Вернутся к фанфику
Часть 12. Амортенция
1 июня 2024, 15:34Эммелин Бальмен, или просто Эмма для тех, кто знал её ближе, обладала вкусом к обуви, который сочетал в себе эстетику и утилитарность. Её туфли всегда сверкали на солнце, как маленькие зеркала, отполированные до блеска, отражая окружающий мир в своих острых носках. В таких туфлях она чувствовала себя непоколебимой, словно броня наделяла её дополнительной уверенностью. Но наряду с этим в её гардеробе также можно было найти и пару высоких конверсов — лёгких, стильных и всегда уместных. Эти кеды были её личным символом свободы и непринуждённости, которые она носила с непринужденной элегантностью.
Один жаркий летний день, когда Эмме исполнилось тринадцать, запомнился особенно ярко. Тогда она вместе с Джеймсом и Сириусом отправилась в обувной магазин, выживая в жаре, когда воздух над асфальтом дрожал, а горячие лучи солнца обжигали кожу. Асфальт под ногами буквально плавился, напоминая растекшийся шоколад, а витрины магазинов обещали прохладу и манили яркими расцветками. После долгих, почти философских раздумий и не менее долгих споров, друзья наконец выбрали себе парные кеды: черные для Сириуса, бордовые для Эммы и ярко-красные для Джеймса. Когда Эмма, с лёгкой гордостью, надела свои новые кеды, ей казалось, что они идеально облегают её ступни, словно вторая кожа. Этот момент был впитан ею всеми чувствами — тепло, комфорт и легкость нового.
Эмма также обладала тонким чувством прекрасного, особенно когда дело касалось ароматов. В её мире запахи играли важную роль, дополняя её воспоминания. Ванильные свечи напоминали о тихих уютных вечерах у камина, белые розы — о детских летних каникулах, а запах старых книг ассоциировался с бесконечными часами, проведенными в библиотеке. Для неё этот аромат был не просто запахом, а ключом к дверям её воображения, в мир тайн и знаний, где каждое потрепанное издание скрывало свою историю. Её стиль был столь же утончённым, как и её обоняние — строгость и кокетство шли рука об руку. Юбки и чёрные колготки стали её неизменным выбором, а пара расстёгнутых пуговиц на рубашке были чем-то вроде личного вызова обществу, особенно строгой профессору Макгонагалл, которая неодобрительно смотрела на такие мелочи.
Было лишь одно, что Эмма не терпела — её полное имя. Эммелин, или что ещё хуже — фамилия Бальмен, звучали холодно, как формальный, непригодный костюм, который никогда не сидел по фигуре. Ей казалось, что эти имена отдаляют её от самих себя, превращая в кого-то чужого, далёкого от настоящей неё. С таким именем невозможно было быть свободной.
Эмма всегда была лидером по природе, бесстрашно беря на себя ответственность за другие судьбы. Она не просто ненавидела проигрывать — для неё это было сродни личному поражению, которое она не могла простить себе. Но уступать в спорах или делах, особенно касающихся её принципов, было для неё ещё хуже. Огонь решимости, горящий в её глазах, был неисчерпаемым источником энергии, который поддерживал её даже в самых сложных ситуациях.
И вот сейчас этот огонь пылал особенно ярко, когда Сириус, с его непроницаемой улыбкой, озвучил своё желание:
— Итак, моё желание, — он растянул слова с той наглостью, что была ему присуща, — поцелуй Нюниуса.
Эмма, беззаботно развалившаяся в кресле, мгновенно выпрямилась, как будто кто-то резко выдернул её из состояния покоя. Её обычно живые и игривые глаза потемнели от шока и гнева, метая молнии в сторону Сириуса.
— Ты совсем спятил? — прошептала она, не веря своим ушам, её голос дрожал от сдерживаемого негодования.
