6. Дьявол по плоти, но не по крови

Самым ранним своим воспоминанием Ло Бинхе считал теплые руки матери.  Он помнил трещинки от сухости на ее подушечках, родной запах дешевого порошка и солнца, впитавшийся в ее щеки, оставляя крапинки веснушек на ней.  Казалось, та была соткана из солнца, блестела, ослепляя своей улыбкой всех–всех.  Он помнил, как та сухими руками чесала ему кудри, ухаживала за ними. Их всегда было приятно трогать после, как если бы те впитывали хоть частичку заботы и любви.  Помнил, как та мастерски могла из всего самого дешевого сделать сытный и вкусный ужин.  Именно она сподвигла его интерес в готовке.  Ло шел в близлежащие магазинчики и рестораны, сиплым голоском просил взять на работу повара. А после, уломав совестных людей, в свои 9 лет ходил по кухне, притаскивая разное и хвастаясь смеющейся матери как научился вырезать глазки у картошки.  Так бы они бы и жили– мама была в заботах о доме, пропадая утром на работе, Бинхе же всегда занимался готовкой в их маленькой и хлипкой хижинке. Иногда подрабатывая то там, то тут.  Но все изменилось как по щелчку.  Мамины руки в одно мгновение стали иссушеными, как у старухи, под глаза закрались, как извечные паразиты, синяки под глазами. Щеки с веснушками пробрала худоба.  У мамы ухудшилось здоровье из-за того что та постоянно возилась в холодной речной воде – на прогрев воды требовалось время и ресурсы, а такого они позволить не могли.  Ло Бинхе стал угасать вместе с матерью. Все средства уходили на травы, должное лечение прописанное иероглифами по бумажке. Лекарства были дорогими.  Бинхе теперь жмурился от боли в желудке, но упорно шел работать дальше, с тремором в руках иногда прося милостыню.  Мальчишки со двора, из более обеспеченных семей, теперь ходили по пятам, мешая постоянно и шлепая камнями по оголенным участкам тела. У Ло больше не было мягких кудряшек. Сухие волны волос теперь постоянно стягивались маминой лентой, с распущенными нитками по краям.  Однажды старик Вэнь у которого Ло часто пропадал в забегаловке отослал домой раньше и налил в блюдце каши с велением накормить больную мать. Бинхе тогда был так благодарен, утирая фартуком подступившие слезя. И несся в дом, убегая от плевков и подножек, желая лишь увидеть уставшие, но наполненные радостью глаза матушки.  Но зайдя в дом Ло Бинхе лишь почувствовал, как вся жизнь ушла из их дома. Маленькая хижинка из уже распадавшихся досок выглядела скудной и гниющей в отчаянии.  Осторожно пройдя в дом, он лишь обнаружил холодный труп собственной матери, с приоткрытыми сухими губами и закрытыми с маленькими морщинками глазами. Ло Бинхе больше не мог оставаться в доме.  Он убежал, бросив кашу на сырой пол, где та отвратительной массой брызгами налилась в щели деревянного пола.  Липкий ужас лизал его ноги. Те болели, а легкие ныли и немели от продолжительного бега. Было ужасно тошно. В траву у дороги брызнула желчь вперемешку с кусками хлеба. Утренний завтрак был достаточно сытным.  Ло Бинхе все брел и брел. Стирая свои ножки о асфальт и придорожную пыль. Сердобольные люди давали иногда бродяжке еду и воду. Ло принимал раз через раз, не имея аппетита, а лишь свернувшийся кусок мяса, коем называл желудок. Болтающийся кулон на шее обжигал его слезами.  А после он догнал на величественной горы. На  лестнице которой поднимались дети примерно его возраста.  Ло Бинхе заинтересовался. Как оказалось, та была заклинательской школой. К слову, одной из самых престижных.  В ушах послышался голос мамы о великих заклинателях, что защищали людей от нападков демоном. Угольки надежды вспыхнули в темных глазах.  Ло Бинхе принял решение  ***  В первую их встречу Ло был грязным оборванцем. Он успешно сдал все испытания на отлично, выжав из мышц последнии крупицы воли и сил. Стоял там, с босыми ногами с собственной запекшейся кровью. Спутанными в лохмотья волосы. Смотрел так, вспышками звезд в карих глазах. Своими большими, как у щенка глазами, с трепетавшими, черными ресницами молодой девицы.  Как только в его поле зрения появился он, тот сразу же приковал к нему свое внимание.  