принялся его разливать. — Шимэй преувеличивает. Я не испытываю презрения к вам лично. Как лорда и леди я вас презираю, это правда. Но как людей… шиди я уважаю. Ты же мне просто не интересна. — Что это значит? — нахмурился Цингэ-шисюн. — Ты либо презираешь, либо уважаешь человека! Нельзя делать и то, и другое! — Можно. Люди — это личности с набором социальных ролей. И каждый из нас справляется со своими ролями по разному. Ты хороший человек. Это не мешает тебе быть совершенно отвратительным лордом Байджан. Я всем сердцем презираю твой стиль руководства. А точнее его до недавнего времени отсутствие, — мужчина встрепенулся, точно ото сна, и заговорил более нейтрально: — Совершенно очевидно, что вы не умеете разделять эти понятия. Оттого, подозревая, что я плохой человек, вы легко подвергали сомнениям все мои решения лорда, считая их некомпетентными в лучшем случае. Это ошибочная и детская позиция. Люди сложнее этого. — Совершенно не обязательно, — вспыхнула леди Сяньшу. Разве надо было так бесстыдно тыкать их как щенков в их вину?! — Только если человек не умеет отделять одни свои обязанности от других, — с небрежным презрением отмахнулся Шень Цинцю и посмотрел на нее. — Я не из таких. Ты такая. И мы до этого доберемся. А начну я, пожалуй, с шиди, поскольку он никогда не отличался терпением. Поздравляю с началом твоей карьеры лорда, лучше поздно, чем никогда. Шисюн протянув свежую чашку Лю Цингэ как издевательский подарок. — Действительно, спасибо, хотя мы уже лет… десять как приняли короны, — цыкнул на него тот, принимая порцию. Он, в отличие от Цинци, желал послушать критику весьма охотно. — Одиннадцать, но руководить своим пиком ты начал только сейчас. Хотя казалось бы, как можно игнорировать целую гору со всем ее населением. Лю-шисюн только пристыженно повел плечами. — Насколько я понимаю, ты озаботился жильем и пищей своих студентов, — сказал он, и Ци Цинци уже устала гадать, как он узнал закрытую информацию их секты. Очевидно, у шисюна были методы. Она всегда об этом говорила. — Похвально. Дальше я хотел бы обратить твое внимание на образование. — И что с ним? — Оно отсутствует полностью. Как явление. И уже давно. Еще до тебя и до твоего Учителя. — А вот тут неправда, — нахмурился Цингэ-шисюн, легко перенимая свои домашние, менее формальные привычки. Шень Цинцю посмотрел на него продолжительно и немигающе, точно змея перед броском. — Я никогда не спрашивал тебя, шиди, но почему ты выбрал Байджан? — спросил он без гонора. Будто и правда хотел бы знать. — С твоими талантами и образованием ты мог покорить любой пик, а выбрал тот, где в приживалок бросаются объедками. — Мой пик не такой! — вспылил Лю Цингэ. Он всегда защищал, что их пик был благороден и достоин стоять рядом с другими! Что бы там ни думали задаваки на Цинцзин! Шисюн метнул в него холодный взгляд, приказывающий «не тявкать». Прежде это бы бросило Лю Цингэ в драку. Теперь же только заставило обрасти колючками и застыть в бездействии. Потупиться. — Так и все же. Почему Байджан? Воин моргнул. — Я происхожу из клана с большой славой и связями, — честно сказал он. — Я хотел добиться чего-то сам. На Байджан каждый бьется за себя сам. Зарабатывает на себя сам. — Какая прелестная наивность богатого мальчика, — протянул Шень Цинцю, прижимая свою костлявую руку к щеке в картине умиления. Ци Цинци так и не смогла определить, чего больше было в этом выражении: ядовитой издевки или тоски по несбыточному. Каково же было ее удивление, когда она узнала, что их неприступный шисюн оказался безродным… Хоть это и меняло некоторые вещи, Ци Цинци было по большому счету наплевать на происхождение. Если мужчина вел себя как ублюдок по отношению к женщинам, ее не волновало, кто он. Тем более Шень Цинцю был лордом Цинцзин — он стал равным всем остальным лордам и получил достаток, который мог просаживать на любые недостойные цели. Что