Сириус разразился громким, раскатистым смехом, который эхом отозвался в стенах гостиной. Но, успокоившись и внезапно посерьёзнев, он добавил с улыбкой, от которой ей стало не по себе:
— Нет, не просто чмок в щеку. Поцелуй его так, чтобы все видели. С языком, как положено. — Его глаза блестели от удовольствия, а подмигивание только усиливало ощущение насмешки.
Эмма смотрела на него в шоке, её мозг лихорадочно обрабатывал услышанное. Северус Снейп. Последний человек, которого она хотела бы поцеловать. Мысли путались, а чувство глухого отчаяния нарастало в груди, словно невидимый груз давил на плечи.
— Я не буду этого делать, — голос Эммы был тихим, но в нём звучала сталь. Её руки инстинктивно сжались в кулаки, а взгляд скользнул к окну, как будто там могла найтись хоть какая-то поддержка или спасение.
— Значит, струсила, — Сириус театрально вздохнул, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Его улыбка теперь была почти триумфальной.
Эмма сжала губы, изо всех сил стараясь не сорваться. Она ненавидела, когда её провоцировали, ненавидела, когда её доводили до грани, и ещё больше ненавидела, когда её заставляли делать то, чего она не хотела. Но в то же время её сердце колотилось от мысли о том, что она может показаться слабой. Эмма никогда не позволяла себе трусить, особенно перед Сириусом.
Мозг рисовал различные варианты исхода: что подумает Северус? Как посмотрят на неё друзья? Что будет с её репутацией? Все эти мысли кружились в голове, создавая замешательство. Но она знала одно: Сириус не оставит её в покое, пока не получит своего.
— Черт с тобой, идем, — наконец выдохнула она, чувствуя, как в животе сворачивается тугой узел, но при этом её голос звучал твёрдо. Она решительно встала с кресла, хоть и с тяжёлым сердцем.
Сириус, слегка удивлённый её капитуляцией, всё же поднялся с ухмылкой и последовал за ней. Эмма шагала уверенно, но с каждым шагом к внутреннему дворику её сомнения усиливались. Впереди виднелась знакомая фигура — Северус Снейп, сидящий под старым дубом. Он был погружен в книгу, как обычно, и казалось, что весь мир для него перестал существовать.
Остановившись на пороге, Эмма сжала и разжала кулаки, её сердце колотилось как бешеное. Она никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как сейчас. Но отступать было не в её правилах.
— Ну? — нетерпеливо прошептал Сириус, стоя рядом, его руки были засунуты в карманы джинсов, а глаза светились от предвкушения.
— Я тебя ненавижу, — прошипела Эмма, прежде чем решительно сделать шаг вперёд.
— Эй, Нюниус! — выкрикнула она, её голос звучал громче и увереннее, чем она чувствовала себя внутри.
Снейп поднял голову резко, словно от неожиданного удара, и его глаза тут же сузились, как у зверя, загнанного в угол. В его взгляде мелькнуло недоверие — многолетняя привычка ожидать от компании Поттера только насмешек и подлости накладывала свой отпечаток. Его пальцы инстинктивно крепче сжали книгу, словно она могла защитить его от неизбежной атаки.
— Чего тебе, полукровка? — прошипел он, его голос был полон яда и глухой, затаённой обиды.
Но вместо ответа Эмма шагнула вперёд, игнорируя оскорбление. Внутри неё бушевала буря — смесь стыда, гнева и решимости не дать Сириусу повода для насмешек. Её рука метнулась вперёд быстрее, чем она успела осознать свои действия. Пальцы, сжимающие галстук Снейпа, словно стальной захват, притянули его ближе. На мгновение их взгляды встретились — в глазах Снейпа замешательство, в её — леденящая твёрдость. Она видела, как его зрачки расширились, когда её губы без предупреждения накрыли его в грубом, дерзком поцелуе.
Снейп остолбенел. Мгновение, казавшееся вечностью, он стоял неподвижно, словно его окунули в холодную воду. В его голове мгновенно пронеслись тысячи мыслей, как рой ос. Он ожидал чего угодно — от заклинания до очередного издевательства, но только не этого. Поцелуй был последним, что могло прийти ему в голову. Её губы на его губах были реальными, тёплыми, живыми, и это ошеломляло его настолько, что он не мог даже двинуться.