Статная осанка, изумрудные глаза с лисьим разрезом, самый мягкий шелк цвета цин, который заманчиво трепался на ветру, как будто заманивая своей легкостью. Тонкие губы, скривившиеся в строгости, прикрытые расписанной бумагой веера.  Как тогда Ло Бинхе помнил, как мир снова обрел свои краска. Даже не так, засветился еще ярче. Какофония небывалого очарования захватила разум в тиски, обвила шею лоскутами этого же самого мягкого шелка. Тонкий шлейф сладкого бамбука, нагретого на солнце, ванильного чая и мыльного корня забился в носу, заствавив все рецепторы отделить посторонее от этого запахи. Бинхе все вдыхал и вдыхал истекая слюной во рту, чуть ли не капая на свои грязные ноги.  Он смотрел и не мог насмотреться. Весь такой… возвышенный. Как небожитель, не меньше. С этой ослепляющей заколкой на волосах и разочарованным взглядом очерчивающим завитки по толпе собравшихся.  Идеальный.  В голове набатом звучала лишь эта мысль.  Сделанный специально для Ло. Зарыться бы носом в смоляные пряди, водопадом стекающими по плечам вниз.  Такие мысли пугали. Он не должен такого испытывать к незнакомому человеку.  Мама всегда учила быть осторожным: мол, доверишься кому и схаватят, не отпустят, используют и выбросят. Наивным на улице были рады, но только когда их мясо было мягким и питательным.  Гулко глотнув воодушевление в желудок ( или это была желчь?) он потянулся к нему, как мотылек на горящий костер в сумерках. Прекрасный, необыкновенный мужчина перед ним обливал всех присутствующих уксусом, за веки глаз наливая от души слепящей аурой своего существования, а Ло ,как идиот, подумал что сможет своими глазками с дрожащими ресницами ухватить одеяния, вырвав как разбойник и спрятав от всего мира.  Ухватится за рукав удалось, отлично, да только вырвать не хватило ни сил, ни воли.  Горный лорд дикой пумой свирепо глянул на него. Но увидев, как на другом рукаве старшая сестрица нашептывает на ушко с улыбкой слова, смягчился, обратившись теперь в глазах Ло Бинхе кошкой. Большой и с длинным хвостом, который бы дергал кисточками на ушах всякий раз, как на него смотрели неприкаянные.  А после, вырвав рукав из тощих пальцев (теперь они почему-то выглядели как мамины), не побоявшись хватанул его бесцеремонно за подбородок и повернув голову в сторону заговорил не тихо, но спокойно.  След от чужих пальцев паутинкой остался на грязной коже, а Ло, даже не расслышав, последовал за своим божеством в потемки леса. Внутреннее ликование скрашивало дикий голод, который теперь им овладел за столь долгое время.  ***  Только лишь окутывающий запах созревшего бамбука, нагретого июньским солнцем, да приторный вкус горького чая, который долго настаивался забытый на краю стола теперь сопровождал и в самых сладких мальчишечьих мечтах, и в самых страшных детских кошмарах.  Словно еще одна частичка головоломки под названием Шэнь, сводящая по кусочкам с ума. Медленно, но результатно. Крайне эффективно разъедает мозг на пузырьки Хах… Ну как же.  Шэнь был личностью такой, какой еще ни один человек не дал себя рассмотреть. Как выяснилось, его красота была завлекающей ловушкой грез, которая после обращалась волчьей пастью.  Его хотелось ощущать, чувствовать как тот иголками царапает своим взглядом. Хотелось видеть, как тот поправляет вылившиеся прядки из уложенной прически. Хотелось потрогать статный профиль, попробовать на щеке трепетание его ресниц и мазнуть губами по другим,съеденым в пух и прах, оставившим лишь голое мясо без защитной пленки.  Вспоминать какое там было первое впечатление о монстре, сжирающим каждый вечер его кожу на спине, не хотелось никогда больше.  Его воодушевление не восприняли, вознаградив за наглость железными прутьями кнута.  И теперь Ло Бинхе всякий раз лишь смотрел на узоры в полу деревянного сарая, стараясь позорно скрыть как ему хочется, чтобы учитель своими самыми нежными руками сломал ему ногу. У учителя никогда не было нежных рук.  От тренировок на ладошках постоянно оставались потертости, то от меча, то от ближнего боя. А подушечки пальцев были стерты об постоянные взаимодействия со струнными музыкальными инструментами.  Ло видел как выглядит внешняя часть кистей Шэня. Он всегда думал, как обманчиво было бы провести по ней пальцами подумав о нежности кожи, а потом страдать от волдырей на руках, которые Шэнь Цинцю занес своим ядом.  