изменило ее отношение о шисюне, так это именно его поступки. Решения. Шень Цинцю направил свой новый статус и ресурсы на то, чтобы помогать тем, кому не так повезло в жизни, как ему. Это было достойно. Леди Сяньшу, наверно, не могла назвать более достойного поступка. — Позволь разбить твою иллюзию о равенстве и братстве, шиди, — устало заговорил Шень Цинцю вновь. — Ты всегда был великаном среди карликов и породистой гончей в стае дворняг. Ничего удивительного, что ты преуспел и стал великим воином и заклинателем, а они едва ли заработали себе на жизнь. Лю Цингэ несогласно нахмурился, грозно стягивая ауру. — Тебя учили читать и писать на твоем пике? Тебе давали основы владения мечом? — резко вскинул руку шисюн. — Э… Нет? Ци Цинци тоже нахмурилась с недоумением. Они учились читать в детстве, до того, как поступили в секту. А Лю Цингэ начал держать тренировочный меч в пять. Какой идиот вообще не умеет читать после двенадцати? — Как тогда должны учиться безродные дети, у которых нет и не будет учителей до секты? — насмешливо прищурился бывший раб, ставший лордом. — Ты даже не замечаешь золотую фольгу на своих глазах, Лю-шиди. Смотри. Ты с детства ел часто и досыта, спал в тепле. Оттого у тебя крепкое тело и не было тяжелых болезней, когда ты поступал в секту. То есть, делал вид, что поступал. Будто тебя могли не взять. Шень Цинцю бросил змеиный выжидающий взгляд на Лю Цингэ, будто призывая сорваться и заорать, как обычно. Тот только потупился, сжимая челюсти. Шисюн пренебрежительно фыркнул. — Дальше. Ты происходишь из хорошей семьи с хорошей наследственностью, шиди, поэтому тебе не нужно было беспокоиться об энергетическом здоровье — тебе все негласные правила объяснили и подали так, что ты не знаешь даже, как можно иначе. А еще из-за твоего воспитания в богатом доме ты вырос уверенным и духовно сильным человеком, который мог себе позволить преследовать свою мечту. Настолько, что ты презрел наставления старших и пошел требовать себе места на Байджан. Сколько крестьянских детей могут себе такое позволить? Э, все? Ци Цинци переглянулась с боевым братом. У них, благородных, был ворох обязанностей, которые идут с высоким происхождением. Дела семьи, необходимость быть достойным наследником. А у селян что? Им за поместьем и штатом слуг даже следить не надо! Их предки как в грязи жили, так и продолжат. И ртов всегда столько, что кормить не успевают. Шень Цинцю тяжело вздохнул и помассировал лоб. — Вы понимаете, что если бедный человек не работает, он умирает от голода и болезни? — жестко спросил он, обрывая их переглядки. — Уйти из дома для хорошего сына — это лишить семью рабочих рук. Это, возможно, обречение родных на смерть следующей же зимой. У ребенка на ферме есть работа, как только он на ноги встанет! Вы думаете она неважна?! Да, он не решает судьбы, но это не значит, что его дом легко обойдется без него! Они съежились перед гневом их старшего. Он выражался предельно понятно. — А даже если и сбежал мальчишка на отборочные. Не взяли его на другие пики, он либо домой с позором вернется, если есть куда, либо на Байджан залезет, коль отчаянный или дерзкий. Думаешь, шиди, он там учиться будет? Вот так возьмет и как начнет свое высокое искусство меча полировать! Ха! Сейчас они у тебя учатся только драться, чтобы не терпеть тумаки, а раздавать их. — Не все низкородные пропащие, — процедил Лю Цингэ, загнанный в угол жестокими насмешками. Шень Цинцю поднял брови. — Это не вопрос низкого рождения, олух, а воспитания. Твои учителя еще в детстве поясняли все непонятное и прививали ценность знаний. Оттого ты понимаешь важность обучения и собственного развития. Тебя также учили лидерству, благородству и поведению в обществе. Также терпеливо тебя обучали иероглифам и базовым техникам, чтобы ты видел красоту и искусство в махании мечом. А теперь расскажи, что из этого есть у безродных детей, которые