Толпа, мгновенно собравшаяся вокруг, наблюдала с нескрываемым любопытством. Звуки начали сливаться в единый гул: перешептывания, удивлённые возгласы, даже свист раздавался с дальних рядов. Некоторым этот поцелуй казался спектаклем, другим — дерзким вызовом. На лицах учеников отражалось всё: от шока до веселья. И лишь один человек стоял особняком, не разделяя общего ликования.
Сириус, который до этого момента наблюдал за сценой с игривой ухмылкой, вдруг почувствовал, как в груди зарождается странное, едкое чувство. Ревность, холодная и острая, кольнула его сердце. Почему она так долго его целует? Этот вопрос обжёг его мысли. Поцелуй, который должен был быть всего лишь очередной насмешкой над Снейпом, превратился во что-то большее, и от этого на душе стало неспокойно.
Наконец, Эмма отстранилась. Её глаза были холодны, а губы твёрды. Она медленно вытерла рот тыльной стороной ладони, словно смывая с себя сам момент поцелуя.
— Целоваться научись, — бросила она через плечо, голос её был резок, но в нём сквозила странная нотка. Что-то неуловимо дрожало в её голосе — может, это была боль или чувство униженности от собственной смелости. Она повернулась на каблуках и быстро пошла прочь, не оглядываясь.
Снейп остался стоять на месте, словно его заморозили. Его губы всё ещё горели от этого неожиданного прикосновения, а в голове царил хаос. Он медленно коснулся своих губ, словно пытаясь убедиться, что это было на самом деле. Первая реакция была гневной — как она посмела? Но вместе с гневом пришли и другие, более сложные чувства. Глубоко внутри него что-то зашевелилось, тёмное и неизведанное. Этот поцелуй, который он столько лет хранил в мечтах для Лили Эванс, был украден — дерзко и безжалостно. Эмма Бальмен лишила его того, что он считал своим. И всё же, вопреки его ожиданиям, это не вызывало в нём чистого отвращения. Он ненавидел её, но не мог отрицать, что поцелуй был хорошим.
— Доволен? — голос Эммы прозвучал где-то рядом, когда она вернулась к Сириусу. Её шаги были быстрыми, а взгляд — колючим, но в глубине её глаз горело нечто, чего она сама не могла понять. Вопрос прозвучал холодно, но в её душе всё ещё клокотали эмоции: обида, раздражение, и, главное, злость на себя за то, что позволила манипулировать собой.
Сириус побледнел. Он ожидал всё, что угодно, но не такого исхода. Его глаза, обычно светлые и яркие, теперь потухли. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не приходили. Он был парализован внезапным чувством — не только ревностью, но и каким-то смутным чувством вины.
— Да, — наконец выдавил он, но его голос звучал глухо. Улыбка, которая должна была быть насмешливой, была натянутой, словно маска, а лицо — безжизненным.
Эмма уставилась на него, ожидая чего-то большего, но Сириус молчал. Она видела, как его взгляд избегает её, как он медленно отворачивается, не выдерживая её пронзительного взгляда. Это было странное, пугающее чувство — видеть, как он, обычно такой уверенный, вдруг теряется.
Они вернулись в гостиную Гриффиндора, не проронив ни слова. Напряжение между ними было почти физическим, словно тяжёлая туча, нависшая над ними. Эмма чувствовала, как её душу раздирают противоречивые эмоции: злость на Сириуса, разочарование в себе и, что хуже всего, странное чувство вины за то, что она сделала. Она пыталась убедить себя, что всё это было глупой шуткой, но внутри неё всё кипело.
Сириус, сидя рядом с ней, казался погружённым в свои мысли. Он не мог понять, почему внутри него вдруг вспыхнула ярость, когда Эмма поцеловала Снейпа. Это было всего лишь желание, всего лишь шутка, ради которой он так часто рисковал. Но почему тогда это ощущалось как удар под дых, как предательство?