И как бы ему хотелось, чтобы эти самые руки оказались в его. Оторванные.  Однако мечты –  всего лишь мечты. Боги насмехались над ним, над его чувствами. Превращая весь его манифест без крайней любви в акт дичайшего селфхарма, где главным лицом кампании выступал лишь один человек– его шицзунь.  Ло Бинхе был уверен – учитель может быть нежным и ласковым. Податливой глиной в руках мастера и если захотеть… Если, только бы можно было его как-то под себя слепить, а потом запечь в духовке, дабы он таким остался навсегда. Но каждый раз, каждый цепкий или задумчивый взгляд который он посылал ему, Шэнь Цинцю ловил на себе с излишней паранойей. Но Ло Бинхе сдерживаться не мог: не после тех странных снов.  С недавнего времени их стало слишком много. Он помнил чьи-то отчаянные крики, которые приносили на грани безумия эйфорию, смешанную с грудной болью. Каждое это противоречие приносило смятение в юную голову, ровно как и неоднозначность образов. Все было намешано в лучшем виде: в конджи можно было различить больше деталей и образов, чем то, что его мозг ему всякий раз докидывал. Словно иллюзорные, такие далекие, но близкие образы. Знакомые и не знакомые люди, то обвиняющие, то ластящиеся к его ногам. Была еще одна примечательная деталь в этих событиях. Красные глаза, пылающие адским голодом.  Молодой Ло Бинхе за свои 14 лет видел много красного. Он помнил красные ленточки на праздниках, свисающие с бумажных фонарей, помнил красный перец в блюдах, помнил красные лилии на заднем дворе их хлюпкой хижины, у которой так любил весной собирать букетики из бордовых лилий.  Но этот… Цвет. Он будто давал взглянуть на этот оттенок новыми глазами. Ослепительно пылающий, пышущий яростным гневом. Создавалось ощущение, что общее ощущение глубины создавалось за счет наложенных слоев.  Самое худшее было то, что в своих снах он смотрел в зеркало. Видел те глаза, и ему бы отвернуться, потому что смотреть на это не мог. Противно. Мерзко. Хоть и в полной темноте он различал только яркие глаза, метку, как он подозревал демоническую, и волны волос, будто щупальца утаскивающие на дно. Он не мог поверить что это – он сам.  Не хотел в это верить. Поэтому всякий раз как его эмоции доходили до пика, скатываясь в липкий слой паники и ненависти на коже, он внезапно просыпался, лежа на холодном и деревянном полу сарая.  Всю оставшуюся ночь он был вынужден трястись не то от холода, не то от слез, крупным инеем протаптывающим дороги на его щеках.  Была ли жизнь с мамой лучше? Определенно. Но после увиденного он бы не смог вновь провернуть ручку и зайти в их дом. Не туда, где сейчас гнила на кровати его дражайшая матушка. Не туда. Нет. Смерти подобно.  Ло иногда вспоминал о ней. Как о хрустале, надежно запечатанном за семью замками. Он мог его достать, покрутить, порадоваться и снова запереть. Но увы, больше он им пользоваться не собирается. Ведь слишком сильно дорожит.  Да и так было проще: убегание от проблем не было хорошо, и он это знал, но ничего уже не поделать. Единственный близкий человек сейчас мертв. Все что могло ему придавать сил теперь тащит на дно.  А выжить на пике  хотелось сильнее.  Даже если шицзюнь его ненавидит.  Ненавидят вообще все.  Это не имело значение, потому что он собирался стать сильнее.  И Ло Бинхе уж точно собирается забрать свои положенные трофеи. И в данном случае его дорогой учитель станет первым, кого стоило бы приберечь к рукам.  Этому злопамятному человеку стоило бы поумерить свой пыл, потому что его ученик собирается охладить его ледяной водой из реки. А если будет сопротивляться, то его можно будет посадить на цепь и вырвать духовное ядро. Если понадобится, вырвет и конечности. Отрежет острый язык, если тот будет ранить словами. Выколит глаза, если его взгляд будет означать неповиновение.  А если он и в таком случае не примет Ло Бинхе..? Хм. Тогда ничего не останется как привязать их потеснее.  Скрепить их, сшить напополам. Понадобится убить их обоих, если Шэнь Цинцю вдруг взбредет что-то с собой сделать.  А уж Ло Бинхе точно сможет это остановить.  Да.. Этого он не допустит. Уже точно никогда.  Во второй раз он точно сможет остановить своего дражайшего учителя.