приходят на Байджан? Чтобы даже прийти, они должны поставить на кон все. И что они получают? Ты только сейчас дал им нормальные постель и еду. А травлю младших прекратил? А обучение и прививание нужных ценностей организовал? А миссии дают им все еще как попало, не глядя, кто что берет? Или уже начали распределять по уровню, чтоб не убивались по незнанию? А незнание у них ой какое, раз читать и писать они не обучены. Кто б им показал путь в библиотеку, чтобы читать, а не чтобы книжки рвать назло цинцзинцам! Лю Цингэ подавленно промолчал. — Пойми меня правильно, шиди, — вздохнул шисюн и устало облокотился на спинку своего кресла. — Ты силен по всяким меркам и заслуживаешь свою славу мастера ЧэнЛуаня. Я не умаляю твоих заслуг. Твоя репутация полностью тобой заслужена. Твое благородство не фальшиво. Но не смей. Не смей хоть на миг счесть, что это заслуга школы Байджан. Потому что в противном случае мы бы имели десятки Богов Войны в каждом поколении! Но у нас есть только один — породистый щенок из богатой семьи, которому все счастливы протянуть руку помощи! Наивный достаточно, чтобы верить, что убежав от семьи, он получит новую жизнь. Хотя ты даже этого толком не сделал, проводя в родном доме недели и месяцы подчас. От прошлого нельзя убежать, шиди, потому что оно всегда с нами. Вы с друзьями могли есть из одной миски, прикрывать на миссиях спины, но вы никогда не были равны. Не когда ты получил все необходимое на блюдечке, а они — собирали по крошкам за тобой. — Извини, — лишь тихо вставил Цингэ-шисюн на это. Шень Цинцю отмахнулся. — Я не стыжу тебя за то, что у тебя есть семья, дурак! — закатил он глаза. — Я пытаюсь разжевать, почему ты ошибаешься, чтобы ты мог стать лучше! Перегорев, лорд Цинцзин привычно унялся и перегруппировался. Сменил настроение, как шкурку, подобрал более нейтральное выражение лица. — В юности я всегда презирал тебя, шиди. Глубоко и лично, потому что меня тошнило от зависти и отвращения к твоей глупости. Тебе была дана семья, роскошь и богатства. Твои предки не разгибали спин, чтобы дать своим детям все необходимое. А ты лицемерно вышвырнул их ради помойки, где легко стал королем среди обезьян. Что это, если не надменность и желание глумиться над менее везучими? Лишь много позже я понял, что ты не видишь это как я. Тогда я и решил, что нам просто не по пути. Мы слишком разные. Но мы стали лордами, и меня заново начало воротить от твоей манеры руководить твоим пиком. Точнее, от ее отсутствия. Ты просто решил, что они сами разберутся, а «Шицзунь» — это просто красивое слово, к которому прилагается корона. К счастью, не пришлось тебя тыкать как щенка, ты сам заметил и исправился. За это — молодец. Продолжай в том же духе. Лю Цингэ застыл, глядя в стол. Да и леди Сяньшу не могла сказать, что сказанное неправда. Она и сама другими словами пыталась годами объяснить, что наследник рода Лю не ровня тем подзаборным шалопаям, которых он называет друзьями. Некоторые его откровенно использовали, как шакалы, выпрашивая добычу успешного льва. Он просто отказывался это замечать. Однако, прежде она никогда не расценивала их недостойное поведение с такой точки зрения. Если так, то и правда, какой у них выбор был? На Байджан учиться можно только у более умелых учеников. Они и прибились к самому полноводному истоку знаний. — Откуда ты знаешь, что все так, как ты говоришь? — каверзно спросила леди Ци. Все знали, что никто на Цинцзин не стал бы трогать дела Байджан даже длинной палкой. Шень Цинцю и вовсе всегда отпихивался от совместных проектов, будто люди на седьмом пике были заразными. Всегда критиковал, носа туда не суя. И сейчас тоже. А теперь же выходило, что он знал о происходящем больше, чем сам седьмой лорд. — Я безродный, который пропустил основы, я буквально был одним из тех мальчишек, что осмелились бросить вызов Небесам, — как тупым пояснил шисюн. Сейчас это обращение