В гостиной их уже ждали остальные гриффиндорцы. Все молча наблюдали, переглядываясь между собой. Любопытство читалось на лицах, но никто не решался заговорить. Воздух был натянут, как струна, готовая оборваться.
— Ну что, как прогулка? — наконец подал голос Джеймс, пытаясь внести хоть какую-то легкость в напряжённую обстановку. Он бросил на них взгляд, полный лёгкой иронии, не замечая, как всё изменилось.
Эмма и Сириус одновременно подняли глаза, но лишь на мгновение. Они оба тут же опустили их, словно внезапно потеряли интерес.
— Нормально, — буркнул Сириус, не глядя на Джеймса. Его голос был мрачным, и ни один из них не решился продолжить разговор.
***
На следующий день жизнь в Хогвартсе текла своим чередом, словно ничего не произошло. Каменные коридоры встречали гул голосов и шагов учеников, спешащих на занятия. Компания друзей, как обычно, направлялась на зельеварение. Их разговоры эхом разносились по мрачным сводам замка, а над головами порой мелькали портреты, следившие за ними.
Эмма шла рядом с Лили, стараясь не думать о вчерашнем поцелуе и его последствиях. Её мысли, однако, то и дело возвращались к Регулусу, который в последнее время казался ей чужим, далеким. Обиды переполняли её, как бурлящее зелье в перегретом котле.
— Правда, что ты поцеловала Северуса? — Лили, обычно такая сдержанная, не удержалась от прямого вопроса. В её голосе слышалось лёгкое любопытство, смешанное с беспокойством.
Эмма на мгновение напряглась, внутренне сжавшись. Она не хотела обсуждать это, особенно с Лили, но равнодушие — её единственное спасение.
— Это было просто желание, — сказала она, пожав плечами, стараясь придать своему голосу спокойствие. Но в душе у неё всё переворачивалось. Как бы она ни пыталась убедить себя, что это была всего лишь шутка, её сердце предательски сжималось.
Лили взглянула на неё с лёгким упрёком, её рыжие волосы блестели на солнце, падающем сквозь высокие окна замка. Она всегда была добра к Северусу, даже после того, как он назвал её грязнокровкой, и это удивляло Эмму.
— Он мой друг, вообще-то, — Лили произнесла это тихо, но твёрдо, пытаясь донести до подруги, что всё ещё держит связь с человеком, который причинил ей боль.
Эмма резко повернула голову, в её глазах вспыхнула едкая насмешка.
— Который обозвал тебя грязнокровкой? — бросила она, приподняв бровь в вызове. В её тоне сквозило раздражение. Почему Лили продолжает защищать его? Почему она так привязана к человеку, который так явно оскорбил её?
Лили вздохнула, понимая, что в споре с Эммой ей никогда не выиграть. Эмма была огнём, её всегда захлёстывали эмоции, когда речь заходила о защите близких. Но, может быть, это была её слабость, а не сила.
Они вошли в класс зельеварения, где уже собрались остальные ученики. Тяжёлый воздух помещения был пропитан ароматами разнообразных ингредиентов. Густой запах трав и масел был почти осязаемым.
Эмма бросила взгляд на соседний ряд. Там сидел Регулус Блэк, его лицо было мрачным и уставшим. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи. Она почувствовала укол вины, но тут же заставила себя отвернуться. Её сердце отказывалось принимать его молчание как объяснение.
Раздался звонкий голос Сириуса, который, как всегда, ворвался в класс с шутками и смехом, в сопровождении остальных Мародеров.
— Где моя Эмма? — произнёс он, театрально оглядываясь по сторонам. В его голосе сквозило озорство, но Эмма почувствовала скрытое напряжение. Её губы дрогнули, едва заметная улыбка появилась на её лице. Как бы она ни злилась на Сириуса, он всегда находил способ её рассмешить.
— Это тебе, — Сириус с ухмылкой протянул ей белую розу, сорванную на ходу. Его глаза блестели, как два чёрных алмаза.
Эмма взяла цветок, посмотрев на него с лёгкой иронией.
— Она уже завяла, — заметила она, сдержанно осматривая увядшие лепестки, но в её тоне не было злости, только мягкий сарказм.
— Тогда это для Лили, неблагодарная! — не остался в долгу Сириус, быстро переадресовывая цветок рыжей подруге. Он с шумом уселся за парту позади них, довольный своей выходкой.
Эмма и Лили рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, немного ослабло. В их смехе был тот самый светлый момент, которого Эмма так давно ждала. Но её взгляд время от времени снова возвращался к Регулусу.
Профессор Слизнорт, всегда величественный и слегка эксцентричный, вошёл в класс, его шевелюра блестела, как у полированного кубка.
— Всем доброе утро! — воскликнул он с такой помпезностью, будто приветствовал королевскую семью. — Сегодня мы будем варить амортенцию! Прошу всех подойти ближе.
Ученики нехотя поднялись со своих мест, сбиваясь в небольшую толпу у профессорского стола. На свету поблёскивал большой котел, где вскоре должно было забурлить зелье. Эмма стояла в первых рядах, напряжённо всматриваясь в медленно закручивающуюся жидкость. Обычно она любила зельеварение — это был процесс, требующий точности и концентрации, который отвлекал её от размышлений. Но сегодня её мысли были далеко отсюда.
Слизнорт, как всегда, говорил с увлечением, плавно рассказывая о свойствах Амортенции. Его бархатистый голос заполнял класс, а ученики, заворожённые, слушали каждое слово.
— Любовь нельзя создать, — мягко говорил он, — но это зелье способно пробудить сильнейшие чувства. Оно вызывает нечто большее — одержимость, если хотите. Опасное зелье, я бы сказал, если его не использовать с умом. О да, многие в этом классе, — он бросил взгляд на Поттера и Блэка, — ещё слишком молоды, чтобы понять его силу.
Ученики с нетерпением ждали, когда профессор закончит приготовление зелья. Пьянящий аромат начал распространяться по классу, окутывая их в сладковатом тумане. Каждый чувствовал что-то своё, что-то личное.
— Мистер Блэк, может, попробуете? — предложил Слизнорт, слегка приподняв бровь. — Каждому Амортенция пахнет по-разному, в зависимости от того, что вам близко.
Сириус с ухмылкой вышел вперёд, чувствуя себя на высоте. Он наклонился над котлом и глубоко вдохнул. Его лицо на миг замерло в сосредоточении, а затем на лбу появились морщинки.
— Итак, что вы чувствуете? — спросил Слизнорт, с явным интересом наблюдая за учеником.
В классе повисла тишина. Все взгляды были прикованы к Сириусу, ожидая ответа. Он медленно распрямился, его глаза блестели.
— Я чувствую ваниль… розы… запах старых книг… и… сигаретный дым, — ответил он с лёгким замешательством.
В этот момент Регулус, сидящий в стороне, внезапно напрягся. Он осознавал, что эти запахи не просто случайны. Сигаретный дым? Розы? Это не просто ароматы, это была Эмма, её сущность, её любимые вещи. Её запах. Он почувствовал, как что-то внутри сжалось.
Он посмотрел на брата и на Эмму, которая болтала с когтевранкой, казалось бы, совсем не задумываясь над происходящим. Но Регулус знал: Сириус был неравнодушен к ней уже давно.
Регулус почувствовал, как его сердце ускорилось, в груди начало давить, словно кто-то сжал его невидимой рукой. Он никогда не признавался себе в том, что Эмма ему не безразлична. Она была для него чем-то вроде далёкой звезды — яркой, притягательной, но недосягаемой. А теперь эта звезда, казалось, приближалась, но свет её падал не на него, а на Сириуса.
Он заставил себя отвернуться, его мысли стали хаотичными, словно оборванные нити. «Почему именно сейчас? Почему он?» — горький вопрос звенел в его голове, но ответ не находился.