казалось полностью оправданным. — Только мне повезло попасть на приличный пик с налаженной системой образования. И даже там мне приходилось денно и ночно штудировать книги в библиотеке да выменивать дополнительные уроки у учителей и шисюнов, чтобы хоть что-то понимать и не вылететь за неуспеваемость. Глядя на Байджан, я всегда видел, что там нет ничего. Их презирают за бандитские разборки. А все ценные знания они вынуждены выпрашивать как побирушки. И то! Желающих учиться активно отваживают от библиотек и уроков на других пиках их собственные невежественные товарищи. Книги рвут, друзей с других пиков, что тянут вверх, из ямы, избивают. Единственный порядок у них был тогда — дрянной Учитель, что обучает, избивая в мясо, да ты, старший ученик, что насаждал свою праведность силой, не вглядываясь в причины. А нет тебя, так и порядка тоже нет. А как шибо не стало, так и ты бросил все, и ускакал счастливый на подвиги. Сами разберутся! Лю Цингэ заморгал, точно наполучав пощечин. Он скалился, не желая признавать правоту Шень Цинцю, но не желая и отмахиваться как обычно. — Что не так с обучением Учителя? — сквозь зубы спросил он. Эр-шисюн состроил выражение, что это была последняя глупость, что он мог спросить. — Да будет тебе известно, идиотский шиди, что спарринг работает, когда ученик уже знает, что делать, — издевательски разъяснил он. — Когда он должен отточить прием, который ему показали. А не когда все, что он знает, — это с какой стороны держаться за тренировочный меч. Что он должен понять, когда его избивает непобедимый для его уровня мастерства противник? Что он сможет бить тех, кто не может дать сдачи, если научится также? Путь Байджан сейчас — это жестокая насмешка, лорд Лю, привилегированных над неимущими. Тебе она подарила сладкий сон, а для многих обернулась кошмаром и разбитыми мечтами. А то и смертью. И мне претит, что такой неглупый человек как ты не может это увидеть! Хочешь равенства — дай равные возможности. Посмотрим, какая у тебя будет конкуренция, трус! Лю Цингэ от последних резких слов воинственно вскинулся, но остался хмуро смотреть на сломавшуюся чашку в своих руках. Он ощущал себя полным дерьмом и провалившимся ничтожеством, оправдавшим каждое жестокое слово, которое когда-либо бросали ему вслед. — Почему ты никогда не говорил этого? — вмешалась в подобное словесное избиение леди Ци. Шень Цинцю лукаво подставил руку под острый подбородок, став похожим на демона-лиса. — О? Но я говорил? Всегда, постоянно, я ругал шиди за его невежество, его лицемерие и глупость. Я указывал, что дети Байджан приходят ко мне драться, потому что не знают, чем заняться или как попросить помощи. Они портят мою собственность, избивают моих учеников. Мне сказали, что я даже наказывать обидчиков не имею права. Что я, цитата, самовлюбленный эгоист, который цепляется к мелочам. Потом я призывал Лю Цингэ как лорда заняться вопросом. Просил хотя бы прекратить пропадать на миссиях по полгода. Даже предлагал сам наладить уроки на Байджан, лишь бы ко мне не лезли! Был готов хоть сам нанять учителей чтения и математики! Что получал? «Шень Цинцю ничего не знает, а лезет не в свое дело». Шисюн оскорбленно взял паузу, справляясь с гневом, но не выдержал и вскочил, нависая над ними. — Ну и плевать, раз так! Будто это мне надо было! Я всего лишь жалел бедных детей, что еще на что-то надеялись. Шиди знал, что после особенно громких разборок, когда на собрании вы меня затыкали, твои же мальчишки на коленях ходили лбами бить перед моим домом, лишь бы я не закрыл доступ для Байджан на свой пик?! ОНИ же разбирались с шиди и шисюнами, как могли, потому что их Учитель оказался бесполезен! Только их было всего двое против твоей кодлы. — Спасибо шисюну за заботу и наставления, — сказал Лю Цингэ, не поднимая головы, будто с запозданием вспоминая о вежливости. Однако, Бог Войны никогда не был известен цветистыми словами, так что это была действительно благодарность. Шень Цинцю, казалось, эти простые слова также удовлетворили и успокоили. Он смерил жестким взглядом младшего брата, а затем сел на свое место и сделал вид, что никогда не вскакивал, чтобы наорать на шиди. Вытер глаза от злых слез мимолетно. Лю Цингэ поклонился ему еще раз, пребывая в своих мыслях. Ци Цинци с уважением посмотрела на своего шисюна. Выдержать подобный разнос, и не дрогнуть! И даже поблагодарить! Благородство этого заклинателя воистину не знало границ, что бы не говорил шисюн!.. Заклинательница одернула себя. Как раз о благородстве Шень Цинцю ничего и не сказал. И даже в некоторых местах подчеркнуто похвалил. — Теперь очередь шимэй узнать причину моего презрения! — окликнул ее радостный, ядовитый голос садиста. — Что, тоже слишком богатая родилась? — с презрением укусила Ци Цинци в защитной манере. Да что он знал! Она сама, будучи рожденной в семье министра, была не более чем дочерью нелюбимой третьей жены. Она знала и голод, и холод, и болезнь! Потому что ее папочка плевать хотел на своих женщин и дочерей! — Или это потому что я не боюсь выражать свое мнение как мужчина? Пусть и не всегда верное, как недавно довелось ей узнать. — Нет. Я больше не виню людей за то, что они придерживаются иных принципов в жизни, чем я, — протянул ей чашку шисюн. — Ты была занозой в заднице с самого нашего знакомства, но ты делала то, что считала верным и защищала то, что тебе дорого. Отвратительно это делала, но это недосмотр твоего Учителя, что не вбила в тебя больше ума. — Тогда в чем дело? — сложила руки Ци Цинци, позволяя себе выглядеть как маленькая девочка. Если шисюну можно, то и ей! Шень Цинцю осуждающе покачал головой. — На удивление причина та же, что и у нашего незабываемого шиди, — Лю Цингэ встрепенулся и огляделся, будто только что проснулся. — Ты играешься в равенство со своими шимэй. Ци Цинци с непониманием выпрямилась. Вот уж чего она не ожидала услышать. — Позволь объяснить, — куртуазно кивнул шисюн. — Твой шисюн Лю считал, что они с шиди равны, а потому совершенно о них не волновался как положено лорду. Будущие рабочие места? Знания, чтобы не убились? Ба-х! Лучше новую зверюгу найти и победить! А они сами справятся. Ведь они такие же, как я! Богатые сильные лорды, как же иначе! Ты же сделала наоборот. Твои шимэй и ученицы — это твоя дорогая семья, о которой ты заботишься. Вы все любимые близкие подружки, которые друг другу доверяют без оглядки и слушают друг друга очень внимательно. Никто никого не бросит и не предаст. О каждой ты похлопочешь лично. Каждую ты защитишь, если падет на нее беда или наветы злых языков. А они защитят тебя. Ведь вы одни против всего мира. — Как будто это плохо! — взъярилась леди Сяньшу. Таков был дух их пика! В мире мужчин они были сестрами по несчастью, и должны были прикрывать друг друга. Шень Цинцю прострелил ее черным взглядом, как стрелой, и девушка села на место, кротко приготовившись слушать шисюна. — Полагаю, к этому моменту тебе известно, что я не имею ничего против женщин, даже более того, ставлю их в приоритет, если им нужна моя помощь. Но если бы ваш пик был кучкой мужчин-сплетников, я бы говорил то же самое. Так что хватит воспринимать каждое мое слово, будто это твой папочка говорит! Заклинательница ахнула и залилась краской: а это откуда он знает! Она никогда не распространялась о ситуации внутри семьи. Шень Цинцю подарил ей ироничный взгляд. — Ты всегда так визжишь на мужчин, что невольно закрадывается мысль, что тебя обидел кто-то близкий, из родни. Жениха у тебя нет и не было. Отец или брат? Учитывая, как приветлива ты с Лю-шиди, но взбалмошна со мной, твоим прямым начальником, я сделал вывод, что обидел тебя отец. Что-нибудь с ивовыми беседками, не так ли? Как видишь, не прогадал. Я могу продолжить? Леди Ци пристыженно уткнула взгляд вниз. Никогда прежде