Тем временем Сириус сел обратно на своё место, его лицо было всё ещё слегка озадаченным. Он молча оглядел Эмму, но её взгляд был сосредоточен на котле, она явно не придавала значения тому, что только что произошло. Или просто не хотела это показывать. Но он знал, что её глаза горят той самой искоркой, что всегда выделяла её из толпы. И это сбивало его с толку.
— А теперь, мисс Бальмен, — произнёс профессор Слизнорт, отвлекая внимание всех в классе. — Ваша очередь.
Эмма подняла голову, услышав своё имя, и почувствовала, как все взгляды тут же устремились на неё. Она не была готова к такому повороту событий. Урок зельеварения вдруг превратился в испытание, на которое она не подписывалась.
— Иду, — она кивнула, медленно поднимаясь с места. Внутри у неё всё кипело, но внешне она выглядела совершенно спокойной. Её шаги, как и обычно, были лёгкими, но уверенными.
Когда она подошла к котлу, аромат амортенции обволок её, проникая глубже в подсознание. Эмма остановилась, вдохнула глубоко. Сначала её окружил запах свежего дождя, прохладного и чистого, который всегда поднимал ей настроение. Затем к нему примешался аромат кожи — не просто любой кожи, а той, что пахла чуть остро, как куртка, которую носил Сириус. Её сердце сжалось. Следом запах сигаретного дыма, который всегда окутывал Регулуса, словно дымка его собственных секретов. И наконец, едва уловимый аромат мяты, который сразу же напомнил ей летние дни, когда она и Регулус вместе читали книги под деревьями.
Её грудь поднялась и опустилась, она замерла на мгновение. Это были её самые потаённые желания, её истинные чувства, раскрытые перед всеми. Она попыталась проглотить комок в горле, но это было слишком тяжело.
— Что чувствуете? — раздался голос Слизнорта, заставляя её вернуться в реальность.
— Дождь, кожа, мята… — она говорила медленно, словно каждое слово давалось с усилием. И каждый раз, как она произносила эти запахи, перед её глазами всплывали лица людей, которых она старалась избегать в своих мыслях.
Класс напряжённо молчал, словно всем стало неудобно наблюдать за её внутренней борьбой, которая вдруг стала явной. Эмма выпрямилась, стараясь сохранить спокойствие.
— Отлично, мисс Бальмен, — похвалил Слизнорт, не подозревая, какую бурю его простое задание вызвало внутри неё. — Садитесь.
Эмма медленно пошла обратно к своему месту, но её мысли теперь были туманными. Она избегала встречаться взглядом с Сириусом и Регулусом, чувствуя, как между ними нарастает напряжение. Сириус, который всегда был её надёжным другом, вдруг стал чем-то большим в её мыслях. Но это было невозможно — она не могла позволить себе думать о нём таким образом. А Регулус? С ним всё ещё сложнее. Он был частью тёмной стороны, но что-то в нём всегда манило её к нему, как магнит. Она была запутана, её сердце металось между двумя братьями, каждый из которых держал её на своём крючке, даже не осознавая этого.
Когда она села на своё место, Лили взглянула на неё с тихим сочувствием, словно видела её внутреннюю борьбу. Но Эмма не хотела этого сочувствия. Она хотела ясности. Ответов. Но казалось, что каждый её шаг лишь глубже заводит её в лабиринт из чувств и неразрешимых вопросов.
Сириус слегка склонился к ней, пытаясь уловить её настроение.
— Всё в порядке? — тихо спросил он, его голос был мягким, совсем не таким, как обычно.
Эмма не знала, как ответить. В её душе шла настоящая битва, но это не было чем-то, что можно объяснить в двух словах. Она лишь кивнула, не глядя на него.
Регулус же сидел, напряжённо сжав кулаки под партой. Он понимал, что сейчас происходит. Понимал, что Эмма оказалась в ловушке чувств, но чувствовал, что и он сам попал в ту же ловушку.
Этот урок, как и любой другой, закончится, но осадок от него останется у всех троих надолго.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!