она не думала, что так предсказуема. — Твой пик, шимэй, некогда был местом для достойных, безопасным местом, где женщинам всех сословий и обстоятельств можно было доверять и полагаться друг на друга. Теперь это кубло ядовитых голодных змей. И это твоя вина. Ты вскормила их фамильярностью, кумовством и попустительством. Относясь к подчиненным, как к подругам, ты дала им понять, что они могут безнаказанно делать что угодно, покуда не попадаются и дружат с тобой. А если ты начнешь искать виновных — надо просто подставить кого-то вместо себя. Ты глава разведки. Думаешь, они передают тебе все новости, что узнают? Даже неудобные? Без фильтров и передергиваний? Винишь меня в том, что я строю заговоры, но попробуй поискать заговоры у себя под носом. Ты леди, твое место до следующего поколения закреплено, но на место рядом с тобой всегда открытый конкурс. Ты винишь, что я распутник, но понаблюдай, как твои любимые наперсницы выпрашивают у тебя подарки и одолжения. И как охотно ты им потакаешь. Ты говорила, что мои ученики страдали от травли и насилия, ну так обрати свой взор на девочек, которых заклевывает и выбрасывает твое гнездо кукушек. Сколько из них правда потеряли чистоту, предали или совершили ошибку? А скольких из них подставили и оклеветали соперницы? Прежде чем орать на меня в следующий раз — проверься в зеркале. Мужчина говорил с такими презрением и ненавистью, что каждое слово и обвинение отпечатывалось в сознании заклинательницы. А картина, которую он рисовал, прошивала ужасом и отвращением. Самое ужасное заключалось в том, что Ци Цинци видела долю правды. Уродливую теперь и бросающуюся в глаза. Она могла навскидку назвать пару подозрительных случаев, но сколько на самом деле их было... — Ух, как прекрасно сцедить яд! Я на этом закончил, — отклонился и совершенно миролюбиво сообщил Шень Цинцю и поднялся. — Если у вас нет больше вопросов, то спасибо за визит, удачи с жаньмен-шисюном. И… все? Госпожа Ци с дрожью посмела расправиться и приложила к губам чашку. — Что еще? — услышала она свой голос. Шисюн обернулся, будто тоже удивленный вопросом. — Что у тебя еще есть на мой пик? — увереннее спросила леди Ци, чувствуя небывалый подъем и уверенность, будто появилось направление, куда двигаться. — Вот уж чего не подозревал, так это что у вас с Лю Цингэ одна мозговая извилина на двоих, — пробормотал шисюн. — Видимо, заразное. Вы ведь вместе росли? — Хэй! — возмутился воин. Шень Цинцю только замахал на него, как на муху. — Ничего особенно крупного больше не вижу, — по существу ответил он для Ци Цинци. — Только личная придирка. — Давай. Шисюн помолчал немного. Оперся на спинку кресла. — Вы оба не понимаете, какой властью обладаете, и что это значит. Шиди сейчас активно начал учиться и наверстывать. У него голова на месте, если он дает себе труд ее применить. Шимэй же… так никогда и не выросла из ученицы в Учителя. Ты обращаешься со статусом леди как будто это естественное продолжение ученической роли — больше свобод, больше власти, больше простора. Однако, мастер — это финал ученического пути. А лорд или леди — это абсолютно другая роль, которая не достается каждому. Руководитель — пример для подражания. Это могущество менять что-то в этом мире, задавать правила игры, пусть и на маленьком клочке земли, но это уже больше, чем могут многие остальные. Мы наделены правом делать, что хотим, и ответственностью делать то, что сделает мир лучше. Здесь у меня было много времени подумать, и я решил, что я люблю власть. Потому что так я могу что-то поменять для людей. Дать образование, дать безопасный дом, которого у меня не было. — Я всегда это понимала и всегда хотела. Я стала леди потому, что Учитель видела во мне эту заботу. Шень-шисюн стал выглядеть задумчивым, будто в самом деле услышал ее. — Тогда ты просто стояла слишком близко и не видела реального положения вещей, — мягко подытожил он. — Или не знала, как правильно распорядиться. «Слепая как курица», — показалось Цинци невысказанным, но оскорбляться на правду она не стала, а поклялась это исправить. — Возможно, шиму было важней приблизить тебя на личном уровне и стать тебе близкой подругой, чтобы убедиться, что ты разделяешь ее ценности. Но ты восприняла это как норму со всеми своими ученицами и шимэй. Научись быть тем, кто руководит — видит ситуацию целиком, судит объективно, кто берет ответственность и принимает решения. Это страшно и неприятно, я знаю… Возможно, тебе поможет несколько встреч с местными целителями. Я бы рекомендовал договориться с одной из сестер. Они легко соглашаются путешествовать к пациентам. — Было бы занимательно… Я пока не готова уходить в уединенную медитацию на два года, — неловко сострила Ци Цинци. Шень Цинцю кивнул ей и прошел к двери, чтобы, вероятно, передать поручение слуге. Резко открыв, он обнаружил там Няо-няо с поднятой для стука рукой. Ци Цинци начинала подозревать, что этот подозрительный тип их бесстыдно подслушивал уже второй раз. — Няо-гэ, — как человек, чье терпение попирали, сказал Шень Цинцю. — Кто такой Няо-гэ, господин? — разыграл удивление заклинатель и нагло прилепил кусочек черного меха на верхнюю губу. Это была самая ужасная накладная борода, которую Ци Цинци доводилось видеть в ее жизни. А она ходила в театр. Эта штука напоминала черную мохнатую гусеницу, которая даже не сочеталась тоном и фактурой с волосами. — Няо-гэ, — повторил Шень Цинцю с нажимом. — Этого зовут Цзянь Юй, уважаемый господин, потерянный брат-близнец, который никогда не видел Цзянь Няо! — заявил этот артист с диалектом из противоположного региона. — Зато он слышал, что вы ищете работу? Я прекрасный целитель! — Сяньшу — вершина исключительно для женщин, — с сухим сарказмом ответил тот. — Ваши усы определенно помешают. — Ах! Не беда, у меня есть одна техника… — хитро кривляясь, мужчина сунул руки под верхнее платье и ладонями изобразил чашечки на груди. — Бам! Чем тебе не прекрасная незнакомка? — Пошел вон, позорный гэгэ. Позови нормальных сестер. Шень Цинцю решительно закрыл дверь. — Ты не возьмешь на работу женщину-калеку без рук? Как ты можешь! Сердца у тебя нет! — кричал в закрываемую щель брат. — Я пожалуюсь на тебя мужу! — Только если я не пожалуюсь на тебя первым! — мстительно сунул гневный палец за дверь шисюн и закрыл с чистой совестью дверь. — Кто-то заговорил о работе, гэгэ, — появились в окне сразу три новых незнакомых девичьих головы. Разве… они не были на втором этаже? — О боги, — Шень Цинцю уже бежал через комнату захлопывать ставни и шторы. — Я люблю своих родственников, но дома тоже должно быть прекрасно! Я так слышал, — сказал он, агрессивно улыбаясь на своих непутевых боевых родственников. С намеком, что если он не окажется в секте в ближайшее время, он придет к ним с удавкой. Ци Цинци от неожиданности хихикнула. — Мы приводим все в порядок, шисюн, — заверила она с привязанностью, которую никогда не ожидала ощутить в сторону ненавистного Шень Цинцю. — Что ж, успехов, вам в этом нелегком деле. Юэ Цинъюань еще упрямее меня, что б вы знали. Никогда прежде седьмой и восьмая горные владыки не ощущали такого морального единства и всепоглощающего уныния. — И спросите настоятельницу о возможных мастерах, — напоследок посоветовал Шень Цинцю, провожая их до двери. — Только ее, на всякий случай, а то здесь много недоучек бегает, которые рады предложить свои самые разные услуги и наврать с три короба. Шимэй, смотри кандидаткам на роль целительницы в глаза. Глаза вот тут. Шисюн иронично указал на собственные. Ци Цинци покраснела, осознав намек. — Мужлан! — рявкнула она, краснея. — Что он имел в виду про глаза? — бесхитростно обратился Цингэ-шисюн. Леди Сяньшу закипела и потопала прочь от них. Она вытерпела сегодня достаточно унижений! Шень Цинцю даже не проводил их как положено!